Анна Семенова.

Император Всероссийский Павел I Петрович



скачать книгу бесплатно


Охота на оленя в Шантийи. Художник Ж.-Б. Лепан.


Италия как центр античного наследия не оставила равнодушными российских путешественников. Они знакомились с историческими памятниками, в окрестностях Неаполя посетили Помпеи и Геркуланум, ездили в Казерту, где осматривали хорошо сохранившиеся древние водопроводы, в Риме были приняты папой Пием VI. В Италии «графы Северные» получили множество подарков, среди них были произведения неаполитанской фарфоровой мануфактуры: 27 копий античных бюстов, найденных в Геркулануме, а также полное собрание лав Везувия из 950 образцов. В Риме они неоднократно посещали собор Святого Петра, любовались фресками работы великих мастеров, побывали в мастерских известных художников и граверов, где, помимо подарков, приобрели немало изделий. Все эти произведения искусства украсили залы дворца в Павловске.

Пребывание «графов Северных» во Франции оставило много следов и в мемуарной литературе, и во французских газетах. На публику российская пара произвела благоприятное впечатление. Газета «Ле Меркюр де Франс» так характеризовала наследника: «Говорит он мало, но весьма кстати, не эмоционально, но свободно и без демонстративной льстивости». Великая княгиня показалась очень привлекательной, хотя и немного полноватой по французским меркам. В Париже началась мода на «все русское». Павел и Мария Фёдоровна были приняты Людовиком XVI и Марией Антуанеттой. Программа торжеств была обширна: ужины, костюмированные балы, спектакли. Пресса отметила, что во время музыкального вечера в Малом Трианоне прическа великой княгини была украшена маленькой птичкой из драгоценного камня с крыльями, раскрывающимися при помощи пружинки. Туалеты и прическа Марии Фёдоровны особенно интересовали придворных дам. Одна из них заметила у великой княгини «очень модную штучку: в прическу были заложены маленькие плоские бутылочки, изогнутые по форме головы, заполненные немного водой и скрытые бриллиантами. В них были вставлены живые цветы, а вода поддерживала их в невянущем виде и придавала прохладу голове… – это было прелестно: весна на голове среди снегов пудры». На одном из праздников великая княгиня появилась в роскошном платье из парчи, расшитом жемчугом, что тоже отметили внимательные наблюдатели.

Путешественники посетили Севр и Марли, в замке Шантийи принц Конде дал в их честь обед, сервированный на золотой и серебряной посуде. Затем состоялась охота на оленя с факелами. В память о визите Конде заказал живописцу Жану-Батисту Лепану картину «Охота на оленя в Шантийи», которая была преподнесена Павлу Петровичу в 1785 году и хранится теперь в Павловском дворце. Рядом с замком находилась деревня Шантийи. Воспоминания баронессы Генриеты д’Оберкирх, подруги детства Марии Фёдоровны, путешествовавшей вместе с ней и Павлом по Франции, Германии и Бельгии, рисуют картину пребывания графа и графини Северных в деревне: «После наступления ночи, как мне показалось, на всех листьях зажглись бумажные фонарики.

В зеленых кабинетах и в павильонах устраивались танцы. Ужин был накрыт в деревушке, в мило придуманных и живописно расположенных сельских домиках в центре английского сада. Самая большая хижина была внутри украшена листвою, а снаружи окружена всеми инструментами хорошего пахаря… По окончании стола ездили на судах по протекающей речке через оную часть сада, на которых была музыка и оныя суда были украшены фонарями».

Барон Гримм, многолетний корреспондент Екатерины, в своей рукописной газете, рассылавшейся европейским монархам, под названием «Литературная корреспонденция», отмечал естественное поведение наследника во Франции, его высокую образованность и культуру. «В Версале он производил впечатление знатока Французского двора, изучившего его так же хорошо, как и свой. В мастерских наших художников (с наибольшим интересом он виделся главным образом с господином Гр?зом и господином Гудоном) он высказал такие познания в искусстве, которые делали его одобрения для них более ценными. В наших лицеях и академиях своими похвалами и вопросами он доказал, что он давно знает тех людей, просвещенность или добродетели которых сделали честь их веку и их стране». По словам Ф?дора Головкина, великий князь умел «быть очень любезным, и во Франции это с ним часто случалось. Передают много остроумных изречений, принадлежащих ему». В Трианоне (дворце на территории Версальского парка), писал мемуарист, «герцог де Коаньи, весьма модная в то время личность, стоя облокотившсь на камин, спросил великого князя, не меняя своего положения, как он находит французов. «Они очень милы, – ответил Павел, – хотя немного фамильярны». И далее: «Несмотря на то, что он лицом был очень некрасив, над чем он сам посмеивался, он так хорошо умел себя держать, что отнюдь не казался простым и был настолько сдержан, что как-будто ничему не удивлялся. Однажды в его честь устроили бал в большой галерее в Версале, где уже много лет не давались празднества, и король рассчитывал, что произведет этим большое впечатление на великого князя. Когда граф дю Нор («Северный». – А. С.) вошел, он раскланялся и стал, как всегда, разговаривать с придворными. «Посмотрите-ка на моего дикаря, – сказал Людовик XVI, потеряв терпение, графу де Брет?ль, – ничему он не удивляется». «Это потому, – ответил министр, – что он каждое воскресенье видит то же самое у своей матери».

В Париже наследник, так же как в Италии, не удержался от непротокольных замечаний в адрес императрицы, заявив удивленным королю и королеве: «Ах! Я бы очень досадовал, если бы в моей свите был даже пудель, верный мне, потому что мать моя велела бы его утопить тотчас после моего отъезда из Парижа!» В словах Павла отразилось его настроение после получения известия из Петербурга о расправе с одним из корреспондентов его друга и приближенного Александра Куракина. Полиция перехватила письмо к нему некоего полковника Бибикова, который резко критиковал порядки при дворе. После расследования Бибиков, как и впоследствии адресат его письма Куракин, внучатый племянник Панина, были сосланы. Окружение наследника, таким образом, понесло большие потери, и императрица пожелала в письме к сыну, чтобы он извлек из этой истории «пользу для настоящего и будущего». Вероятно, мрачные мысли Павла были причиной эпизода, происшедшего в продолжение путешествия, в Брюсселе, и ставшего широко известным в исторической литературе. В 1869 году в журнале «Русский архив» были опубликованы фрагменты воспоминаний уже упоминавшейся баронессы Оберкирх, вспомнившей, как однажды в Брюсселе при обсуждении мистических явлений великий князь рассказал о странном событии, происшедшем с ним в Петербурге незадолго до его первой женитьбы. Как-то вечером Павел в сопровождении князя Куракина шел по улицам столицы. Вдруг впереди показался человек, завернутый в широкий плащ. Казалось, он поджидал путников и, когда те приблизились, пошел рядом с ними. Павел вздрогнул и обратился к Куракину: «С нами кто-то идет рядом». Однако тот никого не видел и пытался убедить в этом великого князя. Вдруг призрак заговорил: «Павел! Бедный Павел! Я тот, кто принимает в тебе участие». Затем призрак пошел впереди путников, как бы ведя их за собой. Подойдя к середине площади, он указал место будущему памятнику. «Прощай, Павел, – проговорил призрак, – ты снова увидишь меня здесь». И когда, уходя, он приподнял шляпу, Павел с ужасом разглядел лицо Петра. Анри Труайя дополнил детали этой встречи по воспоминаниям баронессы: «Я легко различил в этот момент его лицо: орлиный взгляд, обветренный лоб, строгий нос моего прадеда Петра Великого, – вспоминал цесаревич. – Прежде чем я успел удивиться и ужаснуться, он исчез. Я помню мельчайшие детали этого видения, оно было одним и тем же и все время стоит перед моими глазами… И мне страшно, страшно жить в страхе: до сих пор эта сцена стоит перед моими глазами». «Эти последние слова прозвучали в полной тишине. При полном замешательстве всех присутствовавших, – продолжала мемуаристка, – принц де Линь спросил великого князя: «Какую же, государь, мораль можно вывести из сей притчи? Как вы полагаете, что же может означать это видение?» Павел выпрямился и тихо ответил: «Очень простую. Я умру молодым».

О царе Петре российские путешественники вспомнили также в Голландии – следующей стране, которая их ожидала. В Заандаме они посетили домик, в котором жил император в 1697 году, когда учился ремеслу корабельного плотника во время «великого посольства». Домик сохранился до наших дней, в XIX веке вокруг него был сооружен каменный футляр. Знаменитый Лейденский университет был следующим пунктом путешествия. Благодаря знаниям, приобретенным в стенах университета, многие из русских, обучавшихся в Голландии, сделались полезными своему отечеству – такова была главная мысль выступления Павла Петровича перед профессорами университета, торжественно встретивших высокого гостя. Присутствие князя Куракина, получившего образование в Лейденском университете, придало особый эффект этой встрече. Далее через Дюссельдорф и Франкфурт путешественники прибыли на родину Марии Фёдоровны, где она когда-то восприняла первые уроки сентиментализма в духе Руссо, в Этюп – летнюю резиденцию родителей великой княгини недалеко от Монбельяра. Здесь они провели месяц и затем проездом через Швейцарию достигли столицы герцогства Вюртембергского – Штутгарта, где правил дядя Марии Фёдоровны – герцог Карл. Потом – снова Вена на две недели и далее через Краков, Гродно, Ригу – на родину, в Петербург, куда прибыли в ноябре 1782 года.


Павловский дворец. Современный вид.


Во время путешествия великий князь и императрица обменивались письмами, в которых Екатерина сообщала сведения о здоровье сыновей Павла и придворные новости, не всегда благоприятные для наследника, а он сообщал о своих впечатлениях. По возвращении путешественники были встречены скромно, без торжественных церемоний, огромный багаж Марии Фёдоровны, состоявший из десятков коробок купленных в Европе за большие деньги туалетов, приказано было вернуть продавцам без оплаты чеков. Отношения Павла с матерью значительно ухудшились. Сказался и разгром «панинской партии» – сам Панин скоропостижно умер в марте 1783 года на руках Павла, – и откровенное раздражение императрицы в связи с высказываниями наследника о порядках в стране, сделанных им во время путешествия. Павел с женой стал проводить больше времени в Павловске, затаившись и стремясь не давать новых поводов для недовольства. Современный исследователь Михаил Сафонов приводит любопытное свидетельство английского дипломата Джеймса Гарриса, внимательно наблюдавшего за непростой ситуацией при российском дворе. «Образ действия великого князя и великой княгини, – писал англичанин в своей корреспонденции 6 декабря 1782 года, – с самого возвращения в Петербург был гораздо сдержаннее, чем можно было бы предполагать. Они ведут почти уединенный образ жизни, исключили из своего общества своих прежних любимцев и, по-видимому, желают впредь руководствоваться одною волею императрицы. Трудно определить, чему следует приписать эту неожиданную перемену. Она отчасти объяснялась тем, что они нашли графа Панина слишком ослабевшим для того, чтобы оказать им поддержку или подать совет. Отчасти она могла быть приписана и тому, что они убедились, что почти все лица, сопровождавшие их во время путешествия, их выдали, и, наконец, тем странным слухом, который дошел до них, будто бы императрица намеревалась по возвращении их устранить цесаревича от наследования и после своей смерти передать престол старшему внуку. Какими бы причинами она ни была вызвана, во всяком случае, поведение их было благоразумно и основательно. Но, к несчастью, императрица так сильно предубеждена была против них, что их образ действий нисколько не встречал с ее стороны того одобрения, которого заслуживал. Она назвала их сдержанными, молчаливыми и рассерженными: говорила, что их испортили заграничные связи и что они уже не могут вернуться к обычаям своей страны. Словом, она заранее решила, что будет недовольна, а потому им и невозможно уже было угодить ей».

Павловск

Село Павловское, как уже упоминалось, находящееся недалеко от Царского Села, было подарено Екатериной великокняжеской чете в 1777 году в связи с рождением первенца – Александра. Еще ранее во владение Павлу был передан дворец на Каменном острове, тогда в предместье Петербурга. Активное строительство Павловского Большого дворца происходило во время заграничного путешествия Павла и Марии Фёдоровны. Первый камень в основание дворца был заложен 25 мая 1782 года. Руководил работами талантливый архитектор Ч. Камерон. Дворец в Павловске возводился быстрыми темпами – уже к осени 1782 года были построены главное здание и боковые галереи. Во время заграничного путешествия «графы Северные» постоянно переписывались с архитектором и управляющим павловским городовым правлением К. И. Кюхельбекером (отцом будущего декабриста и друга Пушкина). Но взгляды Павла и Камерона часто не совпадали. Постоянное вмешательство владельца дворца в планы архитектора вело к неизбежным конфликтам. Главной претензией Павла I были размеры дворца: недостаточные, по его мнению, для резиденции будущего императора России. В связи с этим Павловский дворец был перестроен и расширен. Ответственным за строительство был назначен помощник Камерона архитектор В. Бренна.


Интерьер Павловского дворца.


Изящный и строгий бело-золотистый силуэт дворца, построенного на высоком берегу реки Славянки, хорошо виден из самых дальних точек Павловского парка.


Храм дружбы в Павловске. Современный вид.


Самое большое участие в обустройстве будущей резиденции и парка принимала Мария Фёдоровна. Вот что, например, писал ей Кюхельбекер 16 января 1782 года: «Милостивейшая Государыня, две посылки с семенами прибыли сюда. Вторая еще на таможне, но я надеюсь завтра ее получить. Я подписал распоряжения В. И. В. для садовника и собираюсь купить ему книгу Линнея (шведский естествоиспытатель. – А. С.), которая даст ему возможность профессионально обращаться с этими культурами. Я вышлю список растений и кустарников, которые имеются в Павловске, а также то, что г-н Сваарт (голландский ботаник. – А. С.) должен прислать следующим летом, а также список растений, семена которых в посылке г-на Лаксмана (академик Петербургской Академии наук. – А. С.), присланной Вашему Императорскому Высочеству из Сибири… Приготовления к строительству нового здания оживляют Павловск даже в это время года. Начинают строить фундамент. Посылаю Вам план верхнего этажа. Г-н Камерон просил обратить внимание Вашего Императорского Высочества на то, что размеры, данные им, не совсем соответствуют тем, которые на плане В. И. В.; г-н Камерон счел необходимым несколько увеличить длину и ширину здания, а расположение комнат остается прежним». В февральском письме того же года управляющий сообщал следующее: «Милостивейшая Государыня, Ваше Императорское Высочество, [Вы] получите в подарок с этим письмом Каталог растений для Павловска. А также список того, что г-н Сваарт прислал из Голландии. Растение, посланное г-ном Лаксманом, отсутствует, так как не было еще случая, чтобы растение, посланное в августе, могло сохраниться [до этого времени]. Нынешняя зима необычайно холодна, я еще никогда не видел в России за 10 лет такого мороза и такого количества снега. Растения в оранжерее сохранились только благодаря тому, что было использовано много дров. Куры из Голландии, привезенные накануне отъезда Вашего Императорского Высочества, выжили (в отличие от утки и красного гуся) только благодаря печке, которую я приказал сложить осенью». Великая княгиня, рассматривая планы будущих строений, писала в Россию: «…свой уголок, Колоннада, Храм в Павловском доставляют мне больше радости, чем все красоты Италии».


Павловск. Парк.


Постепенно в Павловске, а затем в Гатчине складывался особый архитектурный стиль павловского времени, который найдет свое завершение в Михайловском замке в Петербурге – последней резиденции императора Павла. Парк Павловска станет одним из шедевров русского садово-паркового искусства конца XVIII – первой половины XIX века. Во внутреннем убранстве Павловского дворца нашли свое место многие из произведений искусства, приобретенные великокняжеской четой во время путешествия за границу, и им подаренные. Так формировалось новое культурно-историческое явление, которое некоторые исследователи называют «культурой малого двора», то есть двора наследника.

Гатчина и гатчинцы

После рождения летом 1783 года у Марии Фёдоровны первой дочери, Александры, царственная бабушка подарила семье сына мызу Гатчина в пригороде Петербурга. Первоначально эта территория принадлежала Петру Первому, затем, при Анне Иоанновне, мыза с деревнями была подарена князю А. Б. Куракину «в личное потомственное владение». В 1765 г. ее купила Екатерина и подарила своему фавориту Григорию Орлову. Он затеял в Гатчине большое строительство, пригласив для проектирования дворца архитектора Антонио Ринальди. Расположенный на холме над Серебряным озером дворец производил впечатление средневекового замка. После смерти Орлова императрица выкупила Гатчину у его наследников, и затем это имение оказалось собственностью Павла Петровича.


Большой Гатчинский дворец. Современный вид.


Таким образом наследник был окончательно удален от двора, и начался тринадцатилетний «гатчинский» период его жизни. Как писал исследователь этой эпохи Г. И. Чулков, «здесь созрели окончательно политические идеи будущего императора; здесь определился его характер; здесь он создал своеобразный и мрачный быт; здесь душа его, уже отравленная ревнивыми мечтами о власти, ничем не ограниченной, заболела страшным недугом». В Павловске преобладал вкус Марии Фёдоровны, в Гатчине – Павла. На облик «павловской» Гатчины повлияли впечатления великого князя от замка Шантийи, с которым он познакомился во время заграничного путешествия. Принц Конде по просьбе Павла прислал ему сборник с планами и чертежами по Шантийи, позже названный «Альбомом графа Северного». В Гатчине материалы этого альбома дали богатую пищу для архитектурных и парковых фантазий на французские темы. Среди них значительную часть занимали сооружения в «стиле Шантийи»: это ансамбль площади Коннетабля, здание Кирасирских казарм, парк Сильвии, остров Любви с павильоном Венеры, регулярные сады, Карпин пруд и другие. Однако это не было слепым подражательством, в Гатчине французские образцы творчески перерабатывались.

«Гатчинский помещик», как он сам себя называл, занимался хозяйством и военным делом. Повторяя пристрастие отца к прусским военным порядкам, наследник создал собственную небольшую армию и занялся муштрой солдат. Роскоши екатерининского двора он противопоставил своеобразный аскетизм и дисциплину. Здесь запрещалось носить пышные туалеты, а также круглые шляпы и фраки. «Он окружил себя стражей и пикетами, – вспоминал современник, – патрули постоянно охраняли дорогу в Царское Село, особенно ночью, чтобы воспрепятствовать какому-либо неожиданному предприятию. Он даже заранее определял маршрут, по которому он удалился бы с войсками своими в случае необходимости; дороги по этому маршруту по его приказанию заранее были изучены доверенными офицерами». Занимаясь со всей страстью военным делом, Павел проводил парады, составлял воинские уставы для строевой, гарнизонной и лагерной службы и инструкции для массы должностных чинов армии. Его окружение изменилось, теперь его круг составляли офицеры незнатного происхождения, нередко малообразованные, но искушенные в тонкостях военного дела. Одной из таких фигур стал А. А. Аракчеев, ставший известным позже, в эпоху Александра Первого, а пока только начавший подниматься по служебной лестнице и прозванный «гатчинским капралом». «Армия» наследника, составлявшая вначале восемьдесят человек, постепенно выросла до двух тысяч. Форма солдат и офицеров и воинский устав резко отличались от порядков в российской армии. Здесь были эскадроны кавалерии и артиллерийские части. «Будучи взрослым и зрелым человеком, – писал Чулков, – он играл роль самодержавца в своем небольшом поместье, как мальчики играют, забавляясь ненастоящими крепостями и ненастоящими армиями». Вскоре, согласно воспоминаниям, Гатчина и Павловск стали напоминать военные лагеря, с заставами и шлагбаумами; их образ существования сообразовывался с ритмом жизни наследника, который вставал в четыре часа утра и рано отходил ко сну.

В хозяйственной сфере «гатчинский помещик» достиг некоторых успехов. Он устроил школу и больницу для жителей Гатчины, построил четыре храма, принадлежавших разным конфессиям. Согласно документам Павел помогал крестьянам, прирезая земельные участки и давая ссуды, способствовал возникновению довольно примитивных предприятий по производству фарфора, стекла, суконной фабрики, чтобы обеспечить занятость местных жителей. Тем не менее, будучи отлучен от реальной политической жизни, он не мог не ощущать свою ущербность. «Мне вот уж 30 лет, – писал наследник одному из своих близких, – а я ничем не занят». По его словам, ему оставалось только искать утешения среди своих друзей, чьи сердце и ум будут выше их роста». В 1787 году во время второй русско-турецкой войны он стремился выехать на театр военных действий, что было отклонено Екатериной. Вскоре он вновь попытался участвовать в войне, на этот раз со Швецией, и хотя получил боевое крещение, но был быстро отозван матерью в Петербург еще до окончания боевых действий.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7