Антон Стенин.

Йога, смерть и учение Карлоса Кастанеды



скачать книгу бесплатно

Вторая путеводная нить

Надо сказать, что кокон – это не объект. Представьте, что бесконечные нити мироздания в каком-то месте закрутились, сделали несколько оборотов и, снова раскрутившись, продолжились в бесконечность. Как водяные струи, которые образуют на реке водовороты, эманации существуют и до, и после, и внутри кокона. Но и до, и внутри, и после – это те же самые струи, те же самые нити.

Точка сборки также не есть объект, а есть область повышенного свечения осознания. Свечения, которое производят сами эманации. Некоторые нити излучают свет, а другие – нет. И если посмотреть только на горящие нити, то:

? закрученные в кокон части горящих нитей составляют наше физическое тело;

? прямые части горящих нитей до и после кокона есть та область мира, которую мы собираем (смотрим, слышим, чувствуем) в данный момент.

Точка сборки и эманации – одно целое. В нашей переписке Алексей Петрович говорил мне о точке сборки как о «контуре энергетического обмена», контуре, неизменность которого поддерживается «набором автоматизмов восприятия и реагирования:

«Автоматизмы восприятия и реагирования схожи у всех людей, а шаблоны поведения, связанные со страхом, собственной важностью и жалостью к себе, близки у всех высших млекопитающих».

Продолжая аналогию со струями, мы можем выразить то же самое иначе, сказав, что:

«Струи воды всегда текут в одном и том же направлении и с одной и той же скоростью. Водовороты, которые эти струи образуют, стабильны, неизменны и привязаны к одним и тем же местам русла реки. Эти водовороты, будучи формально живыми и способными к действию агентами, не «взбрыкивают» и не хотят крутиться быстрее, расширяться, сжиматься или менять своё положение на поверхности воды».

Сопоставив слова Ксендзюка со своим йоговским опытом, я обнаружил вторую нить, скрепляющую практику поз йоги и учение дона Хуана:

1. Фиксация точки сборки равна неизменности контура энергообмена.

2. Неизменность энергообмена есть ситуация, при которой скорость течения реки и положение водоворота на её поверхности не меняется со временем.

3. Неизменная скорость вращения водоворота и его постоянное положение в русле – метафора. Она указывает нам на то, что состояние наше (в каком бы смысле ни понимать это слово) в какой-то момент жизни зафиксировалось и со временем не меняется.

4. Неизменность нашего состояния поддерживается привычной системой напряжений в теле.

5. Позы йоги освобождают тело от напряжения. Например, Поза голубя освобождает от напряжения тазобедренный сустав.

6. Раскрывая таз в Позе голубя, мы проходим через сильную боль. Чтобы пройти путь до конца, мы должны забыть про страх и перестать себя жалеть.

7. Пройдя путь раскрытия таза до конца, мы обнаруживаем странную вещь – напряжение и боль в тазобедренном суставе бесследно исчезли. При этом состояние тела изменилось столь радикально, что ты чувствуешь себя другим человеком.

8. Значит, Поза голубя сместила точку сборки.

Водоворот, который есть кокон, расширился, сместился в другое место реки, поменял скорость своего вращения.

Практика поз йоги даёт нам ощутить вкус магической реальности дона Хуана. Ведь, с одной стороны, выравнивание позвоночника временно убирает страх смерти, чувство собственной важности и жалость к себе, и мы узнаём, что такое безупречность. С другой же стороны, как мы только что видели, позы способны двигать точку сборки.

Параллельные миры

Большинство из нас безнадёжно потеряли способность бывать в параллельных мирах. Страх смерти, чувство собственной важности и жалость к себе исказили структуру энергетического тела и, ежедневно воспроизводясь в нас, держат точку сборки в своих железных тисках. В ответ на утрату способности посещать миры второго внимания родились книги, фильмы и игры жанров фантастики и фэнтези. Но тропка в настоящий параллельный мир всё ещё существует.

У Кастанеды мы читаем о фосфоресцирующих равнинах, гигантских куполообразных строениях, о невероятном животном, вылезающем из-под земли и издающем «неземной рев, нечто вроде поразительного звенящего металлического вздоха». Он пишет о своих приключениях в мире неорганических существ, состоящем из живых трубок, которые, играя на слабостях пришельца, затягивают его в свои сети.

Алексей Ксендзюк идёт дальше и наводит в системе миров второго внимания некий порядок. В своей книге «Видение Нагуаля» он подробно описывает целых семь миров – первый мир второго внимания, частично совпадающий с нашим, чёрный мир, жёлтый мир, второй мир второго внимания, миры союзников № 1 и 2, плотный мир[34]34
  Ксендзюк А. Видение Нагуаля. – Киев: София, 2004. С. 285–296.


[Закрыть]
. Он располагает их по степени удаленности от нашего, то есть по тому, сколько энергии требуется, чтобы попасть туда.

Мой собственный опыт второго внимания отрывочен. Первое приближение к нему – это обычные сновидения, как осознанные, так и бессознательные. В любом сне есть фоновое настроение и состояние, отличающееся от повседневного. Ведя дневник сновидений, я обычно описываю его двумя цветами. Я подбираю их так, чтобы эти цвета вызывали у меня ощущения, наиболее близкие «настроению» сна. Это фоновое состояние – элемент второго внимания, присутствующий в любом сне, даже полностью бессознательном.

Немного ближе ко второму вниманию идут сновидения – осознанные или просто яркие – с «лазутчиками»[35]35
  Кастанеда К. Искусство сновидения. – Киев: София, 1993. С. 51.


[Закрыть]
. В моём опыте лазутчики проявляли себя как:

? объекты, заметно более активные, чем остальные элементы сна;

? объекты, внешне не отличающиеся от других элементов сна, но вызывающие ощущение чьего-то присутствия.

Однажды в осознанном сне я, ощутив это присутствие, наугад поймал руками невидимого электрического угря, спрятавшегося между занавеской и балконной дверью. Угорь, бешено извиваясь в моих руках, начал бить меня током. Долго в этом сне мне продержаться не удалось.

В другой раз, попав в осознанный сон, я обнаружил себя в некоей версии своей квартиры. К моему левому плечу и лопатке прилипла половая тряпка. Тряпка была неподвижной, но почему-то вызывала у меня сильный страх. Я сбросил её на пол и начал громко читать вслух «Отче наш».

Пространство завибрировало и загудело, меня, как пушинку, отнесло в самый конец длинного входного коридора – прочь от того места, где лежала тряпка. Вернувшись к ней, я обнаружил, что от тряпки остались лишь какие-то ошмётки. Ощущение чьего-то присутствия в этом сне было очень сильным.

В третий раз я, находясь на иранском рынке, увидел в небе облачка, которые вели себя очень странно – так, словно у них была автономная и независимая от меня воля. Кружась вокруг луны (и это было похоже на ожившую картину Ван Гога «Звёздная ночь», только всё происходило днём), облачка превратились в космический корабль, который трансформировался в огнедышащего минотавра величиной с дом. Минотавр испугал меня, но, совладав со страхом, я обнаружил, что монстр уменьшился в размере, став ростом лишь немного выше обычного человека, и спокойно прогуливается по коридору торгового центра.

И, наконец, изредка, переходя из сна в сон, я попадаю в очень тёмное и совершенно безлюдное пространство. Обычно оно чем-то напоминает ту комнату, в которой я лег спать.

Но это уже не осознанное сновидение. Это полноценное второе внимание. Оно отличается от любых сновидений яркостью чувства, которое ты в нём испытываешь.

Это чувство тотального присутствия внешней реальности – всё вокруг вызывает те же ощущения, что и лазутчик в осознанном сне. Меня это всегда сильно пугает. Из-за этого мне не удаётся задержаться в том месте, куда я угодил, чтобы хоть немного исследовать его. Я думаю, что это «первый мир второго внимания» по классификации Алексея Ксендзюка.

Кое-что из опыта второго внимания осталось в памяти человечества. К примеру, драконы. Даже сегодня в мире есть люди, которые видели их. Мой друг, лично с ними встречавшийся, рассказывает, что размером они с небольшой самолет. Бывают экземпляры с одной головой, а бывают и с несколькими. Судя по всему, они опасны.

Думаю, что раньше мы обитали с драконами в одном мире. Но затем либо их истребили люди, либо же наша сборка изменилась так, что драконы были исключены из текущей версии мира. Однако они всё ещё существуют.

Таня, моя жена, обладает врожденной свободой движения точки сборки. Зная о втором внимании не понаслышке, она вносит свой вклад в этот список чудес. К ней регулярно проявляют интерес странные существа. Одни из них похожи на плотные живые облачка, других же наши бабушки могли бы счесть домовыми – не по внешнему сходству с Кузей из мультика, а по их привязанности к определённому месту.

Иногда эти встречи случаются в нашем мире, который у неё как бы расширяется, и в нём оказываются вещи, которые люди обычно не видят. И поэтому фильм «Шестое чувство» с Брюсом Уиллисом в главной роли пугает её своим реализмом. Иногда же свидания случаются в полутемном холодном пространстве, напоминающем «сумрак» из романа Лукьяненко «Ночной дозор». Видимо, в этом втором случае это всё тот же «первый мир».

Но вы, однако, наверняка заметили в моём рассказе одну нестыковку. Раньше я утверждал, будто человек всегда и при любых условиях живет в одном-единственном посюстороннем мире. Теперь я говорю, что есть целый ряд миров второго внимания. Разрешить это противоречие поможет нам пассаж из восьмой книги Кастанеды, которая называется «Сила безмолвия»:

«Благодаря более высоким, чем у обычных людей, интенсивности и скорости, – сказал дон Хуан, – за несколько часов маг может прожить эквивалент обычной человеческой жизни. Его точка сборки, сдвигаясь в новые положения, вбирает больше энергии, чем обычно. Такой дополнительный поток энергии и называется интенсивностью»[36]36
  Кастанеда К. Огонь изнутри. Сила безмолвия. С. 461.


[Закрыть]
.

Резкое повышение интенсивности переживаний по-другому зовётся воскрешением, жизнью вечной, рождением вертикального времени, нерождением в этом мире, привилегированным моментом, остановкой внутреннего диалога и смещением точки сборки. А мир второго внимания – это следствие смещения точки сборки с фиксацией её в новом месте энергетического тела.

Привилегированный момент – это момент перехода точки сборки из одной позиции в другую. В эти несколько кратких мгновений (которые и мгновениями-то назвать можно лишь условно) нет ни прошлого, ни будущего, а все части нашего существа, разбросанные по пространству и времени, сходятся в точку. В эти мгновения, которые также являются вечностью, мы – как и в видении – прикасаемся к вневременному миру. Те, кто побывал в нём, понимают, что лишь его и можно брать за точку отсчета.

Но тогда выходит, что и мир первого внимания, и любой мир второго внимания есть разновидности омертвения вечной жизни. Единственный, вневременной мир схлопнулся до размеров конкретного пространства и времени, сколь бы грандиозными они нам ни казались.

Посмотрим на эту проблему и с личной позиции. Воин, живущий безупречной жизнью, способен сосредоточится на своих действиях и делать лучшее, что может. Ему не важен текущий уровнь энергетики, не играет роли и уровень развития, и даже сила его текущих переживаний не существенна. Его не волнует, видит он привычную обстановку или ошеломляющий набор светящихся нитей. Он просто делает свой труд и знает, что это всё, что он может.

«Единственный мир» для воина – это мир его труда и действия, а не количество измерений. Переход в такую позицию отбрасывает всё остальное на периферию внимания, и возникает странное чувство, что есть один-единственный мир – мир твоих действий. Труд жизни – универсальный ключ, открывающий ворота вечного мира. И не ради магических эффектов воин должен достичь его и держаться в нем, но ради того, чтобы узнать смысл собственного существования.

В книге «Властелин колец», написанной профессором Толкиеном, есть эпизод, где очень хорошо говорится о вечном мире и о том, как туда попасть. Маг Гэндальф – «служитель вечного солнечного пламени» – бьется с Барлогом, существом, сотканным из глубинного подземного огня. В предельном напряжении Гэндальф побеждает его.

«Я одолел врага; он низвергся с заоблачных высот, в паденье обрушивая горные кручи. Но тьма объяла меня, и я блуждал в безначальном безвременье путями, тайна которых пребудет нерушима»[37]37
  Толкиен Дж. Р. Р. Две Твердыни. – М.: Радуга, 1990. С. 119.


[Закрыть]
.

Конечно, тайна этих путей нерушима, ведь о «месте», где нет начал и концов, времён и мер, невозможно сказать ни одного разумного слова.

Поразмыслив над книгой профессора, я пришёл к выводу, что её персонажи – Фродо, Сэм, Гэндальф, Арагорн, Барлог, Саурон, Горлум – есть разные части одного и того же энергетического тела. О том, как такое может быть, мы поговорим немного позже. Это энергетическое тело символизировано у Толкиена кольцом Всевластия.

Более того, в своей книге профессор описывает не мифический мир Средиземья. Он рассказывает о нашем обычном повседневном мире. Исход битвы Гэндальфа с Барлогом говорит нам о том, что вечный мир – безначальное безвременье – достижим лишь в борьбе солнечного пламени сознания и глубинного подземного огня страстей. И откроется он лишь тогда, когда потенциал обеих сил будет исчерпан до последней капли.

Безначальное безвременье и шизофрения

Раньше или позже, воин приобщается и к видению, и ко второму вниманию. В видении он оказывается в безначальном мире. А вторым вниманием он созерцает вырезки из него. Поскольку эти вырезки по неясной причине стабильны и повторяемы, они получают отдельные названия – «мир первого внимания», «первый мир второго внимания», «чёрный мир» и так далее.

Однако границы между мирами проходят лишь в нашем воображении. Этих миров нет, как нет и «тела сновидения», «астрального тела», «тела второго внимания» и «дубля». И «миры», и «тела» завязаны на одном и том же субъекте, с одним и тем же грузом несделанного. Подтверждая это, Мамардашвили рассказывает, что для древних греков периода их расцвета характерно ощущение посюсторонности всего. Ну а Ницше, провозгласивший идею сверхчеловека, с отвращением отзывается о «потусторонниках» – людях, верящих в существование отдельных миров[38]38
  Ницше Ф. Так говорил Заратустра. – СПб.: Азбука-классика, 2008.


[Закрыть]
.

Мы сталкиваемся с этой логикой и в практике йоги. Неопытный глаз увидит в ней разнообразие поз, состояний и эффектов. Каждая асана для него – завершенный мир, один из бессчётного числа. Однако любая поза состоит из простых внутренних движений, таких как втягивание лопаток или давление стопами в пол. В каждой позе их от 3 до 8, а всего разных внутренних движений – 12.

Йог, как и воин, может сосредоточится на своих действиях, то есть на делании этих движений. Он способен отбросить в сторону эффекты поз (например, боль) и своё состояние (например, усталость), ну а формы поз давно стали ему привычны – ведь он повторял их тысячи раз. Потому форма тоже уходит на периферию внимания йога.

И в фокусе остаются только внутренние движения, которые надо всё время делать заново. А они, конечно, от позы к позе повторяются, ведь их всего 12. Тогда йог и видит, что он всегда делал одну бесконечно длинную асану, всегда был в одном-единственном мире. Более того, мир этот всё время был прямо перед ним, невидимо присутствовал за разными мирами-позами.

Чтобы понимать, чтобы мыслить, что не равно заучиванию и повторению, чтобы совершать действия, меняющие мир и судьбу, мы должны каждый раз заново прикасаться к безначальному безвременью. Вне такого прикосновения мы мертвы, даже если обладаем способностями Арендатора[39]39
  Арендатор – см.: Кастанеда. К. Искусство сновидения. С. 251–274.


[Закрыть]
.

Всё это значит, конечно, что надо жить безупречной жизнью и делать лучшее, что можешь. А мы ленивы и не любим думать, а потому находим лёгкие способы повысить интенсивность своих переживаний. Мы позволяем обстоятельствам управлять нашим слабым сознанием. А они услужливо и регулярно дают нам почувствовать, что «я теперь не Бальзаминов, я кто-нибудь другой!»

Телевизор (пассивное созерцание чужой жизни), курорт (нет семейных и рабочих связей), поезд (случайные попутчики), ночь (не видно лиц), Интернет (полное инкогнито) – это тоже отдельные миры. Они, как и сон, дают нам временную свободу от груза несделанного. И эта свобода часто становится свободой, о которой сказано в анекдоте: «девушка 90?60?90 ищет приключения на последние 90».

Однако раньше или позже наше «старое я» просыпается. И оказывается, что никаких двух судеб, двух личностей и двух независимых наборов чувств нет. И так же неожиданно, как и явились, уходят чувства к случайной знакомой на курорте, исчезает возбуждение от секса с женщиной, которую видишь в первый и последний раз в купе поезда или с которой ты познакомился по Интернету, гаснет ажиотаж от движущихся картинок на экране.

Порой женщины, обнаруживающие, что мужчина, с которым они встречались, вдруг охладел к ним без видимых на то причин, говорят: «Ну, он что-то там себе выдумал…» Они правы, он выдумал, но не свои чувства – это-то как раз реальная часть происходящего. Он выдумал другого себя.

Расщепление личности, которое стало нормой, даёт всплеск интенсивности переживания жизни. Однако, пользуясь им, мы нагружаем себя дополнительным грузом несделанного, берём пятый кредит к тем четырём, что уже висят на нас. И погружаемся глубже в болото. Повседневная интенсивность нашей жизни отныне будет ниже, чем до всплеска, вызванного расщеплением. Мы ищем дешёвый способ достичь жизни вечной, но находим только старую пословицу – «скупой платит дважды».

Мы кидаем в костёр топливо из непополняемого запаса. Так бывает, кстати, с теми, кто любит пить много кофе. Напиток даёт им всплеск активности, однако, злоупотребляя эффектом, они обнаруживают, что через 20 минут после чашечки капучино им стало хуже, чем до неё. Мир вокруг нас не ограничен привычными рамками, но все миры, включая и тот, в которым вы читаете эти строки, созданы нашей верой в них. Мы – творцы, которые не творят ничего. И, живя так, как мы все живём, – в отделенных друг от друга психологических и физических мирах (на работе мы одни, дома – другие, с друзьями – третьи), – мы готовимся к неизбежной шизофрении.

Пространство и время

Точка сборки склонна двигаться по определённому маршруту. Мы попали в привилегированный момент жизни, который должен продвинуть её на следующий шаг. Но, испугавшись, остались на старой станции. И в энергетическом теле появилась автономная часть – осколок, отгороженный от остального кокона плотиной несделанного.

Это формальное описание процесса, в которой мы втянуты. А что же можно сказать о его содержательной стороне? Обратимся за помощью к Мерабу Мамардашвили и его лекциям о романе Марселя Пруста «В поисках утраченного времени».

Мераб Константинович называет привилегированный момент ударом истины, а след, оставшийся в нас от этого момента, – впечатлением. Он замечает, что человек в своей повседневной жизни не занимается реализацией своих впечатлений, не пытается сбросить с себя груз несделанного. Хотя его впечатления, его несделанное прямо здесь с ним в каждый миг жизни, человек всегда занят чем-то другим. И в его жизни вырастает экран, скрывающий впечатления, которые словно бы «уходят вбок от своей прямой линии»[40]40
  Мамардашвили М. Психологическая топология пути. Лекция 12. С. 166.


[Закрыть]
, то есть от своего подлинного смысла.

Из-за этого экрана мы начинаем путать смыслы явлений. Над нами нависает угроза, а мы говорим себе: «Ну ничего, это мне только кажется, всё обойдётся, рассосётся, само пройдёт». Нам кажется, что некто на нас злится, а на самом деле он устал или растерян. Мы считаем кого-то добрым и к нам расположенным, а на самом деле он в хорошем настроении от того, что недавно вкусно поел.

Мамардашвили, разъясняя роман Пруста, говорит, что впечатления нельзя наблюдать напрямую (то есть так, как мы глазами наблюдаем объекты мира или, пользуясь воображением, представляем себе что-то). Однако вернуться к подлинному смыслу впечатления, которое ушло вбок от прямой линии, вполне возможно. Для этого видимые вещи, к примеру выражения человеческих лиц или интонации собеседников

«должны быть переведены и иногда прочтены обратным чтением и с трудом расшифрованы»[41]41
  Там же. С. 166.


[Закрыть]
.

Вернуть нас в лоно смыслов, стоящих за явлениями видимого мира, способно творчество. Причём под творчеством он понимает какой-то

«экзистенциальный личностный акт, происходящий в нашей жизни. …акт жизни, а не профессионально отдельно выделенный и с жизнью не связанный вид занятия специально назначенных на это людей, называемых артистами, мыслителями или кем угодно»[42]42
  Там же. С. 165.


[Закрыть]
.

Через творчество, которое он временами называет «труд жизни», мы возвращаемся к тем глубинам:

«где то, что действительно существует, лежит незнакомое нам, и именно искусство заставляет нас встать на обратный путь»[43]43
  Там же. С. 167.


[Закрыть]
.

Искусство, творчество, труд способны избавить нас от груза несделанного. И труд этот Мераб Константинович вслед за Прустом описывает такими словами:

«Этот труд художника, состоящий в том, чтобы пытаться увидеть под материей, под опытом, под словами что-то, отличающееся от них, этот труд в точности обратен тому, который самолюбие, страсть, рассудок и привычка совершают каждую минуту в нас, когда мы живём, отвернувшись от самих себя»[44]44
  Мамардашвили М. Психологическая топология пути. Лекция 12. С. 165.


[Закрыть]
.

Мамардашвили указывает, что единственный незакрытый нам путь – это путь реализации впечатлений. Чтобы разобраться с ними, мы должны

«спуститься в колодец, внутренний колодец своей души»[45]45
  Там же. С. 165.


[Закрыть]
.

Однако мы почти всегда выбираем для себя какой-то иной вектор движения. И тогда происходит следующее: в ту самую секунду, когда мы должны понять смысл происходящего с нами, в тот момент, когда мы стоим на пороге и готовы увидеть то, что есть на самом деле:

«страсть, ум, рассудок, привычка, самолюбие наслаивают на любовное впечатление Марселя пласты промежуточных состояний»[46]46
  Там же. С. 165.


[Закрыть]
.

В этой цитате речь идёт о главном герое романа Пруста – Марселе, влюбленном в девушку по имени Альбертина. Существует впечатление, которое его к ней привязало. Марсель, как и всякий влюблённый, видит в Альбертине что-то таинственное, что не сводится к форме её лица, цвету волос или к её походке. Все частные качества Альбертины можно найти и у других женщин. Но, несмотря на это, Альбертина для Марселя есть что-то



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6