Анна Пляка.

Зови меня Закатом



скачать книгу бесплатно

В голове кружилось слишком много вопросов. Как давно это было. Кого он убил. Что было раньше. Как его тогда звали.

– И почему сейчас?..

Впервые за много дней Закат лег спать, не снимая камня. Но прошлое не пожелало возвращаться.


***


Он думал, что спросит оникс завтра, но наутро стало не до воспоминаний. Как и на следующий день, и позже – нужно было сжать пшеницу как можно скорее, до первого дождя. Никто не торопился, работали размеренно, зато вставали еще до зари, а домой добирались под луной. Обедали в поле, говорили мало, зато пели почти все время – когда настоящие песни, со словами, а когда просто монотонно гудели, задавая общий ритм. Снопы росли на глазах, первые из них уже отвезли на гумно молотить. Зерно наполняло амбары, близился дальний край поля. По вечерам Закат даже не всегда вспоминал про оникс, а когда вспоминал, не мог решиться ни снять его наконец, ни сжать в ладони, прося показать еще что-нибудь. Так и засыпал, не решившись. Просыпался по утрам с ноющей спиной и пустой головой, зная, что снова ему не приснилось ровным счетом ничего. Закралось даже сомнение – может, камень отдал свое центральное, самое важное воспоминание, и ждать больше нечего, но Закат гнал от себя эту мысль. Это было бы слишком жестоко даже для его недоброй судьбы.

К концу жатвы он набил хорошие мозоли на ладонях и отлично держал косу. Даже перестал так сильно уставать, привыкнув к ритму жизни, и однажды вместе с Щукой и Светозаром принял участие в состязании по скоростной жатве. Закончилось оно однозначной победой более опытного Щуки, что показалось Закату забавным – в борьбе добра и зла победил бывший разбойник, нынешний крестьянин. Да и борьба была курам на смех – на косах. А может, наоборот, это было самое осмысленное из его сражений, оставившее после себя не гору тел и выжженную землю, а приличных размеров снопы.

– Эй, не спи! Последний сноп проспишь!

Его хлопнули по спине, проходящий мимо Щука весело улыбнулся. День клонился к вечеру, они сжали остатки пшеницы еще до обеда и уже отвезли ее в общинный амбар. На краю поля осталось всего несколько колосков – на один взмах не косы даже, серпа. По традиции, право сжать его доставалось самому молодому юноше, в этом году – Колосу. Тот годовалой березкой торчал посреди стерни, сжимая в ладонях ритуальный серп, обмотанный цветными нитками. Тот самый, которым в начале жатвы все они порезали себе руки, смешав кровь. В этот раз ритуал не прятали, в поле вышли все жители Залесья, даже грудную девочку мать принесла. Светозару, кажется, было неловко, он переминался с ноги на ногу, но притащившая его Дичка не давала уйти. Они хорошо смотрелись – юные, примерно одного роста, он светловолосый, она, наоборот, чернявая. Закат поймал себя на том, что любуется парой и отвернулся. В бок пихнула Лужа:

– Что, хороши? Детки небось будут – загляденье!

Закат недоверчиво хмыкнул – ему не верилось, что Светозар в самом деле женится на селянке, оставив орден, но старуха уверенно покивала:

– Будут, будут! Увидишь после Костревища, как он ее замуж позовет.

– А когда это Костревище?

– Сегодня же! – рассмеялась Лужа, – Экий ты ненаблюдательный! Вон, видишь холм? Мальчишки дров натаскали столько, что огонь до небес будет! Как парень сноп сожнет, так и пойдем праздновать.

На холме и правда высилась куча дров, такая огромная, что ее можно было принять за небольшой сарай.

Когда только успели принести, сам Закат все дни жатвы ничего кроме поля не видел.

Медведь затянул низким басом песню, одновременно похожую на ту, первую, и в то же время совсем иную – не начало, завершение. Бессловесное гудение наполнило одну глотку за другой, вплелись в него высокие, пронизанные сладкой тоской девичьи голоса. Взмахнул серпом Колос, вскинул над головой пучок пшеницы, и в ответ мелодия взвилась, оборвалась, зазвучала вновь – топотом ног, вскриками, воплями, хлопаньем ладоней.

– Беги! – крикнул Гвоздь, переживая за нерасторопного сына, но тот уже и сам зайцем помчался на холм, удирая от девичьей ватаги. Как успел разобраться Закат, первая догнавшая должна была его поцеловать, заполучив взамен пучок колосьев, который потом хранила бы, как оберег, до следующего урожая.

Хмыкнула стоявшая рядом Лужа, крикнула, сложив ладони рупором:

– А ну прекратить поддавки!

Обернулась на бегу Дичка, махнула сорванным с головы венком, покраснел будто маков цвет Светозар. Толпа медленно взбиралась на холм, по которому метался еще не загнанный в угол Колос, подгоняемый боевыми криками девушек. Улыбнулся Медведь, все еще задававший своим басом фон мелодии, привлек к себе жену, которая сначала игриво хлопнула его по рукам, а потом поцеловала, оборвав песню.

– Эх, молодежь… – вздохнула Лужа, глядя не то на убегающего Колоса, не то на Дичку, не то вовсе на целующихся Медведя с Горляной. Откатила себе бревнышко от груды дров, села. Закат устроился рядом, прямо на земле.

– А ты чего расселся? – удивилась старуха. – Ну-ка брысь! Здесь у нас места для немощных старух, а не для холостых мужчин! Вон Колосу лучше помоги, небось многие девчонки променяют его поцелуй на твой.

Закат не ответил, откинувшись на спину и закрыв глаза. Ему было хорошо и без девичьих поцелуев.

Прошелестели рядом чьи-то шаги, губ коснулись чужие губы. Закат подскочил, как ужаленный.

– Что ты словно нецелованный? – удивилась едва успевшая отстраниться Ежевичка. Весело хихикающая Лужа хлопнула по плечу помолодевшую к ночи травницу:

– Вот это правильно! Костревище же, сегодня одному оставаться нельзя, – потянулась, взъерошила волосы Закату, застывшему памятником самому себе. – Не сердись ты, ну. Сам посмотри, что творится-то.

В самом деле, по парам разбились все. Кто-то целовался, кто-то говорил, кто-то сосредоточенно разводил огромный костер – и все равно видно было, что это не шесть человек трудятся, а три пары. В стороне остались только дети, одной ватагой бегающие по холму, и они – вдовая старуха, травница и Закат. Даже Пай смущенно хихикал с какой-то милой рыжулей.

– Повезло, – улыбнулась Ежевичка. – Если б ты с мальчиком не пришел, Осинка бы одна осталась. А теперь точно все, один к одному. Не каждый год так выпадает.

– Повезло, – подтвердила Лужа. Закряхтела, потирая спину. – Сейчас еще через костер прыгать начнут. Урожаев двадцать назад я первой прыгуньей была, помнишь?

Травница присела рядом с постаревшей подругой, припомнила какого-то чурбана – Закат не понял, имя это было или оценка сообразительности. Женщины шушукались, вспоминая дела минувших дней, кто кого догнал в каком году, как глупый ревнивый Щука не дал Рыбке догнать Березника, промаялся целый год, а на следующий, вот точно за день до Костревища, позвал наконец ее замуж.

– Чтобы не пришлось опять сторожить на холме, ага!

Они покатились со смеху, улыбнулся Закат, снова улегшись на траву и глядя в небо. Разгорающийся костер подъедал звезды, оставляя только самые яркие, но и их хватало. Можно было легко проследить Большую корону, Меч и Чашу. Закат попробовал найти созвездие Героя, но то полностью заслонил костер.

Веселый визг заставил его поднять голову. Через костер перескочила первая девушка, следом тот, кто вместе с ней разводил огонь. Празднующие посыпались гурьбой, поджимая ноги, придерживая полы рубах. Горляна плескала водой на прыгающих в первый раз или неуверенных в своих силах. Жмурясь и крепко сжав зубы прыгнул Пай, чуть-чуть не долетел, наступив в угли, но промокшая одежда не успела загореться. Бывшая с ним рыжуля уговаривала попробовать еще раз. Прыгнул Светозар, следом, не подождав и мгновения, Дичка. Она бы свалилась в огонь, если бы он не поймал ее – впрочем, судя по довольной улыбке, девушка на это и рассчитывала. Когда пламя чуть пригасло, из желающих прыгать выстроилась целая очередь, тут же сомкнувшаяся в хоровод, закружившийся вокруг костра. Кольцо все ширилось, пока не захватило и Заката тоже. Он бежал вместе со всеми, подхватывая родившиеся в этом беге песни, перед глазами плясал огонь и чередой мелькали лица прыгающих и кружащихся на той стороне хоровода. В какой-то момент круг вытолкнул его в центр, и Закат сам не понял, как разогнался и прыгнул, взвившись над пытающимися достать его языками пламени. Он вновь раздвоился: одна его часть приземлилась за костром, влилась в хоровод, а другая словно бы взлетела на столбе дыма вверх, в звездное небо, устроилась меж созвездий – не то там, где складывался из мерцающих огней Темный Властелин, не то…

– Мама!

Хоровод замер. Кричала торопливо взбирающаяся по крутому склону Шишка, испуганно оглядываясь на лес. Добежав, уткнулась в живот Горляны. Детская гурьба, без надзору растянувшаяся едва не до опушки, теперь испуганно жалась к родителям, а во тьме между деревьев начали появляться огни.

Разорвался круг, разъединились дружески сомкнутые ладони. Сжались бессильно кулаки, кто-то тыкал пальцем, силясь пересчитать надвигающиеся факелы.

«Обманка», – вдруг понял Закат. Добрался сквозь беспокойную толпу до Медведя, сказал негромко:

– Их не больше двух десятков. Часть факелов не двигается, а остальные по парам. Их несут в обеих руках.

– Нам и два десятка не одолеть, – нахмурился староста. Но все же отмер, велел зычно: – Все в деревню! Не бежать! Отходите спокойно и тихо. Кто не умеет драться, запритесь в домах, остальные соберитесь у забора.

Крепко сжала мужнину руку Горляна, привлекла к себе младших дочек:

– Слышали? Пошли домой.

– Но мам, мы умеем… – попыталась возразить обычно тихая Щепка.

– Надо будет, и я сумею, – оборвала ее женщина, подталкивая в спину. – Но пока не надо, так что идем. Скорей, дети!

Только что праздновавшие люди стекали с холма тихой темной толпой, отступали от пламени костра и надвигающихся факелов. Медведь стоял, щурясь в ночь. Заметив, что Закат не уходит, только фыркнул:

– Не много ли им будет чести, два переговорщика, – но прогонять не стал. Ждали, староста сложив руки на груди, Закат – отчаянно жалея, что нет меча, оголовье которого привычно искала ладонь. Пришлось заменять его выдернутой из костра веткой, не пылающей, но светящейся багровым жаром.

Наконец из темноты вынырнула невысокая фигура, откинула капюшон, открыв худое лицо, наполовину занавешенное волосами, кажущимися огненными в отблесках пламени. «Девушка», чуть удивленно подумал Закат. Он не так часто встречал вооруженных женщин, хоть среди рыцарей, хоть среди собственной стражи. С разбойниками же ему раньше видеться не доводилось.

Она на миг задержала на нем взгляд, перевела на старосту. Дернула уголком губ. Факелы за ее спиной остановились, скрывая в тени тех, кто их нес.

– Мы пришли за зерном, – голос у разбойницы оказался высокий, хриплый, будто она когда-то застудила горло, и оно так никогда больше и не оттаяло.

– Вы не похожи на сборщиков подати, – возразил староста. Женщина хмыкнула.

– Верно. Но у нас есть мечи и стрелы, так что лучше отдайте все по-хорошему.

Староста помедлил, раздумывая, и Закат вдруг отчетливо понял – он сейчас ее вызовет. Как когда-то вызвал его самого. И умрет, потому что видно было сразу – эта женщина прирожденный боец. Ее не одолеть крестьянину, даже тому, кто когда-то целый день учился у Темного Властелина.

Закат шагнул вперед, опустив пылающую ветку, умышленно став так, чтобы осветить снизу лицо, а огонь костра мог создать иллюзию короны.

– Эта земля – моя. Ты смеешь бросать мне вызов?

Ему пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал пугающе. Он так старательно отучался от того, что раньше выходило само собой, и теперь возвращаться к тону Темного Властелина было сложно. Помогало то, что за ним действительно была его деревня, и от одной мысли, что ее могут разграбить, перед глазами вставала багровая пелена.

Разбойница неуверенно всматривалась в его лицо, Закат чувствовал ее колебания. Поэтому шагнул вперед, напирая, рыкнул, нависнув над ней:

– Ты бросишь вызов Темному Властелину?

Она не отступила, только выставила вперед факел, не позволяя подойти ближе. Тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Буркнула, глядя ему в лицо, но не в глаза:

– Завтра утром мы вернемся. Если ты тот, за кого себя выдаешь – попробуй нас остановить.

Она ушла, а Закат стоял, чувствуя, как по спине пробегают волны дрожи. Хлопнул по плечу староста:

– Хорошая попытка. Посмотрим утром, достанет ли им смелости вернуться.

Закат покачал головой. Он знал – с рассветом страх перед его словами развеется дымом, даже если атаманша и донесет их до остальной банды.

Этой ночью мало кто лег спать. Гвоздь с помощниками до утра точил найденные по сараям мечи и копья, вырезал новые древки. Кто-то принес вилы, предлагая использовать их, Закат со Светозаром торопливо учили крестьян основным выпадам и стойкам. Спать их отправил Медведь незадолго до рассвета, решительно заявив, что не спавший перед дракой воин – худший воин, чем тот, кто учился еще немного.

Закат ожидал, что не сможет заснуть, но провалился в вязкую темноту, едва голова коснулась подушки.


***


Ворота сотрясаются от ударов, кряхтит, но еще держится старый засов. Темный Властелин сидит на троне, обнаженный меч лежит на коленях. Остатки гвардии, не пожелавшие бросить своего господина, выстроились перед дверьми полукругом, готовые принять на мечи тех, кто первыми ворвется внутрь. Прячется за троном Пай, наложив на тетиву первую стрелу.

Темный Властелин прикрывает глаза, чувствуя, как дрожат старые стены, как возмущенно каркают вороны, поселившиеся на крыше, как заинтересованно склоняется над ним судьба, никогда прежде не видевшая осады Черного замка. Как она протягивает когтистый палец к дверям – поддержать или обрушить?..

Обрушить. Добро должно победить. Если оно вооружилось тараном, это всего лишь чуть проще сделать.

Темный Властелин встает навстречу трескающемуся засову.


***


Он проснулся спокойный и жесткий, раньше, чем кто-либо пришел его будить. Встал в предрассветных сумерках, размял так и не расслабившиеся за время сна плечи. Выглянул в окно. Внизу уже собирались люди, не то не сумевшие заснуть, не то, как он сам, проснувшиеся до срока.

На кухне сидел Медведь, помешивающий кашу в горшке. Увидев Заката, приложил палец к губам, пояснил шепотом:

– Пусть девочки еще немного поспят, Горляна полночи учила их камни метать. Они все хотят попробовать зверями стать и так нас защищать. Не понимают, что два волчонка – куда меньшая сила, чем добрая дюжина удачно брошенных камней.

– А еще волков точно убьют, а двух девочек могут не тронуть, – закончил Закат. Староста пожал плечами:

– И это тоже, – черпнул ложкой, посмотрел на стекающую с нее кашу. Усмехнулся криво. – Вроде и поесть надо, и кусок в горло не лезет.

– Не надо. Если ранят в живот, на голодный желудок шансов выжить больше, – мрачно поделился Закат опытом. Староста молча отодвинул от себя еще больше потерявшую в аппетитности еду.

Из дома они вышли вдвоем. На улице уже собрались все, кто хоть более-менее умел держать в руках оружие, и теперь с тревогой поглядывали на розовеющее на востоке небо.

– Выходим к воротам! – зычный голос старосты всколыхнул толпу. Светозар рассказал им о строе, и сейчас они построились так, как ночью – более крепкие люди с мечами и щитами впереди, длиннорукие парни и несколько женщин с копьями и вилами сзади. Замыкали строй охотники с луками.

– Я попробую напугать их еще раз, – догнал старосту Закат. – А вы действуйте как договаривались. Станете за воротами, и, когда прорвутся, не наваливаетесь толпой, мешая стоящим впереди, а бьетесь рядами, заменяя раненых.

Медведь отрывисто кивнул. Они оба понимали, что если разбойники нападут, пойти не так может все что угодно. Из голов вылетит большинство вдолбленных за ночь правил, уповать придется только на случай и команды Светозара. Тот как раз подтянулся к ним:

– Как ты собираешься их пугать? Ты сильный боец, если поставить тебя в первый ряд…

Закат оборвал его едва слышно:

– Если дойдет до ряда, хоть первого, хоть третьего, Залесье обречено.

Светозар сначала побледнел, затем побагровел. Бросил взгляд на людей, на старосту, который должен был слышать эти слова. Тот только коротко кивнул, подтверждая: драка – это крайний случай, и надежды мало.

– Но зачем тогда ночью…

– Чтобы им было не так страшно, – спокойно признался Закат, обернувшись и глядя в глаза пораженному рыцарю. – Чтобы был хотя бы крохотный шанс выстоять. И за это отвечаешь ты. А я постараюсь сделать так, чтобы до сражения не дошло.

Когда он вышел из закрывающихся ворот, никто не спросил его, почему он не остается внутри. Только выскользнул следом Пай, пошел рядом, набычившись так, что Закат не стал даже пытаться его прогонять.

На другом конце сжатого поля уже стояли разбойники. Молчала атаманша, глядя на остановившегося напротив нее человека – серая рубаха, серые штаны. Он не мог позволить ей начать удивляться, чего она испугалась вчера.

– Вы осмелились прийти?

Голос раскатился над полем, напитал воздух ощутимой всем телом угрозой. Зашевелились, переглядываясь, разбойники. Кто-то тронул атаманшу за рукав, но та резко вырвалась, наклонила голову, как готовое атаковать животное. И, не тратя времени на слова, пошла вперед.

Закат смотрел, как разбойники наступают. Еще опасливо, настороженно, готовые в любой момент сбежать. Он знал – это не продлится долго. Еще несколько мгновений, и волна обозленных собственным страхом людей захлестнет деревню.

Он решился.

– Пай, корону!

Ожидал, что тот помчится в избу, заранее сожалел, что не подумал раньше, а теперь им наверняка не хватит времени. Но верный шут просто шагнул к своему господину, вытаскивая из котомки сверток. Упала на землю ветхая тряпица.

– Вот корона моя.

Первая фраза коронации грохнула зарождающейся осыпью. Размылась картина перед глазами, весь мир заслонило призрачное черное знамя с трепещущими на ветру зубцами.

– Я – тот, кто пришел покорить вас. Я – тот, кто пришел покарать вас.

Закат воздел корону к небу, мысленно прощаясь – с деревней, с этой жизнью. С самим собой.

– Отныне и вовек, я…

– Закат!

На плечо легла широкая ладонь, прерывая ритуал. Кто-то вытащил корону из враз ослабевших пальцев. Заглянула в лицо невесть как оказавшаяся рядом Горляна, не то испуганная, не то сердитая.

– Они сдались. Ты не обязан продолжать. Вот же глупый, а! Как будто мы бы сами…

– Не справились.

Это сказал не Закат. Это озвучила его мысли тощая девчонка со скрученными за спиной руками, стоящая между Листом и Медведем. Атаманша. При свете дня она выглядела иначе, и Закат смотрел, разбирая на отдельные черты лицо той, из-за которой едва снова не стал Темным Властелином.

Нет, не девчонка. Маленького роста, но не ребенок, даже не девица, скорее молодая женщина, хоть и с телом подростка. Бледная кожа была покрыта веснушками, нос в пятнах неровного загара, кое-как обрезанные волосы цвета зимней беличьей шкурки падали на лицо, пряча выдающие возраст глаза.

– Зачем ты привела свою банду?

– Я сказала. За едой, конечно.

Хмыкнул Щука, покачал головой Медведь. Закат не мог понять – они не увидели его корону? Или не поняли, что она значит? Или им в самом деле было настолько все равно, что рядом с ними стоит пусть не коронованный, но все же Темный Властелин? Закат оглянулся, ища Светозара. Даже если остальные не узнали или решили забыть об увиденном, рыцарь так поступить не мог.

Он стоял в стороне от высыпавших за ворота людей. В ответ на внимательный взгляд только передернул плечами, отводя глаза. Сел на лавку, вкопанную у крайнего дома, достал из сапога нож и деревянный брусок, взялся что-то вырезать. Закат отвернулся. Хотя он не стал Темным Властелином, ясно было – уходить придется. По крайней мере за деревню можно было не беспокоиться, Светозар не из того теста сделан, чтобы указывать на них, как на укрывателей.

Даже жаль…

Мысль оборвалась на середине, Закат не мог толком понять, о чем сожалеет – что этот рыцарь не такой как другие или что другие не такие как он. Или что Светозар – не Герой.

– Что с вами делать-то, герои-разбойнички? Свету сдавать жалко, перевешают всех, как пить дать…

Голос Медведя вернул его к насущным делам. Пока Закат размышлял, они вернулись в деревню, разбойников связали и поставили одной толпой в центре улицы, словно сжатую пшеницу. Их оказалось даже меньше, чем он ожидал – всего чуть больше дюжины человек, включая атаманшу. Тощие и оборванные, лишившись на удивление недурного оружия, они напоминали зверей – загнанных в угол, голодных. Таких убивают, но Закат еще надеялся на иной исход. В конце концов, когда-то он сумел договориться с диким конем с прескверным характером, и сомневался, что хоть один разбойник сможет поспорить со Злодеем в упрямстве.

– Медведь, мы можем их накормить?

Староста крякнул, но все же посчитал что-то на пальцах, решительно мотнул головой.

– Урожай хороший был, но такую ораву – никак. К концу зимы останется только всей деревней в разбойники податься.

– Я не имею в виду прокормить до следующего урожая, – уточнил Закат. – Я говорю про накормить сейчас.

– Да можно, конечно… Горляна! Собери этим… гостям дорогим что-нибудь поесть.

Старостиха удивляться не стала, наоборот, разве что не подмигнула Закату, довольная. Собрала женщин, и едва солнце доползло до середины неба, как в центре деревни был накрыт стол. Все равно ведь окончание сбора урожая собирались отмечать, у многих со вчерашнего дня кушанья были заготовлены.

Закат сам распутал веревки на атаманше, хозяйственно не став резать их ножом. Та смотрела недоверчиво, не двинувшись с места даже когда ей предложили сесть за стол. Остальная ватага, хоть и глотала слюни, тоже вперед не лезла.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7