Антон Сибиряков.

Место, где живут Боги



скачать книгу бесплатно

1

И я увидела свет. Он исходил отовсюду, касался меня, и я понимала… что так со мной разговаривает Господь. Это была его любовь – всепоглощающая и вечная. Я слушала его голос и знала, что пойду за ним до самого конца, куда бы он меня ни позвал. А после он явился мне и возлег со мной. И было мне сказано, что я, как и Мария, стану сосудом и стану вратами, через которые в мир явится…

Из обращения к народам мира Татьяны Гориной.

РОЖДЕНИЕ

2

Аня стоит в общественном туалете, опершись руками о керамический умывальник, и рассматривает свое отражение в заплеванном зеркале. Она только что попала под дождь, и по темным волосам ее сбегает вода. Капли, блестящие, будто бисер. Они скатываются по извилистым дорожкам задранной куртки, и капелью падают вниз – на грязный кафельный пол. И вскоре вокруг туфель на высоких каблуках образуется лужица. Аня смотрит на растекшуюся по щекам тушь, на размалеванную по пухлым губам помаду, на размытый тональный крем и не может понять, что сталось с той девочкой, которая глядит на нее с зеркала. Она касается худыми пальцами своего отражения, оставляя на нем мокрые полосы. Требует от него ответа, сжимая руку в слабый кулачок. Зубы ее стиснуты от злости, она проклинает тот день, когда впервые приехала сюда, поддавшись уговорам подруг. И вся ее злость кипит в ней одной, вытекая пеной сквозь плотно сжатые зубы. Ей хочется выть, но вой ее больше похож на скулеж забитой суки. Она открывает краны, чтобы ее не было слышно, и рыдает в голос, склонившись над замызганной раковиной.

– Что вы сделали со мной?.. – шепчет она, глотая соленые слезы. – Что вы сделали со мной!?

Из распахнутых кабинок тянет мочой и вонью канализационных труб. Под пожелтевшим потолком гудят энергосберегающие лампы без плафонов. Их бледный свет отражается от выложенных кафелем стен, искрится на мокрых ободках унитазов, пробегает холодными отсветами по заляпанным кранам. А лужа, между туфлями на высоких каблуках, в это время становится алой. Темные капли падают вниз из-под короткой джинсовой юбки, надетой поверх черных колготок. Бордовые ручейки обвивают по-детски тонкие ноги, с узловатыми коленками, стекают по опухшим лодыжкам в туфли, и заполняют их теплом.

– Что вы сделали со мной?! – продолжает вопрошать она у пустых стен. – Что вы сделали со мной?!

Снова и снова, один и тот же вопрос. Сжимая кулачки, с силой молотя ими по раковине, она кричит эти слова своему отражению.

– Что вы сделали со мной?!

И отражение кричит ей то же самое, состроив злую гримасу. Пятнадцатилетняя девочка, намазанная маминой косметикой. Ребенок, заигравшийся во взрослые игры.

Ей всего лишь нужно подставить под кран ладошки и плеснуть воду на зеркало. И пока она будет стекать, размывая поверхность, найдутся все ответы. Так Аню учила бабушка, когда-то давно, когда мир был добрым, а деревья – большими.

– Что вы сделали со мной?!!

Кричит она и падает, хватаясь за раковину руками.

Ее ноги скользят в собственной крови, и она валится на пол, под жужжащие лампы.

Аня лежит на спине, выгнув спину, с разведенными в стороны коленями, повинуясь материнскому инстинкту. С криком бьется в агонии, а лужа крови становится все больше и больше – растекается по полу красным пятном.

– Нееет! – рычит она горлом, выплевывая слюну. – Не хочу, пожалуйста! Неее… Ты не будешь… жиииить!

Она пытается свести колени вместе, сжаться, не выпустить в мир то чудовище, что поселилось в ней, но чувствует, как таз ее расходится в стороны, как кости выходят из суставов, не в силах противостоять напору, который проявляет ее дитя в желании появиться на свет.

– Госпо-оди-и… Нееет! – вскрикивает Аня, пытаясь зажать промежность руками, но что-то скользкое вырывается из ее нутра, издав дикий писк и когда она приподнимает голову, то видит… Как Боги сходят на землю. В углу, в луже липкой крови, лежит красно-белый комок. Он медленно разворачивается, и Аня видит перед собой огромную, разбухшую личинку. Она извивается и пищит, двигая кривыми жвалами, выгибается, разбрызгивая по стенам красную морось. А под тонкой кожицей ее живет что-то еще, то, что делает ей больно, пытаясь вырваться наружу. Девушка кричит, вжимаясь в стену, а из личинки, вспарывая ей живот, выползает что-то бледное и бесформенное. Оно высвобождается из дергающейся, окровавленной оболочки и разворачивается, будто бутон, длинными, осклизлыми щупальцами. Их много, с чавканьем они ощупывают стены, тянутся к свету жужжащих ламп, заползают под кабинки, обвивая мокрые унитазы.

– Господи, пожалуйста, – шепчет Аня, забившись в угол. По щекам ее хлещут черные ручьи слез, перемешанных с тушью. Она поджимает колени к груди, но слепое щупальце дотягивается до распухшей щиколотки, стягивается на ней сильными кольцами и тащит девушку к себе. С дикими воплями она цепляется за кафель, ломая ногти, но дитя подтаскивает мать ближе, желая быть накормленным. Заполнив весь туалет извивающимися конечностями, оно поднимается над полом, а тонкое щупальце обвивает Ане колено, и вьется дальше, заползая под куртку, сжимаясь вокруг налитой молоком груди. Сдавливает ее, пытаясь выдавить живительные капли, но вдруг слабеет, а все нити щупальцев вместе с самим существом, поднявшимся почти до потолка, падают вниз. Метаморфоза продолжается и из-под истекающей слизью бесформенной кучи, сгрудившейся у Аниных ног, выглядывает тоненькая, человеческая ручка.

Измученная и ослабшая, обезумевшая от страха, Аня тянется к ней, не в силах поверить. Сжимает маленькую ладошку дрожащими пальцами и слышит глухой детский плач.

– Мой маленький… – говорит она и подползает ближе, сдирая с себя разорванную куртку, оголяя красную от ссадин грудь. – Поешь, мой маленький, поешь…

3

– Город умирает! – кричит в толпу забравшийся на лавку оборванец в сером, вытянутом свитере. Его грязная, скатавшаяся сосульками борода цепляется за вязаный ворот, а под левым глазом красуется налитой фингал. – Правый берег закрыт, повсюду патрули и странные незнакомцы! Пропадают люди, в городе от пожаров нечем дышать, вся власть отдана военным! Пришло время президенту доказать свою состоятельность, показать всем недовольным – кто и как правит страной! Но этого не случится… Поэтому говорю вам, как на духу – обратитесь к Библии и будьте стойкими. Ибо сказано было, что будут нам даны знаки, смущающие нас, и будут навязаны мысли, не соответствующие действительности. Настанет время лживых чудес и ряженых мессий – они будут убеждать нас, что все происходящее от Бога. Но знайте, – мужчина замолкает и указывает грязным пальцем в сторону реки, туда, где сквозь белый смог проглядывает огромная махина Божьего ковчега, – эти создания прибыли к нам из самой преисподней!

Несмотря на бомжеватый вид и торчащую из кармана засаленных брюк горловину бутылки, этому проповеднику удается собрать вокруг себя огромную толпу и заручиться ее поддержкой. Напуганные люди, до сих пор не получившие от власти ответов, ждут любого призыва к действиям.

– Наступает час Армагеддона! – кричит мужчина. – Час великой битвы добра со злом! Не бойтесь дьявола, потому что Бог с вами!

Он окидывает толпу взглядом и замечает пару людей в темных костюмах. На улице бабье лето, и солнце к обеду начинает припекать, поэтому люди выделяются из толпы строгостью нарядов. Их черные галстуки затянуты под самое горло, а накрахмаленные вороты белоснежных рубашек застегнуты на последнюю пуговицу.

– Вот они! – кричит проповедник с лавки и тычет в людей пальцем с пожелтевшим от никотина ногтем. – Уже среди вас, обернитесь, запомните их лица!

Толпа оборачивается, бурлит, точно штормовое море, гремит недовольными голосами, и десятки рук тянутся к отступившим назад незнакомцам. И когда кто-то хватает одного из них за грудки, сминая выглаженную рубаху, вытаскивая ее из-за пояса выставленных по стрелкам брюк, тот отмахивается и резким движением выдергивает из-под пиджака пистолет. Напирающая толпа со вздохом отступает и на площади перед памятником маршалу Покрышкину, воцаряется гробовая тишина.

– Расходитесь, – приказывает один из людей в черном. – Массовые сборища запрещены.

– Кто нам может запретить?! – кричит проповедник. – Вы, приспешники дьявола?! Или долбаная оппозиция?! Мы хотим видеть президента! Мы не собираемся делить свой родной город со всякой адской мразью! Пускай вычистит Новосибирск от этих лжебогов!

– Расходитесь, – повторяет человек в костюме. – Собрание закончено. Расчистите дорогу, сейчас по ней пойдет военная техника.

Со стороны ГУМа уже слышится вой сирен, и люди отступают на тротуары. Многие расходятся по домам. Тем же, кто остался, суждено увидеть мрачную и ошеломляющую картину. По широкому проспекту, из-за высотных домов тянется процессия бронированной техники. Наряду с гусеничными танками, оставляющими на асфальте глубокие вмятины, в процессии принимают участие тяжелые ракетные установки Тополь М, бронированные УАЗы, оснащенные пулеметами, и несколько тентованных грузовиков. Рядом с машинами, по обочинам, идут вооруженные люди в респираторах и белых противорадиационных костюмах.

– Не подходите, – вещает громкоговоритель с крыши одного из ЗИЛов. – Не подходите, идет карантин. Повторяю – не подходите, идет карантин!

Сильный ветер на несколько секунд приподнимает угол одного из тентов, прикрывающих кузов грузовика, и оголяет прозрачную стенку карантинного саркофага, сквозь которую виднеется тело ребенка. Его маленькая ладошка прижата к защитному стеклу, а вокруг проступает ореол мутной испарины.

Под ошарашенные взгляды людей траурная процессия уходит к Коммунальному мосту, ведущему на другой берег Оби, в закрытую часть города. На подъезде к реке, напротив парка развлечений, теперь стоит контрольно-пропускной пункт, а все вокруг оцеплено войсками.

Проповедник, растерявший свою паству, садится на спинку лавки и достает из кармана бутылку. Долго пьет из горла дрянное пойло, морщась и фыркая, а после смотрит на людей в черных костюмах и смачно отрыгивает.

– Да пошли вы, гондоны!

Тело этого человека так и не найдут. С простреленной головой его сбросят в реку и через пару дней, разбухший и посиневший, он навсегда найдет приют в затопленном ивняке, где зацепившись за ветку воротом свитера, будет долго разлагаться на радость паразитам.

4

Журналистка Кэти Забава еще не знает, что ей предстоит. Она расчесывает свои огненные локоны гребнем из косметички и смотрит в зеркальце припаркованного рядом микроавтобуса марки Газель. На машине, выкрашенной в синий цвет, красуется огромный, будто медаль за отвагу, логотип телевизионной компании «Единица». Тонированные окна Газели нагло смотрят на ограждения и посты, выставленные военными, а улыбчивый губка Боб, болтающийся над лобовиком между солнцезащитными козырьками, придает моменту еще большую издевательскую нотку. Оператор – полноватый кучерявый мужчина в синей рубашке и наброшенной поверх джинсовой жилетке с множеством карманов – сидит в салоне, у раскрытой двери и держит видеокамеру на коленях. Рядом, на соседней сидушке продавленной его же весом, лежит зачитанная до дыр книжка с советами бросить курить. Оператор вздыхает, с тоской смотрит на журналистку и достает из нагрудного кармана пачку сигарет. Затягивается и довольный закатывает глаза.

– Коля, я готова, – подает голос Кэти Забава, даже не посмотрев в сторону оператора. Он морщится и подносит к глазам только что начатую сигарету.

– Между прочим, – говорит он, – акцизы все дорожают.

– Мм? – журналистка отрывается от зеркальца и смотрит на коллегу. – Что ты сказал?

– Да так, – он выбрасывает сигарету и сползает с сидения. Набрасывает камеру на плечо и примеряется глазом к видоискателю.

– Не бурчи, ты же знаешь, я перед эфиром этого не люблю.

Кэти Забава поправляет и без того идеальную прическу и вертит в руках микрофон.

– Возьми так, чтобы было видно и этих, – она кивает в сторону военных, оцепивших коммунальный мост, – и эту штуковину. Будет классный кадр.

Оператор смотрит сначала на военных, застывших по периметру с каменными лицами, а потом и на огромную черную махину, нависшую над городом. Она лежит поперек Оби, будто булыжник упавший в мелкий ручеек, бежавший по весне под коркой искристого наста. Окутанное белым дымом нечто упавшее с небес, прожегшее их, будто бумагу. Оператор поднимает глаза и видит в белом небе черную рану с рваными краями.

– Как они это сделали? – спрашивает он сам себя. – Как будто разорвали пространство…

– Не отвлекайся, – шикает на него журналистка. – Через минуту буду готова.

Кэти Забава не боится молвы и косых взглядов. Она идет по карьерному болоту, задирая подолы юбок, если вдруг становится глубоко, и мало кого считает себе ровней. Она ездит на красной «Тойоте» с тонированными стеклами и смотрит влюбленным взглядом на каждого ДПСника, остановившего ее за лихое вождение. В ее бардачке всегда лежит отрывной блокнот и ручка, которой она раздает автографы, а на заднем сидении, на всякий случай, валяется глянцевый журнал с посвященной ей обложкой. Красивая и стройная, молодая, она слывет в городе и области знаменитостью, у которой не за горами баснословные контракты с московскими телеканалами.

Придет время, – думает Кэти Забава поздними вечерами, выключая настольную лампу и протирая уставшие глаза, – когда меня заметит сам Эрнст.

– Начинаем, – командует она оператору, и он нацеливает на нее объектив.

Когда-то давно, когда Кэти Забава была обычной студенткой журфака Юлией Ивановой, она боялась камеры, как огня. Ей постоянно казалось, что на нее смотрит черное дуло пистолета и через секунду ее мозги окажутся на мостовой. Поэтому она краснела и заикалась, пытаясь выдавить хоть слово из заготовленной речи, а сокурсники-операторы со вздохом выключали камеры. Но теперь все было иначе. Кэти безумно любила прямые эфиры.

– Здравствуйте, – говорит она в камеру, и блеск ее глаз затмевает собой все творящееся вокруг. – Я Кэти Забава. И это будет прямой эфир с места событий.

Она оборачивается к Божьему ковчегу, и ее огненные волосы красиво струятся по тонким плечам.

– После приземления в Новосибирске космического корабля неизвестной инопланетной цивилизации, прозванного людьми Божьим Ковчегом, прошло уже около пяти дней, но до сих пор неизвестно – кто они и какую цель преследуют. Была ли это аварийная посадка или Земля была выбрана пришельцами неслучайно? Наша команда была первой допущена в закрытый на сегодняшний день город и – здесь и сейчас – мы раскроем вам все секреты…

5

В эфире всех государственных телеканалов появляется худой, болезненного вида старик. Это господин Смехов – глава крупнейшего холдинга, лидера в области разработки высоких технологий. Он сидит за столом в телевизионной студии, сложив руки на темно-бордовую столешницу, являя миру многообразие перстней. На правой руке старика болтается золотой браслет толщиной в палец. Камера приближается к лицу старика, делая его морщины глубже, а пигментные пятна – темнее. Кое-где на щеках блестят островки седых волос – показатель немощности и увядания.

– Наконец-то, – говорит Смехов, – мы узнали, что не одиноки во вселенной. Впервые люди могут с уверенностью сказать, что бездны космического пространства никогда не пропадали зря. Где-то далеко, за пределами нашей солнечной системы всегда существовала жизнь. И не просто жизнь, а разумная жизнь – жизнь, превосходящая нас в развитии. Долго мы спрашивали себя – будет ли толк, если на одной из планет мы обнаружим бактерии? О чем мы сможем с ними поговорить, чему сможем у них научиться? И мы сокрушались такой возможности, ничтожно малой, но такой ожидаемой…Но все эти годы… не было даже ее. И когда мы отчаялись ждать, ОНИ вышли с нами на связь. Дали нам возможность снова верить, дали нам шанс увидеть своими глазами чудо… Кто они? Я расскажу, но прежде хочу сказать, что они пришли показать нам будущее. Каждый из нас видит его уже сейчас. Космос никогда не молчал – он требовал от нас ответа. Но мы забыли – как говорить с ним и как слушать. Но теперь, я уверяю вас, мы вспомнили, мы научились. На мои средства и на средства Российского правительства, а так же при участии космического агентства НАСА, в город Новосибирск к приземлившемуся космическому кораблю, будет организована научная экспедиция, ориентированная на контакт с посетившими нас…

Кт они? Многих из вас волнует этот вопрос. После нашумевшего признания одной небезызвестной особы – каждого человека занимает эта проблема. Неужели нас посетили те, кто нас создал? Наши создатели, те, кого мы привыкли называть Богами?

Я дам вам ответ. Но, несмотря ни на что, вы все равно до самого конца будете сомневаться – правда ли это? Что поделаешь, так уж устроен человек.

В признании Татьяны Гориной, низкосортной актрисы областного театра, не было ни капли правды, все ее слова были выдумкой, желанием прославиться… но – те, кто посетил нас, действительно, наши прародители. Те, кто нас создал. И они нашли нас после долгих разлук. Мы потерялись, заблудились в темных уголках вселенной – человечество всегда было непослушным ребенком. И мы забыли, перестали помнить – откуда мы взялись… Но все имеет свое начало. И свой конец.

Откуда я все это знаю? Я расскажу вам…

6

Рыжий таракан нагло ползет по стенке, шевеля усами. Вальяжно, не торопясь проделывает привычный путь к открытой воде.

– Ничтожество! – шипит женский голос, и огромный кулак в зеленой перчатке со всего маху размазывает таракана по голубой кафельной плитке.

Но кто здесь ничтожество? – думает женщина, глядя на дергающиеся тараканьи лапки. – Эта тварь или я, человек, которого эта уродливая мразь даже не заметила?

Женщина не знает ответа. Женщину зовут Татьяна Горина, и она стоит над жестяной мойкой, опершись на нее руками в латексных зеленых перчатках, и смотрит на гору грязной посуды, скопившуюся за целый день. Ржавый кран подтекает который месяц, но в доме нет умелых мужских рук, чтобы его починить. Белая от хлорки вода скапливается в заляпанных кетчупом тарелках, принимая бледно-розовый цвет, и Татьяна видит в этих лужицах свое отражение. Измученное недосыпами осунувшееся лицо с сеткой бальзаковских морщин у раскрасневшихся глаз – странная, восковая маска, слепленная в занюханной мастерской. От бессилия и злобы Татьяна сжимает края раковины так, что они впиваются ей в ладони и боль, взбирающаяся по рукам, не дает ей заплакать. Выпустить на волю стаю безумных рыданий, что встали у ее горла гадким комком. Женщина дышит через нос, раздувая ноздри усеянные черными точками, и включает воду. На плите с четырьмя замызганными конфорками – варятся пельмени, а рядом, на разделочной доске, в луже красной крови лежит кусок курицы, из которого к вечеру будет сварен бульон. Татьяна смотрит на кастрюлю с пузырящейся водой, на разбухшие пельмени и думает о том, как похожи все ее дни. Заученная наизусть роль снежной королевы, выплеснутая, будто смола на полупустой, шуршащий чипсами зал, слезы на длинной лавке в подсобке, половая тряпка и тяжелое ведро воды – а впереди длинный, залитый грязным светом коридор, который нужно вымыть до закрытия. Дорога домой по темным улочкам, полным пьяной ругани и мурашки на пояснице от стука шагов позади. А дома больная мать, пятилетняя дочь и пятнадцатилетний сын, протаптывающий дорогу в колонию для малолетних. Старая мебель, старый допотопный холодильник, веник вместо пылесоса, облупившаяся штукатурка, мелочь в кошельке и темные пятна на подушках. А утром – выведенный на запотевших окнах знак бесконечности. Замкнутый круг, разорвать который нету сил.

Татьяна обреченно берет губку для мытья посуды и льет на нее чистящее средство. Сжимает в кулаке и комья белой пены падают в раковину, будто вата. Женщина берется за грязные тарелки, натирая их до блеска и снова, как всегда в ритуальном порядке, вспоминает свою былую жизнь. То время, когда она была счастлива.

Что я сделала не так? Почему все это прекратилось? Почему мне кажется, что все это было не со мной? – вопрошает она у Господа – некрещеная русская женщина, зажатая меж каменных тисков городской жизни. Таких обычных и оттого безумно страшных.

Что мне делать дальше?

И впервые за все годы – Бог отвечает на ее вопросы. Его голос – добрый и ласковый – звучит внутри Татьяны, согревая ее теплом. Она чувствует рядом кого-то справедливого и в надежде подает ему отяжелевшую, усталую ладонь.

Веди меня, подскажи правильный путь. Прошу…

Застыв, будто статуя, Татьяна слушает голос истины и улыбается дрожащими губами. Кивает, роняя с ресниц прозрачные слезы, а напор из крана заливает тарелки, разлетается вокруг горячим дождем, стекает на пол кривыми ручейками и собирается вокруг Татьяниных ног. Зажатая в руке железная миска падает в раковину, разбивая фаянсовые тарелки, но Татьяна не замечает мира вокруг. Всю серость, всю грязь, налипшую на Татьянину судьбу за долгие годы, смывает яростный дождь – вода очищения. Со странной улыбкой, оставляя горы грязной посуды нетронутыми, Татьяна шлепает в спальню и валится на продавленный диван.

Она будет спать крепко, а проснувшись не пойдет на работу – соберет в доме все золотые украшения и отнесет их в ломбард, на вырученные деньги купив небольшую видеокамеру, на которую после запишет свое знаменитое признание. Об актрисе из провинциального городка узнают все – от мала до велика, люди станут боготворить ее и поклоняться ее образам. Крупные медийные холдинги захотят видеть ее гостьей своих студий, а журналисты станут охотиться за ее прошлым. Вокруг замызганной хрущевки на краю села обоснуются десятки папарацци, и будут следить за серыми окнами третьего этажа. Весь мир в одночасье полюбит Татьяну Горину и она, в ответ, откроет ему свое сердце.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2