Анна Ромеро.

Тайны Торнвуда



скачать книгу бесплатно

Anna Romer

THORNWOOD HOUSE


© Anna Romer, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2018

* * *

Посвящается Саре

За жизнь, полную любви, дружбы и веры…

Я так рада, что ты моя сестра!



Если ты вверишь свои тайны ветру, не кори его за то, что он откроет их деревьям.

Х. Джебран


Пролог

Солнечным днем прогалина на краю оврага напоминает сказочную поляну. Ленты золотистого света трепещут в верхушках деревьев, а птицы-звонари наполняют воздух звенящей песней. Теплый ветерок приносит пряный аромат полевых цветов, а глубоко в тенистой утробе оврага журчит по древнему руслу ручей.

Но затем, с приходом сумерек, небо быстро темнеет. Среди деревьев роятся, гоняясь за светом, тени. Солнечные лучи исчезают. Когда же с запада накатывает, неся дождь, строй черно-лиловых туч, птицы укрываются в зарослях акации и терновника.

Теперь, в ярком свете луны, это место выглядит совершенно по-другому. Напоминает ночной кошмар. Что-то потустороннее. Открытое пространство, поросшее серебристым мятликом, окаймлено эвкалиптами с черными стволами, а в центре высится валун в форме рыбьего плавника.

Меня влечет к валуну. Кажется, он шепчет что-то, у его основания возникают тени. Я подхожу ближе. По телу бегут мурашки. Я спотыкаюсь в темноте и останавливаюсь, прислушиваясь, стараясь различить звук голоса, приглушенный вскрик или рыдание, но слышу лишь стук дождя по листьям и свое прерывистое, хрипловатое дыхание. Ниже по склону глухо прыгают невидимые в кустарнике валлаби, а вверху кто-то размеренно подает голос – вероятно, кукушечья сова, аборигены называют ее «бубук».

– Брон… ты здесь?

Ответа я не ожидаю, но когда не получаю его, начинаю еще больше паниковать. Я ищу сломанную ветку, дорожку примятой травы, обрывок знакомой одежды, забытый на земле… но здесь нет ничего от моей дочери, ничего от мужчины, который ее похитил.

Я вглядываюсь в тени, пытаясь различить что-нибудь за силуэтами деревьев, которые меняются и качаются вокруг меня. Молния освещает земляную тропку, уходящую вверх по холму через подлесок. Я нерешительно продвигаюсь к ней, потом останавливаюсь. У меня холодеет затылок, когда я чувствую, что я не одна. Кто-то рядом – должно быть, он. Прячется среди деревьев. Наблюдает. Мне представляется, что он скользит по мне взглядом, прикидывая, как лучше нанести удар.

Когда он это сделает, я буду готова.

В любом случае именно это я не устаю себе повторять. По правде говоря, у меня складывается ощущение, будто я уже тысячу раз переживала этот сценарий, мешкая на пустынной поляне в ожидании, когда меня найдет смерть, но всякий раз ошибаясь в критический момент.

Воздух вдруг становится холодным.

По моему лицу струится дождь. Деревья гнутся в разные стороны под порывами влажного ветра, и с верхних веток сыплются цветы, принося резкий запах эвкалипта.

Щелкает ветка, громко, несмотря на дождь; звук неприятный – словно косточка сломалась. Я круто поворачиваюсь в ту сторону. Сквозь тучи просвечивает, озаряя поляну, молния. Одинокая тень на другом конце прогалины привлекает мой взгляд. Она отделяется от общей тьмы и движется ко мне.

Я мгновенно узнаю его.

Крупный мужчина. Смутно белеет его лицо, влажно блестит кожа. При взгляде на его лицо кровь стынет у меня в жилах.

– Здравствуй, Одри.

И только теперь я вижу, что в руке он сжимает топорище.

Глава 1

Одри, сентябрь 2005 года


Грозовые тучи синяками пятнали небо над кладбищем. Была только середина дня, но уже стемнело. Большая группа собравшихся на похороны стояла на травянистом склоне холма, укрываясь под ветвями старого раскидистого вяза. На верхних ветках беспокойно перелетало с место на место семейство грачей, их крики только подчеркивали тишину.

Грачи. Тьма. Смерть.

Это пришлось бы Тони по душе.

Я с трудом сглотнула, желая очутиться где угодно, только не здесь; где угодно, только бы не стоять под дождем, дрожа от холода в позаимствованном черном костюме, мысленно прощаясь с мужчиной, которого я когда-то, как мне казалось, любила.

Бронвен стояла рядом со мной, на фоне темно-синего платья ее светлые волосы и кожа лица казались еще ярче. Ей было одиннадцать лет, высокая для своего возраста и поразительно красивая девочка. Она держала над нашими головами зонтик, тоненькие пальцы, сжимавшие рукоятку, побелели.

Невзирая на дождь, невзирая на взгляды и приглушенный шепот за нашей спиной, я была рада, что мы пришли. Кто бы что ни сказал, я знала, Тони был бы не против нашего присутствия здесь.

Гроб завис над могилой на надежных тросах, прикрепленных к стальной раме. На груду земли рядом, которая позднее заполнит яму, было наброшено покрывало из искусственной травы. Землю устилали громадные венки из белых лилий и алых антуриумов. Они выглядели дорого, и срезанные мною розы казались среди них неуместными.

Под дождем блестело все: латунные ручки гроба, гирлянды лилий, сгрудившиеся зонты. Блестела даже лысая голова священника, читавшего нараспев из Писания: «И будешь унижен, с земли будешь говорить, и глуха будет речь твоя из-под праха, и голос твой будет, как голос чревовещателя…»[1]1
  Книга пророка Исаии, 29:4.


[Закрыть]
.

Дождь приглушал древние слова, произносившиеся с такой торжественностью, что, казалось, они идут из другого времени. Если бы они были правдой. Если бы Тони мог сейчас заговорить со мной, рассказать, что двигало им в последние, полные отчаяния дни.

Сверкнула молния, оглушительно грянул гром. Грачи снялись со своих мест и улетели.

Бронвен подвинулась поближе ко мне.

– Мам? – В ее голосе послышалась паника.

Блоки, державшие гроб на весу, пришли в движение. Длинный черный ящик начал опускаться. Я схватила Бронвен за руку, и мы прижались друг к другу.

– Все будет хорошо, Брон.

Я хотела ободрить ее, но каким образом все может снова быть хорошо?

В поисках поддержки я ухватилась за воспоминание: лицо Тони, каким я больше всего хотела его запомнить, – румяные щеки, черные волосы встрепаны, голубые, как сапфиры, глаза светятся, когда он смотрит на крохотный сверток – свою новорожденную дочь, которую держит на руках.

– Какая она красивая, – бормочет он. – Настолько красивая, что невозможно оторвать взгляд.

Бронвен потянула меня ближе к краю могилы, и вместе мы не отводили взгляда от гроба. Казалось невозможным, чтобы человек, который так любил жизнь, лежал теперь в этой болотистой земле под завесой дождя. Невозможным, что именно он из всех людей так легко сдался.

Бронвен поцеловала собранный ею для отца подарок и выпустила его из рук – он упал на крышку гроба. В свертке лежало ее письмо для него, пакетик его любимых лакричных конфет и шарф, связанный Бронвен к дню рождения отца. Я услышала шепот дочери, но дождь заглушил слова. Когда ее плечи задрожали, я поняла, что она сейчас заплачет, и сказала:

– Идем.

Мы повернулись и начали спускаться по склону к тому месту, где я поставила свою старенькую «Селику». Пока мы шли, к нам поворачивались головы, лица казались бледными на сером кладбищенском фоне.

Не обращая на них внимания, я на ходу обняла Бронвен за плечи. Рукав у нее промок, и сквозь ткань я ощутила холод тела. Девочке требовалось попасть домой, в кокон тепла и безопасности знакомой территории; ей сейчас были нужны суп с тостом, пижама, пушистые тапочки.

– Одри!

Я подняла глаза и от неожиданности отпустила Бронвен. Разом ослабела, во рту пересохло. Что за глупый страх? Я сделала вдох и обрела дар речи:

– Здравствуй, Кэрол.

Безупречное, словно вырезанное из мрамора лицо, прорывающееся во взгляде напряжение, волосы завязаны в узел на затылке. Я, как обычно, поразилась красоте этой женщины.

– Я рада, что вы пришли, – тихо проговорила она. – Тони захотел бы, чтобы вы обе присутствовали. Здравствуй, Бронвен, милая… Как ты?

– Хорошо, спасибо, – уставившись в землю, вяло ответила Бронвен.

Я достала ключи.

– Брон, подождешь в машине?

Дочь взяла ключи и поплелась вниз по мокрому склону. У подножия холма она пробиралась между автомобилями, пока не отыскала «Селику». Мгновение спустя она скрылась в салоне.

– Как она на самом деле? – спросила Кэрол.

– Справляется, – ответила я, не вполне уверенная, что это правда.

Мы стояли одни на склоне. Участники похорон, подгоняемые дождем, торопились вернуться в свои машины. Кладбище почти опустело. Кэрол смотрела вниз по склону, поэтому я украдкой пристальнее взглянула на нее – восхищаясь совершенными чертами ее лица, дорогой одеждой, манерой держаться. На Кэрол было черное платье, приталенное и элегантное, у основания шеи поблескивал кусочек льда. Вероятно, бриллиант. В уголках глаз собрались тоненькие морщинки, но они лишь усиливали ее очарование. Неудивительно, что ради нее Тони бросил все.

Кэрол поймала мой взгляд и нахмурилась.

– Я знаю, о чем ты думаешь. О том же, что и все остальные… Но ты ошибаешься. Мы с Тони отлично ладили, наш брак… – Она судорожно вздохнула. – Наш брак был как никогда крепким. Отношения у нас были хорошие в течение долгого времени.

– Ты не могла знать наверняка, Кэрол.

Она покачала головой, ее взгляд остекленел.

– Но ведь в том-то все и дело, верно, Одри?.. Уж я-то должна была знать.

– В поступке Тони нет ничьей вины. Не вини себя.

– Я не перестаю думать, что если бы я… проявляла больше внимания. Была бы заботливее. Понимаешь, в тот вечер, когда он уехал, я поняла: что-то произошло.

Я нахмурилась.

– О чем ты?

– Ну… мы сидели дома в гостиной. Я смотрела телевизор, а Тони пролистывал газету. Я взглянула на него, а он сидел, уставившись в пустоту… Страшно побледневший. Затем встал, сложил газету и направился к двери. И все повторял: «Они его нашли. Они его нашли». Потом вышел из дома. Я слышала, как завелся автомобиль, как зашуршали колеса по гравию дорожки. Тогда я видела его в последний раз.

– Что он имел в виду? Кого нашли?

Кэрол покачала головой:

– Не знаю. Потом уже я просмотрела газету, которую он читал, надеясь найти подсказку, но там не было ничего, что дало бы зацепку… Можешь представить, в каком я была отчаянии.

– Он не звонил?

– Нет, но десять дней спустя позвонили из полиции. – Кэрол шагнула ближе, стараясь поймать глазами мой взгляд. – Скажу тебе, что это было самое страшное потрясение в моей жизни. Тони умер, вот так. Когда мне сказали, что его тело нашли в Квинсленде, рядом с городком под названием Мэгпай-Крик, я подумала, что говорят о ком-то другом… Господи, это было так внезапно, так неожиданно. Я не знала, что у него есть ружье…

Я вздрогнула, и глаза Кэрол расширились. На ее реснице задрожала слезинка.

– Прости, – сказала Кэрол, – но это самое странное. Тони боялся огнестрельного оружия… он ненавидел любое насилие, ведь так?

С того самого момента, как я узнала о смерти Тони от общего друга, я не переставала размышлять на ту же тему. Гадать, почему Тони, приверженец мира, любви и доброй воли для всех, предпочел так ужасно закончить свою жизнь и любившим его людям оставить в наследство опустошение.

К моему удивлению, Кэрол схватила меня за запястье.

– Почему он это сделал, Одри? Как мог он поступить настолько эгоистично?

Внезапный пыл ее слов поразил меня. Я не успела найти утешительных слов – ни для себя, ни для Кэрол, – но она продолжила, впиваясь пальцами в мою руку:

– Ты всегда была так близка с ним… вначале в любом случае. Он никогда тебе не говорил о полученной в детстве травме, о чем-нибудь, что могло вернуться и мучить его? Никогда не болел, когда вы жили вместе? Он ничего не принимал? Во всяком случае, мне об этом ничего не известно, но он мог оберегать меня. А вдруг тут замешана другая женщина? Ах, Одри, с какой стороны я на это ни смотрю, не вижу в его поступке смысла.

У нее был затравленный взгляд, слегка покрасневшие глаза, кожа вокруг рта побелела. Я поняла, о чем она говорит: внешне Тони казался слишком уравновешенным, чтобы поддаться депрессии или жалости к самому себе. Однако же я не могла не вспомнить годы нашей совместной жизни – счастливые дни очень часто омрачались повторявшимися ночными кошмарами Тони, резкой сменой его настроения, периодами угрюмого молчания. Его почти маниакальным ужасом перед насилием, кровью. И его страстной ненавистью к любому огнестрельному оружию.

– Тони никогда не говорил о своем прошлом, – сказала я. – Какие бы тайны он ни хранил, он хранил их и от меня.

Кэрол отвела взгляд.

– Знаешь, Одри, если бы мы познакомились при иных обстоятельствах, то могли бы подружиться.

Я натянуто улыбнулась, понимая, что в ней говорит горе. Мы с Кэрол Джармен слишком разные и по отношению друг к другу можем быть только чужими людьми. Мы вращаемся в разных кругах, вышли из разных миров. Она была сдержанной, элегантной, красивой и наслаждалась образом жизни, о котором я могла только мечтать. Если бы не Тони, наши дорожки никогда бы не пересеклись.

Из висевшей на плече сумки Кэрол достала маленький, завернутый в ткань пакет.

– Вот что было среди его вещей. Я подумала, что ты захотела бы это иметь.

Я сразу же узнала шарф, который Тони привез из поездки в Италию, когда в первый раз летал на Венецианскую биеннале. В него было завернуто стеклянное пресс-папье из Мурано с замурованной в середине бабочкой цвета электрик.

– Спасибо.

Я ощутила прилив тепла. Сжав этот прохладный твердый предмет, я перенеслась в те дни, когда мы с Тони были счастливы.

– Возможно, больше мы не увидимся, – сказала Кэрол, – поэтому лучше ты услышишь это сейчас от меня, а не от адвоката.

Я оторвала взгляд от пресс-папье, все еще взволнованная радостными, но с оттенком горечи воспоминаниями.

– Услышу от тебя?..

– Тони оставил распоряжение о продаже дома в Альберт-Парке. Мне очень неприятно это говорить, Одри, но тебе придется освободить его в течение двадцати восьми дней. Я не стану выгонять вас, если вам потребуется больше времени… но мне бы хотелось как можно скорее его немного обновить и выставить на продажу.

Эта новость меня огорошила.

– В течение двадцати восьми дней?

– Не волнуйся. Тони даже не думал оставлять вас бездомными. Вы с Бронвен будете хорошо обеспечены, – загадочно добавила она. Вроде бы хотела сказать что-то еще, но лишь быстро пожала мою руку, потом круто повернулась и заспешила вниз по склону холма.

Когда Кэрол спустилась, друзья собрались вокруг нее; некоторые из них украдкой взглянули на меня. Затем ее торопливо сопроводили к веренице ожидавших автомобилей, где она нырнула в блестящий «Мерседес» и уехала.

Двадцать восемь дней.

Я крепко сжала пресс-папье. Тони никогда не рассказывал мне о своем прошлом, и его упрямое нежелание говорить о нем всегда обижало, словно он не считал меня достойной своего доверия. Теперь, сердито глядя на вершину холма, я ощутила груз обиды из-за его молчания, бередя во мне все старые сомнения и неуверенность. В тот момент мне ничего так не хотелось, как вернуться на холм и швырнуть пресс-папье в могилу – в качестве последнего горького прощания. Но снова пошел дождь. Земля промокла, и склон казался скользким.

Я сунула сверток в карман. При жизни Тони не принес мне ничего, кроме проблем; теперь, когда он умер, я не собиралась предоставлять ему такую же возможность. У «Селики» меня уже ждала дочь. Я пообещала это себе.

* * *

В других частях страны сентябрь возвещал начало весны. Здесь, в Мельбурне, он воспринимался окончанием зимы. Неделями льющий дождь, промозглые ночи и утра. Бесконечные серые небеса. Бывали дни – как сегодня, – когда казалось, что эта однообразная, мрачная пытка никогда не закончится.

В Альберт-Парке, популярном историческом пригороде, где мы жили, было как будто даже холоднее и противнее, чем во всех других районах. После похорон Тони мы были в подавленном настроении. Дрожа от холода, проследовали через парадные ворота и двор в дом. Внутри нас встретила тьма. Я прошла по дому, включая отопление и свет, пока весь он не засиял. От супа и тоста Бронвен отказалась, но слонялась по кухне, пока я готовила ей кружку горячего шоколадного напитка. Потом она скрылась в своей комнате.

В моей спальне стоял леденящий холод. Я засунула венецианское пресс-папье под груду одежды в нижнем ящике комода, потом бросила свой влажный костюм в корзину с грязным бельем. Натянув мягкие джинсы и старую футболку, я добрела до гостиной и уставилась там в окно.

Серебристые капли дождя сыпались на соседние крыши, превращались в сияющие нимбы вокруг уличных фонарей. Свет в окружающих домах светил, как бакены, но дальше, на заливе, вода скрылась под пеленой ранней темноты.

Задернув шторы, я встала в центре комнаты, обхватив себя руками. Постигая смерть Тони. В миллионный раз задаваясь вопросом, что на него нашло, сподвигло его зарядить ружье и закончить свою жизнь таким жутким способом. Тони был очень разносторонним: обаятельным и безумно успешным художником, великолепным отцом для Бронвен, подверженным ночным кошмарам страдальцем… а в конце эгоистичным негодяем-изменником; но я никогда не считала его человеком, который по своей воле причинит горе людям, что-то для него значившим.

Я переместилась в столовую. «Он умер», – напомнила я себе. Сколько ни строй догадок, это его не вернет. Не было смысла чувствовать себя покинутой мужчиной, который бросил меня несколько лет назад. И все равно я ощущала, как возвращается болезненное старое чувство обиды. Нас с Бронвен вот-вот насильно выставят из дома, который, по обещанию Тони, должен был оставаться нашим, сколько мы пожелаем. Он купил его в начале нашей совместной жизни после череды коммерчески удачных заграничных выставок. Позднее я не стала возражать, когда он предложил, чтобы дом остался записанным на его имя. Я была просто рада продолжать бесплатно жить в нем. Я была молода, горда. Зла на Тони и упрямо не желала чувствовать себя обязанной ему.

Но теперь мне было больно… больно за мою драгоценную дочь и за печаль, которая будет сопровождать ее всю жизнь. Больно за Тони, который, видимо, страдал глубоко в душе, и за Кэрол, мир которой вращался вокруг Тони. Больно за собственные эгоистичные, продиктованные страстью желания, которые иногда, в моменты беззащитного одиночества, нашептывали, что, возможно – благодаря чудесному повороту судьбы, – он однажды вернется ко мне. И мне было больно от бремени вопросов, оставшихся после него. Почему он так поспешно уехал в тот вечер, добирался потом несколько дней до какого-то маленького захолустного городка? Что в конце концов заставило его переступить черту?

Кэрол сказала, что просмотрела газету, но была не в том состоянии, чтобы как следует сосредоточиться. Я вспомнила, что Тони неизменно выписывал «Курьер-мейл». Он вырос под Брисбеном – один из очень немногих кусочков информации о его прежней жизни, которые мне удалось из него выбить, – и любил оставаться в курсе новостей Квинсленда.

Я включила ноутбук и вошла в Интернет.

Понадобилось некоторое время, чтобы прочесать результаты поиска по номерам «Курьер-мейл» перед смертью Тони. Ничего в глаза не бросилось. У меня заныла шея от долгого сидения за экраном, и я хотела уже отключиться, но в качестве последней попытки набрала название городка, где нашли тело Тони, – Мэгпай-Крик.

На экране появился единственный результат поиска.

ЗАСУХА РАСКРЫВАЕТ ТАЙНУ ДВАДЦАТИЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ БРИСБЕЙН, пятница. Для большинства жителей нынешняя засуха в Австралии, сильнейшая за тысячу лет, оказалась причиной глубокой озабоченности. Маленькому сообществу Мэгпай-Крика в Юго-Восточном Квинсленде она принесла неожиданное разрешение тайны, которая двадцать лет назад поставила город в тупик.

В минувшую среду группа специалистов по охране окружающей среды, которая брала образцы воды у плотины в почти пересохшем озере Бригелоу в 24 километрах от города, обнаружила в иле автомобиль. Извлекшие машину пожарные и спасательные службы нашли в ней останки человеческого тела.

Полиция Мэгпай-Крика считает, что автомобиль мог принадлежать местному жителю, об исчезновении которого его семья сообщила в ноябре 1986 года. Для точной идентификации останков потребуется дождаться результатов судебной экспертизы и вскрытия.


Откинувшись на спинку стула, я смотрела на экран, пока изображение не начало расплываться. Может, я цепляюсь за соломинку, но стоило поразмышлять. Знал ли Тони пропавшего мужчину, был с ним близок? Возможно, этот мужчина был его другом в прошлом, родственником? Человеком, чья смерть значила для Тони достаточно, чтобы практически без единого слова покинуть жену и уехать за 1600 километров, отправиться в прошлое, которое он со всей очевидностью оставил позади?

В 1986 году Тони было четырнадцать. Значит, его отец? Об исчезновении которого сообщила семья Тони. Семья, существование которой – за те двенадцать лет, что я его знала, – Тони упорно отказывался признавать. Закрыв глаза, я попыталась обуздать несущиеся вскачь мысли. Это было маловероятно, скорее всего, простое совпадение. По всей видимости, не более чем поспешные выводы, плод разгоряченного воображения.

Выключив ноутбук, я отправилась на кухню и заглянула в холодильник. Он был набит едой, но рука автоматически потянулась к бутылке «Крауна». Пиво было ледяным, восхитительно увлажнившим мое пересохшее горло. Пока пила, я пристально смотрела в черный квадрат окна. В нем предстала женщина, в которую я превратилась за последние пять лет: ввалившиеся глаза, мертвенно-бледная кожа там, где должен быть здоровый румянец. В этом году мне исполнится тридцать лет, но мое лицо несло серую печать покорности человека гораздо более старого.

Я потерла щеки, пригладила волосы, выбившиеся из аккуратного хвоста, в который я стянула их, собираясь на похороны. Мне вспомнилась сдержанная элегантность Кэрол, и я состроила гримасу маленькой мальчишеской фигурке, отражавшейся в окне. Измученное личико мрачно пялилось на меня, молча обвиняя: «Ты видишь, почему он ушел? Видишь, почему он захотел ее, а не тебя?»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное