Антон Кротков.

Загадка о тигрином следе



скачать книгу бесплатно

Одиссей пытается разглядеть своего персонального убийцу. Но вместо лица видит только расплывчатое розовое пятно.

Звучат скупые слова приговора: «– По врагам революции!…». «Значит, рассказы про суды «троек» тоже неправда – проносится в голове Лукова. Он изумлён: – Как у них всё просто!».


В последний момент из окна третьего этажа ближнего здания высовывается по пояс какой-то человек и начальственным тоном кричит распорядителю казни:

– Эй, Игнат, погодь-ка пока вон того парня шмылять! Ну того – второго слева. Его к себе начальство срочно затребовало.

Ничего не понимающего Лукова вытаскивают из строя и ведут в здание. За его спиной гремят выстрелы. Он вздрагивает и втягивает голову в плечи. И следом после паузы ещё несколько одиночных выстрелов, которыми добивают раненных…


Глава 3

Покойная матушка любила рассказывать ему в детстве, как однажды повезла его в дальний монастырь – показать старцу, о котором ходила молва, что он святой. Немного переговорив с мальчиком, старик заявил, что отрока ждёт беспокойная, но интересная жизнь, и что вместо одного ангела-хранителя, как у обычных людей, у него их аж целых одинадцать. У Одиссея и в самом деле было такое чувство, словно невидимые крылатые заступники в последний момент подхватили его и отнесли подальше от щербатой, избитой пулями кирпичной стены.

Впрочем, как говорят мудрые люди: «у Бога нет иных рук, кроме человеческих». Правда чекист, которому Одиссей был обязан отсрочкой смертного приговора, абсолютно не походил на ангельское существо, скорее наоборот – как и большинство его сослуживцев, он был облачён в чёрную, поскрипывающую при ходьбе кожу. Он него несло табачищем и сапожной ваксой. По пути спаситель не обмолвился с Луковым ни единым словом. Поглядывал недружелюбно, впрочем и без откровенной вражды. Скорее всего ему было всё равно, он просто выполнял чей-то приказ.

Провожатый вёл молодого человека за собой в недра ЧК. Они долго шли длинными коридорами, где звук шагов разносился гулким эхом. Поднимались по лестницам. Снова шли коридорами. Пока не оказались перед дверью, на которой был закреплён яркий плакат. Из-за двери доносились оживлённые голоса. Но стоило Лукову и сопровождающему его чекисту войти в прокуренную комнату, как все разговоры прекратились. Новичка с интересом рассматривали. От волнения и плавающего в комнате густого табачного дыма у Одиссея начали слезиться глаза и першить в горле.

– Вот, возьмите, – один из обитателей кабинета протянул Лукову отобранный у него при аресте драгоценный футляр с очками из черепашьего панциря.

Одиссей почувствовал прилив радостного волнения – уже во второй раз за последние полчаса – сперва ему вернули, пусть даже ненадолго, почти отобранную жизнь, теперь вот возвращали полноту красок окружающего мира!

Луков с любопытством огляделся. Просторное помещение, напоминающее аспирантскую комнату в университете, было обставлено с деловой практичностью канцелярского учреждения.

Тут стояло пять или шесть столов и несколько американское бюро. Народу же толпилось гораздо больше, чем имелось столов. Стены обклеены прокламациями, воззваниями и эмблемами советской республики. И всюду вперемешку с кипами бумаг, папками и письменными приборами лежали револьверы, пачки с патронами.

В комнате стоял густой чад от накуренного табака. Маленькая открытая форточка была не в силах вытянуть плавающие в ярком свете электрической лампочки густые клубы дыма, и воздух в комнате были сизо-синим.

Одеты присутствующие были по разному – некоторые на военный манер в перетянутых ремнями гимнастёрках и галифе, другие в штатском. Выражение лиц тоже разное – от любопытно-добродушного, до подозрительного и окровенено недоверчивого. И все взоры были обращены на долговязого чудака с копной кудрявых каштановых волос на голове.

– Скажите, каковы ваши политические убеждения? – подступил к Лукову коренастый невысокий блондин, слегка кривоногий – похожий на матроса. «Морячок» сверлил «счастливчика» испытующим взглядом. Его прямолинейный интерес попытался смягчить необычно изящно выглядящий для данного учреждения и вообще для нынешней суровой Москвы худощавый молодой денди:

– Подожди, Матвей. Дай молодому человеку отдышаться.

Одет он был со вкусом – в клетчатый костюм явно от хорошего портного. Продолговатое бледное лицо его с тщательно подстриженными усиками и аккуратными бакенбардами казалось очень выразительным. Этот красивый чекист сидел на подоконнике, закинув нога на ногу, и обхватив тонкими длинными пальцами острое колено.

Неожиданно за окнами снова грянули выстрелы, слившиеся с предсмертными криками убиваемых. Одиссей вздрогнул и полными ужаса, широко открытыми глазами посмотрел в сторону окна. Там валил снег, который ещё не шёл, когда его тоже хотели убивать там внизу во дворе.

Красивый чекист досадливо поморщился на так некстати возобновившуюся казнь, после чего ободряюще ласково улыбнулся Лукову.

– Да вы не бойтесь. Можете быть с нами совершенно откровенным. Вы не будете расстреляны. В отношении вас допущена ошибка, которая счастью вовремя исправлена. Вы умный, и вероятно знающий своё дело специалист. Советская власть нуждается в таких людях, как вы. Ну так как же?… Хотите закурить?

«Красавчик» изящным театральным жестом протянул Лукову открытую пачку папирос «Зефир».

После всего пережитого за последний год Луков не слишком верил в великодушие новой власти. Но и врать, да изворачиваться неумел, даже если от этого зависела его жизнь.

– Я уже много раз говорил вашему следователю, что по своим убеждениям не являюсь ни монархистом, ни анархистом, – тихо, с лёгкой картавинкой заговорил Луков. И вдруг гордо вскинул голову, с вызовом взглянул на чекиста.

– Впрочем, большевиком тоже. Политика меня вообще мало волнует. Я закончил исторический факультет и занимаюсь восточными языками и восточной культурой. В то же время меня не может не волновать, то, что вы делаете в университете, где я имею честь служить! К сему мне более добавить нечего.

Такой ответ не озлобил красивого чекиста, он даже не поспешил захлопнуть коробку «Зефира».

– Мы большевики за свободу мысли, – пояснил он вкрадчиво.

Дрожащими пальцами Одиссей взял папиросу и закурил, благодарно кивнув в ответ на подставленную ему зажженную спичку. Но после первой же затяжки зашёлся в жестоком кашле. Наблюдающие за ним чекисты иронично переглянулись. Однако, переборов себя, Луков сделал следующую затяжку, потом ещё и ещё одну. Вот уже два дня у него во рту не было ни единой хлебной крошки. Страх смерти на время притупил чувство голода. Но теперь ему снова страшно захотелось есть. То и дело накатывала тошнота, в ногах ощущалась ватная слабость. Никотин же, как он слышал, имеет свойство притуплять голод и способствует психологическому расслаблению. Что жь, это как раз то, в чём он сейчас нуждался более всего. Вполне вероятно, что в обмен на его простодушную откровенность из этого кабинета его отведут обратно во двор, в таком случае эта папироса станет ему последним удовольствием в этой жизни.

– Значит, вы не считаете себя нашим принципиальным противником? – неожиданно вывел из сказанного Луковым «красавчик».

Одиссея озадачило, что его слова были повёрнуты таким образом. Он не знал, что ответить. И решил, что самым мудрым будет выбрать приемлемый в сложившихся обстоятельствах компромисс с собственными убеждениями и совестью, то есть промолчать.

– Очень хорошо, – немного подождав, «красавчик» удовлетворённо слегка откинулся всем корпусом назад, и ещё шире и приятней улыбнулся арестанту.

– Вы не пожалеете о своём выборе, уважаемый товарищ Луков.


Из кабинета Одиссей вышел в сопровождении всё того же молчаливого спасителя в кожаном обмундировании, который доставил его сюда. Велев арестанту минутку обождать, сопровождающий по какому-то срочному делу зашёл в соседнюю дверь.

Неожиданно для себя Луков остался в коридоре один. Пришло осознание того удивительного факта, что в его положении бесправного узника, которого либо держат под замком, либо водят под бдительной охраной конвойных, произошла важная перемена. Пусть на несколько минут и внутри тюрьмы, но его предоставили самому себе!

Между тем за дверью, возле которой стоял Одиссей, возник оживлённый спор. Кто-то сердитый с кавказским акцентом запальчиво сказал, не догадываясь, что тот, о ком он говорит, всё ещё находится поблизости:

– Напрасно ты ему веришь, Глеб. Ясно же, что он контрик и морочит нам голову лишь для того, чтобы спасти собственную шкуру.

Луков предположил, что голос принадлежит брюнету с болезненным одутловатым лицом, то ли армянину, то ли азербайджанцу. Пока Одиссей был в кабинете, кавказец не спускал с него недоверчивых прищуренных глаз.

– Брось к нему придираться, Нубар – мягко отозвался благородный баритон «красавчика». – Он нам нужен для дела.

– Глеб, прав, – вступил третий голос. – Мы должны переступать через свою классовую ненависть, когда дело касается высших интересов революции. Сыграть ему свадьбу мы всегда успеем. А пока, раз представилась такая возможность, надо использовать его знания. Но если только попробует вилять, будет ему венчание.


Окончания разговора Луков не дослушал, так как вернулся сопровождающий его чекист. Они снова куда-то зашагали длинными коридорами и лестницами. По пути Одиссей пытался понять, что означает странная реплика неизвестного чекиста про какую-то свадьбу. Он не догадывался, что на циничном сленге местных сотрудников так принято именовать расстрел, который иногда ещё называют «венчанием со смертью».


Глава 4

Кабинет, в который теперь попал Луков, по контрасту с прежним был просторный и светлый. Здесь царил образцовый порядок: кресла в белых чехлах, у одной стены стоит большой книжный шкаф. В ближнем правом углу кабинета на журнальном столике необычная шахматная доска. С каждой из её четырёх сторон выстроились армии – две белые и две чёрные – всё готово к началу бескомпромиссного сражения, ведь просто поставить мат вражескому королю в древнеиндийских шахматах недостаточно. В эту игру – прародительницу современных шахмат играют до полного уничтожения неприятельских армий, пока не будет повержена последняя вражеская пешка.

В центре комнаты покрытый зелёным сукном длинный совещательный стол, за которым расположились несколько начальственного вида чекистов. Все сидят молча. Слышно только как ходит маятник за крышкой больших напольных часов и поскрипывает перо в руке сухощавого человека лет сорока в военном френче. Он сидит у дальней стены кабинета за отдельным массивным столом. Этот человек быстро просматривает какие-то бумаги и делает в них пометки. У него узкое бледное лицо с выразительными острыми чертами и ввалившимися щеками: верхнюю губу прикрывают достаточно пышные усы, подбородок венчает козлиная бородка-эспаньолка, зачёсанные назад волосы открывают широкий умный лоб. Из-за этой бороды Луков про себя назвал хозяина кабинета «козлебородым», ибо пока не знал его имени и должности. Однако сразу стало понятно – козлебородный здесь главный.


Когда Одиссей только вошёл, хозяин кабинета поднял не него внимательные уставшие глаза.

– А, товарищ Луков. Здравствуйте, – голос у козлебородого ровный и немного усталый. – Проходите, садитесь. Прошу меня извинить, необходимо завершить безотлагательное дело. Это не терпит.

Наблюдая, как хозяин кабинета медленно, вдумчиво и спокойно просматривает документы, как почтительно ждут, когда он закончит свою работу, начальственного вида чекисты, Луков проникался опасливым почтением к обладателю маленькой козлиной бородки. Чувствовалась, что в руках этого спокойного человека с негромким вежливым голосом сосредоточена огромная власть карать и миловать.


Наконец, закончив просмотр бумаг, хозяин кабинета нажал кнопку звонка и передал несколько папок вошедшему секретарю.

Теперь его ясные внимательные глаза всерьёз обратились на только что вошедшего посетителя. С минуту он задумчиво рассматривал Лукова, затем неожиданно спросил с появившейся ироничной лукавинкой в глазах:

– Родители назвали вас Одиссеем в честь героя Гомера?

– Да, мой отец в молодости очень интересовался античной историей, в особенности древнегреческими эпосами. В юности он тоже мечтал отыскать Трою, как Генрих Шлиман*, – ответил Луков. – Незадолго до смерти Шлимана они познакомились во время публичных лекций немца в Лондоне.

– Вот как! – живо отреагировал «козлебородый». На лице его появилось нечто вроде улыбки.

– Кстати, вы даже немного похожи на знаменитого царя Итаки. Во всяком случае, у вас классический греческий профиль, – сказал он. – В тюрьмах и ссылках я частенько коротал время за чтением античных авторов. Жаль, давно уже нет времени взять в руки хорошую книгу. Но кое-что из прочитанного в памяти ещё осталось.

Поднявшись из-за стола, козлебородый быстро прошёлся по кабинету. И вдруг вдохновенно процитировал небольшой кусок из «Илиады». Говорил он с сильным польским акцентом, иногда ошибаясь с ударениями. Но всё компенсировалось страстностью его речи.

– Хотите чаю? – закончив декламацию, осведомился козлебородый, и, не дожидаясь ответа, снова вызвал секретаря и велел принести из буфета «чего-нибудь пожевать».

После этого козлебородый перешёл к главному, ради чего Лукова привели в его кабинет. У хозяина кабинета были манеры человека дела, не привыкшего растрачивать время на долгие предисловия.

– Вот что я хотел у вас спросить… – лицо его снова сделалось серьёзным, на исчерченном прямыми и косыми морщинами лбу меж бровей залегла глубокая вертикальная морщина внутренней сосредоточенности.

– Вам, как востоковеду, конечно известна нынешняя обстановка в Афганистане. Новый молодой король этой страны Аманулла-хан, не смотря на то, что лишь недавно занял эмирский трон, уже ясно дал понять британским колонизаторам, что намерен избавить свою страну от их влияния. Но названные джентльмены вряд ли уйдут из страны по-английски – без боя. Таким образом назревает третья по счёту англо-афганская война. По нашим сведениям, антиправительственный мятеж хостинцев на юге Афганистана активно поддерживается англичанами, которые снабжают повстанцев оружием. Сложилась ситуация при которой другого серьёзного союзника кроме Советской России у Амануллы-хана нет. Только у нас Аманулла-хан может получить оружие и деньги для укрепления независимости Афганистана.

Луков был заинтригован и впечатлён уверенностью собеседника в силе и долговечности своей власти. И это в то время, когда Красная армия вела жестокие бои на многочисленных фронтах – от Охотского моря на Востоке и до Балтики на Западе; от Каспия на Юге и до Баренцева моря на Севере! Когда ей противостояли такие харизматичные лидеры далеко не разгромленного белого движения, как адмирал Колчак и генерал Деникин, которых активно поддерживали союзники бывшей императорской армии по Антанте. Когда в тылу Красной армии постоянно возникали очаги крестьянских восстаний. И в этой сложнейшей ситуации большевики, как следовало со слов козлебородого, находили время и ресурсы думать о глобальной геополитике.

– Мы готовы поддержать любое освободительное антиколониальное движение на Востоке, – подтверждая эту мысль, подчеркнул козлебородый. – Уже готовится отправка нашего посольства в Кабул. Однако мы ясно отдаём себе отчёт в том, что политика – дело тонкое, требующее большого, я бы сказал ювелирного мастерства. А вести политику на Востоке – искусство вдвойне. «Афганский Пётр первый», как уже успели остроумно окрестить нового эмира некоторые наши дипломаты из Комиссариата по иностранным делам, по своему происхождению и воспитанию – есть суть аристократ. Лишь крайние обстоятельства заставили нового афганского короля искать поддержки у нашей рабоче-крестьянской республики. Тем не менее, природно англичане ему конечно же гораздо ближе, чем мы. Поэтому надо быть готовым к тому, что Аманулла-хан в любой момент может начать за нашими спинами переговоры с британцами…


Тут вернулся посланный в буфет порученец. Он поставил перед Луковым стакан дымящегося рубинового чая в металлическом подстаканнике с символикой знаменитого страхового общества «Якорь», которое владело этим зданием до 1917 года. Также порученец принёс тарелку с бутербродами. Весь мир для Одиссея сразу сузился до этой тарелки. Он даже не услышал, как спохватившийся хозяин представился ему, назвав своё имя и должность.

Шок от несостоявшегося расстрела у молодого человека прошёл, и он снова почувствовал, что ничего не ел за последние сутки. Арестантов в камере кормили только раз в день, причём еду выдавали лишь рано утром. Это могла быть миска бурой водянистой баланды отвратительного вкуса с несколькими кусочками плесневелого хлеба, либо порция гнилой капусты. Легче приходилось тем, кто получал продукты от родственников. Хотя полученную с воли передачу ещё нужно было защитить от уголовников и просто тех, кто посильней и понаглей. Первый месяц после ареста Луков периодически получал от отца передачи. Но затем посылки перестали приходить. Они и до ареста то жили с отцом впроголодь. Всё, что было в квартире ценного – коллекции редких марок и китайского фарфора, одежда, картины известных мастеров, бесценные книги – всё давно было отдано за бесценок спекулянтам в обмен на продукты. Видимо, у отца просто не осталось больше ничего, что имело ценность в глазах барышников.

Смертникам же еда вообще не полагалась. Так что Луков, как завороженный смотрел на предложенную ему еду, и не мог отвести глаз. Он не видел таких деликатесов, наверное, уже больше года. Иногда роскошные продукты из довоенной жизни грезились ему во сне. Но после пробуждения голод становился только острее.

Со временем ему даже стало казаться, что такие экзотические изобретения человечества, как колбаса, масло, сыр, настоящий кофе и белый хлеб существуют только в книгах и далёких странах, навроде Североамериканских Соединённых Штатов, которые вроде и обозначены на картах, только увидеть их своими глазами обычному москвичу вряд ли доведётся.

И вдруг вся эта фантастическая кулинарная роскошь самым захватывающим образом «материализовалась» перед ним на тарелке, которая по удивительному совпадению обладала голубой каёмочкой, как в известном выражении!

При виде аппетитных кусочков колбасы и тонко нарезанных ломтиков сыра Одиссей едва сумел удержать себя от того, чтобы волком не наброситься на еду. Огромного труда стоило молодому человеку справиться с охватившим его волнением. Однако это ему всё же удалось. Да, он был истощён и подавлен, но не сломлен духовно.

Чтобы сохранить чувство собственного достоинства, арестант постарался сделать вид, что не голоден. Тогда хозяин кабинета произнёс с понимающей интонацией старого политкаторжанина:

– Да вы ешьте, Одиссей Гекторович. Не стесняйтесь. Я сам не раз сидел в тюрьмах и знаю, что заключённым не дают колбасу и сыр. Правда, то были царские тюрьмы…

«Можно подумать, что в ваших – большевистских тюрьмах, несчастных узников ими потчуют» – горько усмехнулся про себя Луков.

По настоянию козлебородого Одиссей всё же взял бутерброд. Борясь с искушением сразу проглотить его целиком, – не жуя, он деликатно откусил маленький кусочек, запил несколькими глотками чая. После чего заставил себя вновь положить вожделенную колбасу обратно на тарелочку. Нельзя было давать повод подумать, что его можно купить, пусть даже за масло и ветчину.

Хозяин кабинета продолжил:

– Буду с вами откровенен, товарищ Луков. Молодая советская республика сейчас очень нуждаемся в таких людях как вы. Ведь ваш отец является крупным востоковедом, не так ли? С третьего курса университета вы избрали предметом своего научного интереса, именно тот регион, который нас сейчас очень интересует. Всё верно?

Луков должен был также утвердительно кивнуть, когда козлебородый поинтересовался: действительно ли он свободно говорит на фарси и пенджабском языке.

– Ещё я немного владею урду, – скромно добавил Одиссей.

Козлебородый удовлетворённо кивнул и продолжил демонстрировать свою осведомлённость относительно биографии молодого учёного:

– Вы ведь окончили университет с дипломом 1-й степени за научную работу по истории Афганистана. Я очень внимательно прочёл ваши публикации в университетском вестнике за 1912, 1913 и 1914 годы, в них вы даёте очень толковые прогнозы относительно возможного развития событий в Центральной Азии, Афганистане и Индии. Одним словом, вы со своими знаниями и блестящим пониманием ситуации, можете принести большую пользу нашему делу. Но прежде чем мы перейдём к сути вопроса, мне необходимо получить ваше принципиальное согласие встать под наши знамёна.

Луков опасливо глядел на козлебородого – тот стоял в полный рост над ним, в то время как Одиссей сидел на стуле, и от этого неравенства позиций, ощущение исходящей от чекиста опасности только усиливалось.

– Видите ли… – немного запинаясь от волнения и от этого злясь на себя, начал Одиссей после некоторого раздумья. – Я кабинетный учёный, теоретик. А у вас, как я понимаю организация, которая занимается сугубо практическими делами…

Вторую часть своего ответа арестант закончил уже более уверенно, полностью овладев собой:

– И вообще, я человек не военный. Меня даже в армию не взяли из-за плохого зрения.

Козлебородый язвительно парировал, по-прежнему демонстрируя удивительную осведомленность:

– И всё же в августе 1915 года плохое зрение не помешало вам записаться в кружок военной подготовки, организованный при университете кем-то из ваших патриотически-настроенных коллег. И исправно посещать его почти четыре месяца. Так что не говорите, Христа ради, что ни разу в жизни не держали в руках оружие. Ложь – есть грех.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное