Антон Васильев.

Смерть от любви (сборник)



скачать книгу бесплатно

– И про перелётных зайцев, – едва успел пробормотать Теряев и заснул.

Бабушка еще некоторое времени сидела рядом и смотрела на внука, а потом погасила свет.

Теряеву привиделось: задумчивый клин перелётных зайцев, хлопая ушами, летел в небе. \Мультипликация\.

И был день, когда бабушка, Витя и Теряев отправились в аэропорт «Шереметьево-2».

Суровый Сосед с первого этажа видел из своего окна, как Витя нёс теряевские чемоданы и укладывал их в свой фургончик.

– Только не гони, Витенька, – попросила бабушка, усаживаясь рядом с Витей.

– O’кей, – пообещал Витя.

– И куда же мы едем? – поинтересовался Суровый Сосед.

– Да так, – небрежно ответил Витя. – В Африку.

– Так всегда… – начал было Суровый Сосед, но замолчал.

Витя дал газ, и фургончик рванулся, полетел, оставляя позади онемевшего Соседа, отчий дом и бульвары, памятники, аптеки, скверы, гастрономы и мосты.

– Эх, с ветерком! – вскричала бабушка, когда фургончик вылетел за пределы Москвы.

Теряев сидел притихший.

Был аэродром. Гул самолетов, чемоданы, делегации и цветы, сувенирные киоски, лёгкие, голубые стюардессы, яркие проспекты на столиках, негры и японцы, ожидание, объявления отлётов и прилётов на разных языках.

Был таможенный досмотр.

Мужчина и женщина в форме Аэрофлота с решимостью и знанием хирургов потрошили на длинном столе теряевские чемоданы.

Бабушка и Витя волновались за перегородкой, точно они отправляли за рубеж не близкого человека, а партию наркотиков.

Невозмутимый Теряев поднялся по резиновой дорожке под арку контроля. Зазвенело так, что все оставили свои дела и стали смотреть на Теряева.

– Мальчик, – сказала женщина, – у тебя в карманах что-нибудь металлическое есть?

Теряев вышел из-под арки, вынул из куртки и положил на стол фонарик. Вернулся под арку: снова пронзительно зазвенело.

– А ну, выкладывай всё, что есть, – приказал мужчина.

Теряев выложил на длинный стол: компас, зажигалку, рыболовные крючки, магнит, перочинный нож, топор и лупу.

Люди за перегородкой смеялись. Даже таможенники, и те заулыбались.

Когда Теряев, покончив с земными делами, пристегнутый ремнём, с конфеткой во рту, оказался в небе и увидел сверху столицу нашей родины, изгибы её рек, торты высотных зданий, кудрявые лесопарки, он воспринял это как должное. Но само по себе прощание было грустно, и Теряев пробормортал:

 
– Ладушки, ладушки,
Где были? У бабушки.
Что ели? Кашку.
Что пили? Бражку.
Кашка сладенька,
Бражка пьяненька.
Шу! Полетели…
 

И был белый город, ослепительный от солнца. Белые дома, белые улицы, столбы пальм с венчиками пыльных листьев в синем, невыносимо чистом небе, люди с угольными лицами и красными ртами, завёрнутые в белые ткани, полицейские в белом на перекрёстках…

Теряев лежал в ванне, в ванной комнате бело-розового кафеля, огромной от зеркал, и умирал от жажды.

Бутылки кака-колы стояли на краю ванны. На стиральной машине лежала огромная книга Носова «Незнайка в Солнечном городе». Под потолком висели сестрёнкины пеленки и ползунки, и было слышно даже здесь, в ванной, как в комнате душераздирающе рыдает младенец.

– Это сумасшедший дом какой-то! – кричала за дверью теряевская мама. – Ты намерен когда-нибудь выйти оттуда?

– Не намерен! – отозвался Теряев.

Он поперхнулся кока-колой и подумал, тоскуя:

– Боже мой! Я второй месяц лежу в Африке в ванне и пью эту гадость. Что я скажу бабушке, что я скажу Вите, что я скажу Барсуковой и Волкову, да и всему нашему народу? Что я скажу… – От посетившей его голову мысли ему стало так нехорошо, что он ушёл с головой под воду и уже там, откуда его никто не мог услышать, он закончил: – …несчастной девочке у магазина, если вдруг эта злодейка-судьба снова сведет нас в неурочный час?

Теряев вынырнул, выплюнул лишнюю воду и пробормотал вслух: «Надо срочно что-то придумать!»

«Мужик ты или не мужик?! – послышался ему знакомый девичий голос, и вслед за тем, словно бы тоже сквозь толщу воды, поблазнилось суровое личико девочки, – сделай же что-нибудь!»

«Что я могу?!» – взмолился Теряев.

«Мужчины должны иногда совершать мужественные поступки!» – прозвучало снова как из облака.

«Но я еще мальчик, я маленький…»

«Ты никогда не станешь взрослым, ты никогда не станешь пионером, если будешь таким размазней!»

«Стану!» – вскочил Теряев.

В дверь постучали:

– Сынок, ты в порядке? Скоро ужин! Смотри там, не превратись в крокодила!

– Ещё минуточку, мамочка, еще немного, – и наш герой снова погрузился в воду и в свои отчаянные думы. И тут, под водой, смело открыв глаза, он увидел себя, наконец, верхом на самом настоящем крокодиле, плывущем, судя по соответствующей табличке на берегу, по реке Лимпопо. Вокруг его крокодила, мягко скользящего вниз по течению, сновали маленькие крокодильчики с зелёными галстуками на шее*. Это был настоящий праздник для страдающей теряевской души, но…

Снова в глазах потемнело, когда в прибрежных зарослях Теряев увидел отряд браконьеров во главе с неприятным типом, показавшимся ему знакомым.

– Чёрный человек! – чуть не захлебнувшись, выкрикнул, выныривая из воды, Теряев и тут же снова погрузился в воду…

Браконьеры молча обменивались знаками, которые не оставляли сомнения в их намерениях, и всеми командовал этот, с чёрным зонтиком в жилистых руках.

– Дети мои, – прохрипел Крокодил, у которого от волнения пропал на минуту голос, – кро-ко-диль-чики мои…

Теряев окаменел: в главном браконьере он узнал Сурового Соседа с первого этажа. Правда, он очень загорел и был одет в «сафари», но то же зловещее выражение лица, та же бедность мысли в глазах, те же усы! Нет! Память не изменила Теряеву.

– Так всегда! – крикнул Суровый Браконьер. – Сперва на свободу рвемся, а потом сами же людей лопаем.

– Нет, – покачал головой теряевский крокодил. – Я бы этого типа скушать не рискнул. Еще отравишься, в больницу попадешь.

– Помолчи, Бога ради, – попросил Теряев. – Дай сосредоточиться. Надо подумать, как их спасти.

– Этого с карабином я беру на себя, – сказал крокодил. – Он мне по вкусу.

– Только без людоедства! Надо с ними по-человечески поговорить, объяснить. Они же люди, поймут.

Между тем Суровый Браконьер и с ним еще один отправились с поляны туда, где у них, судя по всему, была западня.

Теряев поспешил за ними.

– Теряев, не будь таким наивным, – сказал крокодил ему вслед.

Но Теряев уже не слышал.

Браконьеры устроили западню в маленьком заливчике у подножия баобаба. Теряев, спрятавшийся за баобабом, видел, как они опустили в воду огромный сачок так, что он стал не виден. Потом Суровый Браконьер надул резиновую лягушку и в ожидании уселся на ствол поваленной пальмы. Другой браконьер спрятался здесь же. Ждали они недолго: маленькие крокодильчики выплыли из-за поворота реки. Они плыли по течению и играли с разноцветным мячом.

– А вот лягушата! – базарным голосом завопил Суровый Браконьер. – Свежие лягушата! Отдам самому смелому крокодильчику. Тому, который не побоится за руку со мной поздороваться. Кто самый смелый? – и он, соблазняя, размахивал в воздухе фальшивой лягушкой.

Крокодильчики посмотрели на неё и облизнулись.

Один юный честолюбивый крокодильчик сказал:

– Я очень смелый. Я страшно смелый. Но здороваться за руку со всяким проходимцем из-за какой-то лягушки я считаю ниже своего достоинства.

– Ну и трус. Примитивный, скучный трус. Один из многих трусов, – сказал Суровый Браконьер и заголосил: – А вот лягушата! Свежие лягушата!

– Ты у меня сейчас сам её слопаешь! – крикнул честолюбивый крокодильчик и поплыл в залив.

Едва он приблизился к берегу, как браконьеры выхватили свой сачок из воды, и крокодильчик оказался в сетке.

– Ты, конечно, самый смелый, – сказал Суровый Браконьер, – но ты и самый глупый. И за это тебя так жестоко наказывает судьба. В моём лице.

– Мама! Ой, мамочка моя! – заплакал крокодильчик.

Тогда Теряев вышел из-за баобаба и строго сказал:

– Вы не имеете права нарушать биологический баланс природы!

От неожиданности браконьеры уронили сачок в воду.

Крокодильчик выбрался из сетки и пустился наутёк по течению.

– Чтоб тебя, – крикнул ему вслед Суровый Браконьер и обернулся к Теряеву. – А тебе чего, мальчик? Какого тебе баланса ещё нужно?

Теряев, видя, что остался не понят, уточнил:

– Сафари на малолетних крокодилов запрещено!

– Я знаю, – сказал Суровый Браконьер.

– Это жестоко! – недоумевая, крикнул Теряев. – Это безчеловечно – пользоваться доверчивостью детей. Я обращаюсь к вашей совести…

– А я бессовестный, – сообщил Суровый Браконьер. – Мне и без совести комплексов хватает. Давай проверим: на твоей стороне совесть, на моей стороне – сила; посмотрим, чья возьмёт.

И коварные браконьеры накинули сачок на наивного Теряева. Он запутался в сетке и упал.

Браконьеры набросились на него. Тут бы пришел Теряеву конец, но из кустов, задыхающийся и бледный от волнения, выскочил теряевский крокодил, размахивая над головой карабином.

– Лапы за голову! Лицом к баобабу! – крикнул он.

Браконьеры покорились.

Крокодильчики, бывшие пленники, высыпали на поляну, как горох, из-за спины теряевского крокодила, вынули Теряева из сачка и затеяли вокруг него счастливый хоровод.

– Так всегда, – пробормотал Суровый Браконьер.

Теряев, глядя на крокодильчиков, тоже развеселился. Он плясал в кругу хоровода и пел:

 
– Крокодильчики мои,
Цветики речные,
Что глядите на меня,
Прямо как родные?
Это кем хрустите вы
В день весёлый мая?
Средь нескушанной травы
Головой качая!..
 

– Сколько можно мокнуть в воде?!

Теряев очнулся. Он лежал в ванне и в задумчивости проливал в воду кока-колу.

– У тебя скоро жабры вырастут, – предупредил из-за двери теряевский папа.

– Папа, давай поедем в джунгли, – попросил Теряев.

– Только джунглей мне и не хватает! Вкалываешь целый день, как проклятый, а в собственном доме холодную ванну принять нельзя.

– Папа! – трагическим голосом сказал Теряев. – Папочка! Уже август. Я тебя умоляю, пожалуйста, купи мне попугая. Я не могу вернуться без попугая в Москву.

Теряевский папа довольно долго молчал. В тишине был слышен душераздирающий сестрёнкин плач. Потом папа сказал:

– Даю тебе честное африканское слово – я непременно куплю тебе попугая.

…Успокоенный Теряев поплыл дальше через джунгли по мутной воде далёкой африканской реки на своём крокодиле:

 
– Свистит, и гремит, и грохочет кругом,
Гром пушек, шипенье снарядов.
И стал наш безстрашный и гордый «Варяг»
Подобен кромешному аду…
 

Крокодил подпевал без слов, пуская по воде пузыри.

За крутым поворотом реки открылся песчаный берег. На берегу в землю был врыт столб с надписью на доске: «СТОЯНКА ПЛЕМЕНИ ПИГМЕИ 200 МЕТРОВ».

Теряев с крокодилом выбрались на берег и пошли навестить племя.

Женщины племени копошились по хозяйству среди шалашей: солили на зиму бананы, перетирали на камнях кофейные зерна, доили буйволиц.

Дети играли в войнушку.

Очень молодой воин Мо-Ни-То стоял на холме у там-тама боевой тревоги с луком и колчаном, полным стрел. Он помахал Теряеву рукой.

Теряев махнул в ответ и крикнул всем:

– Приветствую тебя, о мирное племя! Где твои воины?!

– Приветствуем тебя, о Теряефф! – сказало племя. – Наши воины отправились вести междоусобные войны.

– И как им не надоест, – вздохнул Теряев. – А где ваш старейший Та-Бу-Шиш, о мирное племя?

– Там, под кустом, о Теряефф. Он постигает мудрость мира.

Старейший Та-Бу-Шиш постигал мудрость мира, сидя под кустом, смотрел в небо и щелкал семечки.

– Приветствую тебя, о старейший Та-Бу-Шиш, – сказал Теряев и сел рядом.

Старейший Та-Бу-Шиш, приветствуя Теряева, опустил морщинистые, как кора дерева, веки.

Подскочила юная негритянка в кружевной набедренной повязке, смахнула пальмовым листом пыль с плоского камня.

– Кофе, какао, кокос?

– Кокос, – сказал Теряев. – Не полагаешь ли ты, о старейший, что пора прекратить междоусобные войны?

Старейший Та-Бу-Шиш вопросительно приподнял брови.

– Твои воины погибают в этих войнах, а на земле слишком много других забот, ей нужны добрые, умные, здоровые люди.

Старейший Та-Бу-Шиш пожал плечами.

Раздался странный звук, похожий на вскрик человека.

Теряев и буйволицы прислушались, но было тихо.

– Сам подумай, о старейший, – продолжал Теряев, – какой смысл в ваших войнах? Ты когда-нибудь…

Но старейший Та-Бу-Шиш вдруг начал медленно валиться на Теряева. Теряев поддержал его.

– Что с тобой, о старейший? – и увидел, что Та-Бу-Шиш мертв; на его впалой груди было черное пулевое отверстие, из которого текла кровь.

Теряев вскочил. Он увидел: у там-тама боевой тревоги лежит очень молодой воин Мо-Ни-То со стрелой, торчащей из живота.

– Все назад! – закричал Теряев, но было поздно; коварные белые колонизаторы уже захватили стоянку племени Пигмеи. Они были на мотоциклах и все, как один, в шортах, белых рубашках и пробковых шлемах.

Теряев бросился в джунгли и затаился.

Белые колонизаторы энергично порабощали мирное племя. Они связывали руки женщин и детей, а потом еще связывали их верёвками за шеи. Они опрокидывали котлы, били банки с солёными бананами, срывали с женщин украшения, разворовывали шкуры диких животных и другие предметы бедного быта мирного племени Пигмеи.

А руководил всем этим безобразием старый теряевский знакомый – безсовестный Суровый Колонизатор.

– Надо придумать, как их спасти, – пробормотал Теряев.

Между тем, белые колонизаторы увозили награбленное имущество и уводили в рабство стенающих пленников.

Выждав, пока печальный кортеж отдалится от места стоянки, Теряев выскочил из своего укрытия и бросился вверх, на холм. Песок оползал под его ногами. Жаркий пот, ослепляя, стекал по лицу.

Но мужественный Теряев взобрался на вершину холма и принялся яростно и вдохновенно выбивать на там-таме тревожную песню. Он бил в там-там с недетским отчаянием и страстью.

И воины мирного племени Пигмеи, заслышав тревожный голос там-тама, прекратили безсмысленную междоусобную войну и, примчавшись к родному дому, найдя его в виде весьма плачевном, пустились в погоню за белыми варварами.

Воины настигли врагов среди равнины. И грянул бой!..

С холма Теряев наблюдал тревогу и волненье битвы, предвидя гибель и победу.

Коварные колонизаторы безславно бежали с поля боя, бросая пленников, трофеи и раненых товарищей.

– Но близок, близок миг победы, – закричал Теряев, —

 
Ура! Мы ломим; гнутся шведы.
О, славный час! О славный вид!
Ещё напор – и враг бежит…
 
* * *

…Теряев стоял уже не на песчаном холме знойной Африки, а в Москве, в школе, в мальчишеской уборной. Ученики первого и второго классов восторженно слушали его.

Теряев говорил:

 
– И следом конница пустилась,
Убийством тупятся мечи,
И падшими вся степь покрылась,
Как роем черной саранчи…
 

– И всё ты врешь! – сказал рослый восьмиклассник, куривший у замазанного наполовину белой краской окна. Он курил сигареты без фильтра и иногда сплёвывал на пол попавший в рот табак.

– Курить надо меньше, – сказал Теряев.

– А у нас математичка курит, – захихикал вертлявый шестиклассник, списывавший на подоконнике домашнее задание.

– У нее личная жизнь рухнула, – объяснил восьмиклассник. – Я сам слышал, как секретарша сказала директорше, что математичку физик бросил, и она махнула на себя рукой. А ты, Теряев, если не врёшь, объясни, как это ты был в Африке и такой незагорелый вернулся?

– А Теряев – он и в Африке Теряев, – захихикал вертлявый шестиклассник.

Все с ожиданием посмотрели на Теряева.

– Это потому, – сказал всем Теряев, – что в Африке летом загорать нельзя. Это вам не какой-нибудь Крым. В Африке слишком интенсивное солнечное излучение. Если бы не излучение, я бы позагорал. А там мне всё лето пришлось ходить в бубу.

– В чём? – поднял голову шестиклассник.

Но тут дверь уборной скрипнула, и женский голос сказал:

– Мальчики, вы что, звонка не слышали?

– Сейчас, Марь-Максимна, – страдающий голосом отозвался шестиклассник, шумно разрывая на части тетрадный лист.

А Теряев с грохотом спустил воду в унитазе.

– Извини, – сказала учительница и закрыла дверь.

– Бубу, – объяснил Теряев, – это такая одежда – просторные штаны и рубаха. Даже мою сестрёнку, и ту приходилось одевать в бубу. У меня в Африке есть сестрёнка. Страшно меня любит. Мы с ней всегда вместе гуляли. И вот однажды гуляем мы в тропиках и видим…

…Теряев, одетый в бубу, гулял в джунглях с сестренкой. Он нёс ее на руках. Иногда останавливался, чтобы показать ей особенно красивый цветок или особенно красивую бабочку на цветке.

Теряевская сестрёнка была вдумчивая, тихая девочка. У неё был только один, простительный для её возраста, недостаток – она норовила сунуть в рот всё, что так или иначе привлекало её внимание: цветок или бабочку, или хвост пробегавшей мимо обезьяны, или ухо Теряева. При этом сестрёнка говорила только одно слово – «дай».

– Дай! – сказала сестрёнка, указывая на заросли бамбука.

В зарослях бамбука сидел грустный, крошечный, как теряевская сестрёнка, бежевый кенгурёнок и пытался жевать бамбук.

– Ты чей же будешь? – спросил Теряев.

Кенгурёнок промолчал.

– Мама твоя где?

Кенгурёнок молча протянул Теряеву слабые лапки.

– Разберёмся, – сказал Теряев и взял кенгурёнка на руки.

Так он и шёл по тропикам – с сестрёнкой на одной руке и с кенгурёнком на другой, пока не добрался до реки. Пока Теряев шёл, сестрёнка и кенгурёнок подружились и затеяли игру в «ладушки».

А на берегу реки расположились позагорать мамы-кенгуру с кенгурятами.

Теряев подкрался поближе, положил сестрёнку на траву и, подняв кенгуренка над головой, чтобы его все увидели, громко сказал:

– Женщины! Чей ребенок?

Что тут началось! Кенгуру, заметив человека, засуетились, замельтешили, хватая детей и унося от греха подальше.

Теряев с ужасом увидел, как одна рассеянная, но темпераментная кенгуру в панике схватила теряевскую сестрёнку, запихнула в сумку и помчалась следом за своими подругами. Теряевская сестрёнка почему-то не возражала.

– Отдай ребенка! – крикнул Теряев и бросился за кенгуру, не выпуская из рук найденного кенгурёнка.

Теряев бежал, не разбирая дороги, через тропики и саванны, мимо оазисов и пирамид, сквозь…

\мультипликация\

– Кончай ваньку валять! – перебил рослый восьмиклассник, сплевывая на пол табак. – Никаких кенгуров в Африке нету.

– Кенгурей, – неуверенно поправил шестиклассник.

– Кенгурей или кенгуров, а в Африке их нету.

– Почему? – холодея, спросил Теряев.

– Не помню. Чего-то там у них с океаном получилось такое, что кенгуру только в Австралии остались.

– Этого не может быть, – прошептал Теряев.

– Может или не может, а врать ты здоров!

Ученики первого и второго класса смотрели на Теряева, надеясь, что он возразит.

Но Теряев молчал.

– Атас! Физик идет! – крикнули в уборную из коридора.

Дома убитый горем Теряев стоял перед зоогеографической картой.

На карте Африки были нарисованы львы и леопарды, слоны и зебры, носороги и бегемоты, жирафы и обезьяны, но кенгуру там не было. Они были нарисованы только на карте Австралии.

Большой белый попугай, сидевший на подоконнике, перелетел к Теряеву на плечо.

– Видишь, – сказал ему Теряев, – в Африке нет кенгуру.

Попугай посмотрел на карту, но ничего не сказал.

Вошла бабушка:

– Господи, Боже мой! Что с тобой? Что ещё стряслось?

– Ты знаешь, в Африке совсем-совсем нет кенгуру.

– Зачем же так расстраиваться? Конечно, очень грустно, что в Африке нет кенгуру, но, поверь мне, это не самое страшное в жизни. И потом, может быть, в африканских зоопарках есть кенгуру.

– Зоопарк меня не устраивает, – покачал головой Теряев. – Мне нужны свободные животные.

– Это сложнее, – согласилась бабушка.

Когда Теряев вышел во двор с попугаем на плече, из своего подъезда как раз вышел Витя. Витя был в элегантном костюме, в белой рубашке, галстуке-«бабочке», с шикарным букетом противоестественных размеров, но всё так же небрит:

– Са ва!

– Сова! Я, как обещал, привёз тебе попугая. Его зовут Август.

– А он говорящий? – осведомился Витя.

– Вообще-то он говорящий, – неуверенно сказал Теряев, – но очень молчаливый. Зато Август много думает.

– А о чём он думает? – заинтересовался Витя.

– Наверное, он постигает мудрость мира.

– Извини, Теряев, – сказал Витя, посмотрев виновато, – понимаешь, так получилось, что говорящий попугай мне уже не нужен. Ты извини меня.

– Ну что ты! О чём речь. А что у тебя случилось? Ты купил собаку?

– Вроде того, – сказал Витя. – Я женюсь.

– Ну да, конечно! – вспомнил Теряев. – Осенью все женятся.

– Я сейчас иду делать предложение руки и сердца. Я хорош собой, как ты думаешь?

– Ты очень хорош!

– Пожелай мне чего-нибудь, – попросил Витя.

Теряев потер подбородок, задумчиво глядя на вечную Витину небритость, и сказал:

– Совет вам да любовь!

– Спасибо, – сказал Витя.

Шел классный час.

Юная учительница сидела за последней партой, временно сняв с себя власть руководителя и передав её председателю совета отряда Барсуковой, энергичной девочке с волевым лицом и безпощадными, как сама правда, глазами. Той самой, что сидела как-то с Теряевым на бульваре.

Теперь Барсукова сидела за учительским столом и смотрела на радостного Теряева, стоявшего возле своей парты.

– Скажи нам, Теряев, почему ты хочешь вступить в ряды пионерской организации?

Он ответил сразу:

– Я хочу идти впереди отряда и играть на барабане.

Ученики заулыбались. Учительница тоже.

– Подобный ответ я и ожидала от тебя, Теряев, – с сожалением сказала Барсукова. – Он в полной мере характеризует твоё отношение к жизни. Мы все знаем, что Теряев учится неплохо, хотя и очень неровно. Общественные поручения он в принципе выполняет, но относится к ним, как к какой-то игре, то есть без должной серьёзности. Я не хочу вспоминать о том, как мы всем классом ходили в зоопарк, и Теряев залез в вольер к верблюдам…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное