Анри Коломон.

Сицилия из рук в руки. Выборки из романа «Франсуа и Мальвази»



скачать книгу бесплатно

Понятно, что губернатор согласился с содержанием письма и поблагодарил за то, что ему самому не придется ломать голову над текстом, обещал переписать дословно, ничего не меняя.

После долгого обеда и небольшого отдыха князь де Карини и маркиз Спорада отправились в порт провожать снаряженный в плаванье большой корабль при двух пушках и отрядом испанцев из ближайшей портовой крепости. Во второй половине дня корабль отплыл, но еще долго белели его паруса в голубом заливе Золотая Раковина. И только ночью он подошел к Устике и встал в закрытой рыбацкой бухте Пескатори…

Слышалось как в селении завыли собаки, появились огни, но вахтенные никого оттуда не ждали. Их небольшая кучка столпилась у внешнего борта, высматривая небольшое судно должное скоро подойти. Средь них, волнуясь, расхаживал капитан, поглядывая и прислушиваясь к словам итальянцев. Так продолжалось довольно долго. Наконец со стороны юга к борту тихо подошел «Ариман». Полетели зацепные крючья и борты сошлись на абордаж. Моментом после с одного борта на другой полезли люди, среди которых часто замечались пестрые африканские пираты. Вооруженная толпа повалила дальше, ведомая двумя предводителями.

Стоявшим, прижавшись к борту итальянцам капитан крикнул: «Стоять спокойно!». Сразу же к ним из общей массы отделились и приблизились несколько человек, окружая и оттесняя. Остальная толпа с преобладанием смуглолицых корсар, дико понеслась по палубе, убивая каждого встречного на своем пути. Полезли вверх, вылавливать запрятавшихся на мачтах и убивать. Уже раздавались огнестрельные выстрелы, уже устремились корсары в трюмы, каюты, кубрики, захватывая спящих испанцев врасплох и только убивая. Против кривых сабель, пик и длинных ятаганов не возможно было устоять, лишь нечастые выстрелы там, где сопротивление еще оказывалось, но повсюду развернулась резня, самая гнусная и ужасная. Кровожадные берберы рыскали всюду ища и находя запрятавшихся, изрубая в куски. Тыканьем острых клинков проверяя тела убитых.

Сицилийцы во всем этом аде собрались возле мощного и коренастого человека, держащего в руке окровавленную секиру и помахивая. Барон дю Валло ожидал когда кончится эта кровавая оргия, с тем, чтобы выпроводить хоть часть из них отсюда. Корсары недобро поглядывали в сторону, где находились итальянцы барона дю Валло, но покончив с кровавым делом по первому же окрику стали выходить.

Из потайной хранилищной комнатки потащили тяжеленные, набитые металлом сундуки. На палубе им помогали, сопровождая под охраной. Корсары видя что тащат прекратили перебираться на Ариман, загудели и бездумно подались навстречу. Зычный крик барона дю Валло вместе с последовавшим выстрелом образумил африканцев. Пошедшие на них ряды итальянцев, которых было больше, заставили убраться на «Ариман», а там загнали в причитающиеся места под запор.

Сундуки по четверо, а то и гурьбой волокли по палубе и через борт к принимающим на следующем судне. В трюме остались лежать тела убитых корсар. Со стороны селения доносились частые ружейные выстрелы и даже пальба, при которой немудрено остануться лежать тела и там.

Пожалуй мало стреляли здесь, барон дю Валло распорядился стрелять. Под грохот он присмотрел у борта орудийный ствол гаубичного орудия большого колибра. Указал жестом прихватить.

Сзади к барону приблизился здоровяк бородач, волоча в каждой руке по молодому человеку, каждый из которых плача и слезно рыдая, держась за ногу, молил о оставить им жизнь. Появление двух молодых итальянцев навело дю Валло на мрачные мысли, заставившие поморщиться.

Юношей поставили к борту спиной отвечать на приказ барона, назвать имена.

– Джулио Кастетто!

– …И Сильвио Коминетто!

– А ну, тихо! – крикнул дю Валло, прислушиваясь к звукам с острова…

Несомненно прозвучал пушечный выстрел, что может быть значило, защитники отбили башню Святой Марии, а это уже недалеко от того места, где пристала корсарская фелука…

– А этих…! – повернувшись к борту, проговорил барон.

А никого там уже не было. Несколько человек вместе с ним бросились к борту, выглядывая из-за него вниз и не замечая в темной воде никого и ничего, принялись отчаянно стрелять.

«Видит Бог, их убил не я».

…И Медные Трубы

Глава XXVIII. Союзники

Барон дю Валло наблюдал…, стоя на башенке кругового обзора, с высоты горы-острова, как затонул бриг и французы освободили причал, подгоняемые косыми выстрелами.

Причиной его ошибки послужило то обстоятельство что он прибыл сюда дождаться «Ариман». внешне схожий как и все суда, для него, один с другим. Даже когда ему указали на разницу, барон был весь в азарте успения, уже и лодка была отправлена. Артиллеристы на батареях поторопились показать на что они способны… И вот возвращается лоцман, оказывается тот корабль под неизвестным, невиданным флагом – какой-то испанский или французский! Чего еще не хватало!

Дабы хоть как-то исправиться перед англичанами, которые оказывается занимались своим делом, ничего не имея против них, и повелся прицельный огонь. На вставшем в дрейф линкоре могли бы решить что это отсюда утопили бриг. Сейчас к выжидавшему кораблю англичан отправилась та же лодка с лоцманом. Она медленно обогнула скалистое тело, устремляясь на ражен без каких-либо успокаивающих внимание знаков, в непоколебимом расчете на интерес. Интерес же с этой стороны к крейсировавшим перед заливом в выжидании военным кораблям сделался большой, и еще больший после того как Монсеньору стало известно кто оказался в непосредственной близости! Но пока суд, да дело, в которое барон не был посвящен полностью, что и привело к произошедшему конфузу, каковой однако легко можно было исправить на земле, и даже лучше так.

Уже к концу ночи после того же дня в небольшой уютненькой комнатке, вырубленной в монолите каменной породы, внутри, под башенкой, за накрытым картой столом собрались лорд Уилтон, граф Стэнхоуп и Дчжемпер Уилс, капитан линкора «Арчибальд», и с другой стороны маркиз Спорада, сеньор Бофаро, Руччини, конечно же барон дю Валло, барон де Партанна и… Дуримаро, только что быстро подвезённый к месту дела.

На карте цифрами были обозначены численность вооруженной силы, собранной в тех или иных местах. Разговор велся на испанском и против испанцев, обозначенных двумя весомыми числами, обведенными жирным овалом. К ним бы уже можно было добавить и небольшую третью равноудаленную от обоих. Но на том месте стояло другое, куда большее число, ныне перекочевавшее к дороге. По поводу того места как раз и пошел разговор в данный момент. Виновник сей завязки Дуримаро потупясь стоял у стены в углу, что называется тише воды, ниже травы. Он уже лазил у Монсеньора в ногах и старался держаться теневых сторон, дабы не раздражать собою взгляд, того не понимая что разговор складывался в его пользу и маркиз Спорада начинает благодушенствовать по поводу удачно обернувшегося позора.

– Дуримаро! Где ты, выйди сюда. —сказал он оглядываясь по сторонам.

Тот вышел.

– Садитесь! – указал Спорада на задвинутый под стол стул.

– Премного благодарю за оказанную честь, но сидеть перед вами я не достоин. – с завыванием выговаривая несвойственные ему высокопарные слова, и голосом, и эмоционально фальшиво выступил Дуримаро под внутренние усмешки присутствующих на то, как производилось подобное велеречие, как-то напуганно-фальшиво. Но Монсеньор продолжал смотреть не смеясь во взгляде и главарь не выдержал, сел наперекор своим словам. Чуть прошел нервный настрой, деревянная голова Дуримаро издала звуки на которые обратил внимание даже тот, кто вслух его представлял, замолкнув. Воцарилась ироничная пауза, за время которой, вытянувшаяся лошадиная рожа Дуримаро тупо взирала по сторонам. Горящее пламя под ним снова дало о себе знать, когда на миг всеобщее внимание отстало от него с новой речью монсеньора Спорада, но тут же обратилось обратно на него:

– Скажите, сеньор Дуримаро, каковы ваши потери при обороне замка?

Главарь банды контрабандистов издал невнятный маразматический звук:

– …Никаких. Только замок вот потеряли…

Получилось как: вот самую малость только… в подобострастно-оправдывательной манере, отдуваясь за всех. Вот ещё всю свою аммуницию и склады – домысливали про себя посвящённые.

Маркиз Спорада посерьезнел, переведя дух. Вначале он хотел повысить и своё реноме представлением начальника ещё одной боевой силы, но затем видя истину всей передавшейся фальши о том даже, что это могла быть сила боевой, раз их даже трогать не стали, но просто очевидно было выгнали взашей, то и резко изменил тон на настоящее отношение к тому:

– Ладно, убирайся отсюда!

Дуримаро как сидел, так и встал на свои длинные ноги, и загибая ими заковылял к выходу, не говоря ни слова, с одним лишь целеустремлением поскорее выбраться. Понятно становилось что такие здесь вояки и этим неожиданно он всё-таки испортил прежнее представление, благоприятно было сложившееся на фоне непотопляемого каменного линкора, в надёжных стенах которого находились и вдобавок ко многим открытым и разрисованным вещам.

Посмеиваясь лорд Уилтон с большими трудностями проговорил по-испански.

– Ну, этот рыцарь еще не скоро сядет в седло.

– Не обращайте внимание, это мафия. / видя что слово вызвало недоумение, пояснил…/ это ополчение, народное – разбойники. Так…, только на коммуникации и годно.

– Так вот, – продолжал лорд Уилтон, мысль давно прерванную, – Я все же хотел чтобы мы договорились действовать вот как: сначала мы высаживаемся берем Шандади. А уж после этой разминочки десантируем Палермо.

– Ваша мысль милорд великолепна. Мы сразу убиваем трех зайцев: быстро берем крепость, под вашим прикрытием я собираю свои семнадцать тысяч и мы внесем в расчеты испанцев сработающую мину.

– С вами маркиз все становится просто и ясно; и я не могу удержаться чтобы закрепить свое согласие горячим жестом. Итак, по рукам!

Монсеньор встал и через стол с наклоном протянул для рукопожатия руку, сильно и долго пожимая руку милорда.

– Я надеюсь в вашем лице Великая Британия найдет надежного друга и союзника ее интересов …/говорил типичный англичанин Лорд Уилтон /.

Стороны обменялись рукопожатием и только после того как последний с последним пожали друг другу руки стали усаживаться за стол, на который уже ставили подносы с приборами, пышущими ароматом итальянской кухни. Как хозяин маленького торжества, должного закрепить великие дела, маркиз Спорада раскупорил ножничками бутылку от плетенки и пробки. Разлив каждому по стакану, поднял бокал и произнес краткий тост:

– За победу!

Через час после шумного и говорливого застолья маркиз Спорада поднялся на открытую ночную прохладу, тихую и звездную, наполненную лишь звуком отдаленного прибоя, мглою наполнявшую башню. Немного погодя, когда глаза его после яркого света комнатки привыкли к темноте, она поголубела и особенно в створах для обозрения.

Светила слегка ущербная луна, оставляя после себя призрачный яркий шлейф, дорогой пролегший по черным мельтешившим волнам. Он увидел длинный темный контур английского линкора, пропускающего тонкие прожилки блесток с подсветной стороны. Поблизости стояли на якоре еще два корабля: фрегат «Запад» и пригнанный «Ариман». Подумать только, три корабля! Целая эскадра как по мановению волшебной палочки собралась у него в малой безвестной бухточке!

Взади к нему подошел лорд Уилтон и посмотрев на линкор спросил:

– Начинать?

– Пускай спят еще. Торопиться совершенно некуда, никто никуда от нас не денется, а французы если и сбегут, я вам их потом хоть из под земли достать смогу, все равно далеко не уйдут.

– Вы думаете это так быстро высадить восемьсот человек? Ведь подводить корабли к причалу не представляется возможным. Вода заволнуется, мачты брига поднимет, днище как скорлупу пробьет.

– Дай бог ему сохраниться до нашей победы в первую очередь я позабочусь чтобы вы его успели поднять. Но готовенький бриг это будут только мои извинения. Надеюсь благодарение мое получиться королевским /нашел возможность намекнуть/. Итак, значит сегодня уже в десять вы должны будете уже двинуться?

– За нашей стороной дело не станет. Но сразу вынужден предупредить что ресурсы наши очень ограничены, так как отправлялись мы в крайней спешке и должным образом подготовиться не имели возможности, понимаете?… Я не уверен точно в ваших словах о том что вы обеспечите нас всем необходимым. Может быть вы имеете ввиду только провиант, как думаете по старинке, но заверяю вас что современная регулярная армия требует прорву затрат… я повторяю прорву. То расстояние, которое предстоит преодолеть в пути до замка, вместе с затратами на высадку, все вместе обойдется в несколько тысяч золотом… Если вы мне не верите я могу дать подробное объяснение: во-первых это неизбежные потери при транспортировке… Но это пока за мой счет, пока не придется восполнять невосполнимое. И другая трата заключается в людях. Понимаете ли они другие… Одного приказания будет не достаточно… Нет! Они будут выполнять все приказания, но механизм не будет действовать как надо. Поэтому нужна денежная подпитка, если хочешь получить от них результат. Лучше деньги, чем жратва и выпивка. Такие англичане мы люди, лучше вы нам потом за эти деньги с выгодой продайте то же самое, но нашему брату лучше видеть деньги в руках. И тогда он будет доволен и будет все выполнено. Лорд Уилтон проницательно взглянул в глаза маркиза Спорада, стараясь эмоционально прощупать финансовую состоятельность последнего, но встретил невозмутимую уверенность улыбкой и заверением не беспокоиться ни о чем… И тогда продолжал в том же направлении осторожно, даже не подозревая как сильно маркиз на нем сэкономил, что из той экономии, неожиданно отвалившейся ему в высших сферах, в которых он начал играть, можно еще долго будет пользоваться неожиданным подарком сходности интересов.

– …Это предварительные только затраты. Основные траты начнутся когда придется оплачивать само ведение войны, которая в наши времена потому и дорогостоящая, что ведется на увеличении средств. Иначе говоря нужно будет ту самую прорву того же самого пороха своевременно. У вас есть его запасы?…

– Уверяю вас мы не будем ни в чем испытывать затруднений… – говорил маркиз и думал о том что его делегация с Маоном ни в какие личные отношения не вступала, разве что краем уха что-то дошло из Гибралтара, что тоже сыграло на руку, лорд говорил о том, что придется платить за каждое движение… Он был готов за все платить!

Revolution

* бушует людей океан, ревут пересудов волны *

В английском парламенте после известий с северной войны произошла очередная смена правящей партии. Россия побеждала Швецию. На пирушках лилось: «за учителей!», то есть за тех же шведов, про которых поговоркой добавлялось: «как под Полтавой». Польский король вернул себе престол, новый русский флот одерживал первые победы над сильнейшим по тем временам шведским.


И так как тори являлись противниками усиления Российской империи в Балтийском море и сторонниками сближения с Францией, то сменив вигов, резко сменили внешнюю политику, впрочем не настолько чтобы встать на сторону последней, против которой они продолжали пассивно воевать. Англия официально не вышла из Большого Альянса. Так как преследовала с его победой свои цели, но запретила герцогу Мальборо, главе вигов, допускать какие-либо военные действия с противником, и в то же время не собиралась выводить с театра войны свои войска.


В 1711 году умер Леопольд I Габсбург, император Священной Римской империи. Трон занял его сын Эрцгерцог Карл, под именем Карла IV воевавший за Испанию, и принадлежавшие короне американские и европейские владения, что грозило повторением времен Карла V и способствовало отходу от коалиции княжеств и монархий в составе самой империи.


Двойственная политика тори, фактически выключившая Англию из коалиции, вносила нерешительность в действия союзников, заставляя Евгения Савойского втягиваться в позиционную войну за крепости и коммуникации, что оказалось большой ошибкой. Виллар прибег к иной решительной тактике и обманным маневром разбил австро-голландские войска в Денен в июле упомянутого года.


Все это позволило французскому королю, прежде добивавшегося мира даже ценой отказа от Испании, в новой, совершенно изменившейся в его пользу обстановке на равных вести переговоры в Гертруденберге и Утрехте, важные для судеб Европы заканчивающейся войны и влияющие на расстановку сил главным образом в самих испанских владениях бывших, и имеющихся по сию пору.

* * *

Однако подходила к концу уборка винограда, а из всех вестей, ходивших без особого внимания на Сицилии, так ни одна ничего не сообщала. Впрочем изнуренную грабительскими налогами Сицилийскую провинцию, находящуюся на периферии общеевропейской войны, события той мало интересовали, так как до сей поры непосредственно не касались ее самой. Единственное что народ ждал от нее, это скорейшего ее завершения, являвшегося причиной возрастания налогов, а вместе с ними тяжелейшего гнета, являвшегося следствием этого и необходимым этому, что было в духе властвования всяким испанским властям. На ведение войны требовались средства, значит нужно было как можно больше выжать денег в виде больших налогов и дополнительных поборов.


Войне казалось не было ни конца, ни края. И в самом деле за ту дюжину лет что она велась, с ней могли свыкнуться, как свыкаются с новой монетой или правителем, новым веком и считать самом собой разумеющимся. И как было не привыкнуть, когда причины побудившие войну заварились в прошлом веке.


Неаполитанское королевство, или вице-королевство, коль уж правитель был давно не король, было занято своими заботами о хлебе насущном в пору сбора винограда, предоставлявшегося им. По-прежнему в поте лица трудился крестьянин – основной производитель и кормилец страны, ему подсоблял редкий работник или подмастерье, и кто как не трудовой люд являлся выразителем чувствования ухудшающейся жизни, и самим чувством того расположения, кое нисколько не улучшилось. А наоборот с ухудшением вызывало в народе резкое недовольство.


Страна, работая и видя сколько из сделанного предстоит лишиться, отдавая труд в виде налогов за море, в своем развитии топталась на месте, что значит потихоньку деградировала в этом отношении, по сравнению с другими государствами, кои оставляли свой продукт при себе, более менее идя вперед на возрастающих с ним потребностях, и потенциях с ними. Подвластная, она была сравнима с тем хилым ребенком, который не щадя себя урабатывается на хозяина, сам при этом отстает в своем развитии от сверстников.


И все-таки Неаполитанское вице-королевство похожее на сапог с окончанием Аппенинского полуострова, пинающий краеугольный камень – Сицилию, было по-своему романтично в своем средневековом укладе, в котором становилась ни чем иным как присущей и естественной надобностью, даже нищетой. Страна консервирующая феодализм, как Европа начала его своевременно подмывать, находясь за сильнейшем католически-феодальным барьером Папской области, оставалась на периферии, все явственней становясь задворками.


Но вместе с тем одинокий в море юг Италии никогда не будучи полнокровно развитым, жил обычными старинными отношениями, не бывшими отжившими и ввиду естественности не были так же отживавшими и подгнивавшими, отдавая опухолью на челе, как во многих других странах.


Бедность, или даже неразвитость, необъяснимо заглаживались в романтические краски ландшафтом природы, былой римской памятью, архитектурой и культурой – в общем всем тем что составляет облик страны, сдобренной самыми разнообразными нравами господскими, бандитскими, антииспанскими, нищенствующими. Последнее особенно преобладало с городской беднотой – лаццарони, оставшимися как будто со времен империи Рима, как и тогда занимавшиеся бродяжничеством, попрошайничеством, различными стяжательствами на жизнь, хотя уже и не брезговали подвернувшейся какой работенкой. Все вместе это и создало тот вид человека, с духом и плотью итальянской, что назывался и представлял из себя лаццарони – городской бедняк, а то и нищий, заполнявший окраинные кварталы и как-то не весть на что живший.


Продолжало беднеть и разоряться мелкое, даже среднее дворянство – вовсе привелегированная прослойка населения в основном допуском на службу и отсутствием налогов с владеемой землицы – составлявшими основными поддерживающими источниками дохода. У той же высшей части знати, у которой эти источники полнощно били, как казалось из рога изобилия, была более чем богата, как всякая высшая аристократия небогатой страны, мнение о которой складывается преувеличенным, питаемой контрастностью и так же большой значимостью денег, там где их мало.


Урожаи нынешнего года выдались удачными, нисколько заметно не пострадав от засухи и прочей различной порчи, но существенных сдвигов к улучшению хозяйственного положения не произошло, как это должно быть после одного двух или нескольких урожайных лет, когда излишки останутся на существование, а само это на общее состояние мало повлияет.


Конечно страну наводнит кое-какая монета за вывезенное вино, прибавится продажного, затребующего больше рабочих рук, понизятся до времени цены и можно ожидать подъем, но грянут налоги и снятая шапка уйдет владычице, снова обескровив, оставив заниматься прямым проеданием излишнего лишнего, только через него представляя удовлетворять потребности в большем.


Излишнее, посчитанное в какой-то части урожая крестьянина увозилось в виде денег с проданного, что было тоже самое, ими испанский король расплачивался с солдатами и за различные издержки, связанные с ведением войны, иначе говоря платил теми же самыми налогами, которые пойдя с обложенной части урожая в виде денег, потом снова превращались в то же самое, но уже для получателя денег за службу. Так циркулировала система государствования, власть над одними с силой другого с частью пользы для подвластной силы и общим для главного, много большего, чем нежели один король. Но королю, как никому другому из правящего класса менее всего нужны были сами деньги, но ощущение полной власти и сама власть, используемая за огромные деньги. Чем сильнее нужна была власть, тем большие деньги становились нужны, и чем виртуозней власть добывала деньги, с тем чтобы продолжать как можно безраззорнее добывать их у подданных, тем лучше она ими принималась и положение ее было надежно. Сначала и новый король из Франции принимался, но затем по мере того как он завел войны и стал широко брать на них у своих подданных, то так же опостылел. Хотя, конечно, поначалу поборы на войну успокаивающе действовали на обложенных более высоким налогом, так как война сильно воздействовала в те времена на непритязательные умы налогоплательщиков, терпеливо ожидавших окончания, затем подуставших и возроптавших. Со временем когда стало приходить прозрение и стало совсем невмоготу прикрывать этим чувство собственного бессилия, антииспанские настроения росли как на сдобренной почве. Все большее количество людей принимало сторону монсеньора Спорада, либо же становились ярыми его сторонниками, но большинство не более чем лояльно относилось к нему, как к возможно новому правителю, так как в народе его недолюбливали по тем значимым для народа приметам или причинам, которые определяют мнение о нем. Жесткого, властного властолюбивого Монсеньора побаивались любить и даже боялись, поэтому все те кто так, или иначе занимал антиправительственную сторону оставались оставаться спокойными противниками существующей власти, пополнив собой все увеличивающуюся неофициальную партию уличного болтуна.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4