Анна Пейчева.

Селфи на фоне санкций. смарт-комедия



скачать книгу бесплатно

Единственное, чему я так и не научилась за все годы работы – спокойно реагировать на Особо Банальные Вопросы, которые слышу по несколько раз в день. Например, «а откуда вы берете ваши новости?» – в моем личном рейтинге Особо Банальных Вопросов этот на первом месте. Сразу за ним – бессмертные «а из какой вы газеты? „Купчинские вести?“», хотя прямо перед носом – сине-бело-голубой микрофон с логотипом ТТВ; и «а почему я говорил два часа, а в эфире показали всего двадцать секунд?». Вне конкурса идет высказывание, выводящее из себя за одно наномгновение: «А какое отношение вы имеете к „Зениту“?».

Вася ободряюще мне подмигнул. Так, надо взять себя в руки. Я превосходно выгляжу, глаза совсем как у Кейли Куоко, всё в порядке, я готова показать высший класс. Как часто повторяет наш главный редактор: «Мы работаем для того, чтобы чиновники просыпались по ночам в холодном поту».

В наушнике послышалась отбивка программы и голос ведущей:

– На ТТВ – новости, в студии Галина Тюльпанова, здравствуйте! Сегодня в программе…

Пока шли сорокасекундные анонсы, я мысленно представила себе нашу студию: в фирменных сине-бело-голубых тонах, с гигантскими плазмами, HD-камерами и роскошным столом из разноцветного стекла, за которым уже едва помещалась наша Галя – отличная девчонка, классная ведущая; но в последнее время даже самая просторная одежда не могла скрыть ее беременность. Савелию и правда следовало поторопиться с назначением нового лица канала – иначе роды начнутся прямо в эфире. С другой стороны, тогда бы рейтинги подпрыгнули до небес. Я первая выложила бы такой аховый выпуск на «Ютуб».

Мелодичный голос Галины звучал у меня в ухе:

– Главные новости приходят сегодня из Смольного. На заседании правительства губернатор Санкт-Петербурга Раиса Романова сделала ряд громких заявлений. В здании администрации сейчас находится наш корреспондент Алекса Сурикова. Алекса, сообщается, что глава города говорила о… косметике. Это правда?

Я покивала, глядя в камеру.

– Да, Галина, как ни удивительно, но именно о ней. Этим женским оружием Раиса Романова надеется победить наших западных соседей. Губернатор сделала ставку на отечественного производителя декоративной косметики. Пулями в этой необъявленной холодной войне станут флакончики с помадой, гранатами – бутылочки с шампунем. Красота, как известно, страшная сила, и Раиса Романова намерена использовать ее для защиты национальных интересов. Предлагаю послушать точную цитату.

Режиссёры запустили отрывок речи Раисы на заседании. В наушнике слышались ее крики: «Буду вытряхивать все косметички!… Рядом с водителем посадить по косметологу!…» Василий показал мне большой палец.

Отрывок закончился и я продолжила:

– Судя по всему, Галина, вскоре с прилавков – вслед за итальянским пармезаном и пармской ветчиной – исчезнет и французская пудра.

Я сделала паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих следующих слов:

– Но вот по-настоящему любопытный вопрос: а сможет ли сама Раиса Романова отказаться от иностранной косметики? Благодаря современным технологиям нам удалось немного приоткрыть завесу тайны над истинными пристрастиями губернатора Санкт-Петербурга.

Я подняла повыше свой белый смартфон, открытый на нужной интернет-страничке.

Ярослав вовремя среагировал и плавно укрупнил кадр.

– Это аккаунт в «Инстаграме» Ирины Лисичкиной – личного парикмахера и визажиста Раисы Романовой. Судя по многочисленным постам Ирины, свою работу она любит – и социальные сети тоже. Навряд ли пресс-служба Смольного одобрила бы некоторые, весьма откровенные ее записи, – я полистала фотки. – Итак, что мы видим? Снимки бульвара Осман и улицы Франка Буржуа в Париже с подписью «опустошила все местные магазинчики! лучшая косметика для лучшего губернатора!» – можно догадаться, о ком идёт речь. Добавлю, что на бульваре Осман и улице Франка Буржуа находятся лучшие бьюти-бутики Франции.

Я открыла следующее изображение. Эх, подставила я бедную Ирину, конечно, но это тоже часть моей работы, к сожалению.

– Здесь Ирина выложила небольшое видео окраски волос Раисы Романовой – вот, видите лицо губернатора в зеркале? Очевидно, она не знает, что её снимают. На столе можно заметить краску для волос элитной итальянской фирмы… А вот и фотография различных средств для ухода за кожей. Обратите внимание на марки: одни французские названия – петербургской косметики тут нет. Кстати, как раз сегодня, сразу после эмоциональной речи, глава города вновь продемонстрировала свою преданность элитному парижскому бренду, у нас есть это видео, давайте посмотрим.

После паузы я продолжила:

– Каждая женщина знает, как тяжело отказываться от своих маленьких, но таких важных привычек. Любимая помада, придающая смелость; оттенок тонального крема, прибавляющий лицу три часа сна… Но всё возможно – в конце концов, главная женщина города сегодня пообещала лично возглавить наступление на французскую бьюти-индустрию и подать всем петербурженкам личный пример. Галина?

– Что ж, Алекса, будем следить за развитием событий и первыми шагами губернатора в этом направлении. Скажите, а как отреагировали на необычную идею Раисы Романовой ее подчинённые?

Я была готова к этому вопросу.

– Галина, если верить свежим постам сотрудниц Смольного, пользующихся «Инстаграмом», они, мягко говоря, не в восторге. То и дело попадаются хныкающие смайлики, грустные записи типа «неужели губернатору нужно влезть в мою косметичку, чтобы обрести национальную идею?» и фотографии чиновниц, истерично наносящих тонны макияжа, чтобы по максимуму использовать иностранную косметику в последний раз. Снимки выкладывают под хэштегом #передсмертьюненадышишься, и буквально за несколько минут до нашего эфира тренд вошёл в топ-лист «Инстаграма». Галина?

– Спасибо, Алекса Сурикова – о новой эпохе петербургской косметической индустрии.

#триумфальноевозвращение

На улице на нас обрушилась жара. По петербургским меркам, двадцать градусов второго сентября – это немыслимое тепло. Ноги горели в офисных туфлях. Плотная юбка и блузка с длинными рукавами прилипали к взмокшему телу наподобие плёнки «стретч». Я казалась себе курой гриль в термопакете.

Но все эти физические неудобства не имели никакого значения. Что за день! Этим утром я проснулась простым корреспондентом. А сейчас – посмотрите на меня! Репортёр с большой буквы «Р»: моё прямое включение украсило эфир, раскопанный мной «Инстаграм» личного парикмахера губернатора стал его жемчужиной. Интересно, а российским журналистам присуждают Пулитцеровскую премию? Надо проверить!

Я плюхнулась в нагретую солнцем конторскую машину и вытащила телефон. От копания в интернете меня отвлек Василий.

– Ищешь, где бы купить пуленепробиваемый жилет? – поинтересовался он, открывая багажник «каблучка» «Пежо» и загружая туда оборудование. Ярослав, бережно, как младенца, укладывавший камеру на заднее сиденье, хмыкнул.

– Не смешно, – отрезала я, набирая в Яндексе запрос «премии для телерепортёров в спб». – И вообще, заводи мотор, хоть кондей включим, что ли.

– Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт в том, что Раиса теперь тебя в порошок сотрёт? – спросил Василий, садясь за руль и включая зажигание. – Она не из тех, кто подставит другую щеку.

Я сделала пренебрежительную гримасу.

– Не посмеет. Я же сотрудник ТТВ, а не ее комнатная собачка, как эта девица с госканала, которая ногти сегодня в пресс-центре красила. У нас, слава Богу, канал пока еще независимый, не забыл? Савелий грудью встанет на мою защиту.

– Ох, что-то я в этом сомневаюсь, – протянул Василий, щёлкая зажигалкой и прикуривая.

Белый телефончик (хотя на самом деле его следовало бы назвать вполне упитанным планшетом, потому что он едва помещался в ладони) ожил. Звонила Марианна – моя лучшая подруга и наставница, взявшая меня под крыло восемь лет назад. Тогда я, девятнадцатилетняя студентка вечернего отделения журфака (с лишним весом и бровями настолько густыми, что из зеркала на меня будто смотрел Брежнев), совсем ничего не знала о новостях. Но ужасно хотела работать на знаменитом «Творческом телевидении», прославившимся своей дерзостью и особым мнением далеко за пределами Северо-Запада. Марианна, самый молодой выпускающий редактор канала (тогда ей было всего двадцать девять, на два года больше, чем мне сейчас), единственная из всех поверила в меня. И продолжает верить до сих пор.

– Ласточка моя, я тебя поздравляю! Включение было изумительным! Савелий в диком восторге.

Я представила, как восхитительная Марианна сидит за своим компьютером с крошечной белой чашечкой эспрессо, крутит на пальце невероятной красоты кольцо с аквамарином и радостно улыбается.

– Правда? Ох, Марианна, я так волновалась! А как он воспринял ту часть с «Инстаграмом» парикмахерши?

– Ты бы его не узнала! Вбежал в ньюс-рум, как ураган! Заорал на продюсеров, чтобы они немедленно перестали говорить по телефону, включил на полную катушку звук телевизора, заставил всех смотреть эфир и даже, мне кажется, подпрыгивал на месте. Лицо у него было красное, как раскалённый самовар. Весь его знаменитый зачёс на лысину растрепался, в общем, зрелище то еще.

Я вообразила себе нашего флегматичного главного редактора в состоянии «дикого восторга».

– Прикольно! Жаль, я не видела, хоть бы кто-нибудь его догадался снять на телефон для меня!

– Все были слишком увлечены твоим прямым. Одним словом, я тебе звоню сказать, птичка моя, что Савелий тебя ждет в своём кабинете через двадцать минут. Успеешь? А то он потом уезжает куда-то по срочным делам.

Пульс у меня резко подскочил. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Я нажала «отбой» и посмотрела на часы. Мы всё еще крутились в районе Смольного.

– Василий, родной, поднажми! – выдавила я. – Савелий меня вызвал. Чувствую, неспроста.

– Меня дважды просить не надо! Фильм «Такси» смотрела? Держись тогда!

И он вдавил педаль газа в пол. Машина встрепенулась, я вжалась в сиденье. Ярослав, уютно задремавший сзади еще в начале поездки, стукнулся головой о стекло и недовольно заворчал.

Конторский «каблучок» – это, конечно, не тюнингованный суперавтомобиль из блокбастера Люка Бессона; но на его капоте блестящий лев так же грозно, по-королевски грозит своим соперникам лапами; и надо признать, Василий ничем не уступал Сами Насери. Он был прирожденным повелителем магистралей. Из скромного маломощного двигателя выжимал больше, чем было задумано инженерами-проектировщиками.

Машина неслась по Таврической как самонаводящийся снаряд. Ловко огибала других участников движения, проскочила на мигающую стрелку; и упёрлась в хвост беспросветной пробки на Литейном мосту.

– Ладно, – сказал Василий и встал в крайний правый ряд, который вроде полз быстрее других. – Ну а теперь давай по-честному. Ты правда хочешь стать ведущей?

– Разумеется, что за вопрос! – подняла я брови.

– Зачем? Скучно же. Никаких новых людей. Никаких новых впечатлений. Никаких больше весёлых поездок с такими видными молодыми людьми, как мы с Ярославом, – подмигнул он.

Я даже не знала, с чего начать – столько у меня было аргументов.

– Ты не понимаешь, Вась. Я наконец-то отдохну! Я не могу больше болтаться под дождем, под снегом, быть на связи двадцать четыре часа. Вот этот дружок, – я продемонстрировала свой смартфон, – со мной даже в ванной. Я моюсь, а он рядом, на стиральной машине. Я ни одного выходного спланировать не могу! Сама дома крашу волосы, потому что каждый раз, когда записываюсь в парикмахерскую, меня вызывают на работу…

– Ну а зачем же ты тогда вообще пошла в корреспонденты? И ежу понятно, что это тяжёлая мужская профессия.

Я отвернулась к окну, собираясь с мыслями. Справа переливалась темным золотом Нева. Несмотря на яркие солнечные блики, река выглядела по-осеннему мрачной.

– Тут всё дело в том, что мой папа всегда мечтал о мальчике – а родилась я. Ну вот и доказываю всю жизнь, что я ничем не хуже парня.

В машине умиротворяюще шумел кондиционер, приглушенно играло радио, Ярослав, трогательно обняв камеру, вновь заснул на заднем сиденье. Мне и правда будет не хватать этих задушевных разговоров с Васей… Впрочем, он тут же подпортил момент.

– Должен отметить, – довольно едко сообщил он мне, – что и парнем быть тоже совсем не просто.

– Ха! – воскликнула я.

– Что значит «ха»? Могу доказать.

– Ну давай, попробуй!

– Пожалуйста, вот тебе пример. Мой папа тоже хотел мальчика, чтобы научить его всему, что он сам знает. А поскольку знал он очень и очень немало, детства у меня практически не было.

– Почему?

– Да потому, что я постоянно должен был учиться работать руками, и при этом еще сдавать папе экзамены по теории. Например, меняем с папой масло в машине – значит, я обязан рассказать, какие функции это масло выполняет в двигателе. А про дачу и говорить нечего! Мы с ним пятнадцать лет её строили. Буквально из ничего – в девяностых же материалов не было никаких. Потом папа умер, и ответственность за маму и за дачу легла на мои плечи… – Вася на мгновение умолк, потом продолжил с обычной своей бодростью: – Знала бы ты, какую я конфетку из старой дачи сотворил! Пальчики оближешь!

– Знаешь, на мне тоже ответственность, – возразила ему я. – Вот мой папа с детства мечтал стать журналистом, а работает всю жизнь юристом, так уж сложилось. И я когда заканчивала школу, подумала – ведь я могу воплотить его мечту! Вот и стараюсь с тех пор оправдать ожидания. Ради папиного одобрения – и золотая медаль, и красный диплом, и работа на телевидении.

– Наверняка он тобой очень гордится, – серьезно отозвался Вася.

– Ага, даже ночной сторож на стоянке, где родители оставляют свою машину, в курсе, где я работаю. Мой папа своими силами поднимает рейтинг каналу ТТВ процентов на десять, не меньше! – к этому моменту мы вырвались наконец с забитого Литейного, помчались по Пироговской набережной и я решила сменить тему. – А что ты на своей даче такого конфеточного сделал?

– О-о-о, это нечто, сам доволен. Думаю, пора ставить на участке скульптуру, изображающую меня, гениального, на коне! – Василий весь аж засветился энтузиазмом.

– А ты от скромности не умрёшь, – заметила я скептически.

– Нет, умирать я не собираюсь, ни от скромности, ни от чего-либо ещё – впереди еще масса дел! – заявил Вася, выполняя на огромной скорости опаснейшие манёвры, ставящие под сомнение его слова. – Еще нужно пруд мозаикой выложить, газ подвести, много чего. А вообще я из обычной советской развалюшки сделал средиземноморскую виллу, как мама ее называет. Мы придумали огромную террасу, – Вася возбужденно описал рукой настолько широкий полукруг, что едва не попал мне по носу. – На террасе в такую вот хорошую погоду пьем кофе – экспрессо, и не поправляй, – я закатила глаза. – Мама там поставила терракотовые горшки с цветами, а в этом году у нее даже лимонное дерево зацвело…

– Звучит шикарно, – с легкой завистью сказала я. – Я на своей даче уже лет двадцать не была, с самого детства, папа не любит все эти огородные радости, а маме некогда, она всё время в разъездах. А где у вас участок, может я там на съемках была?

– Станция Грузино, это Всеволожский район, тридцать километров от Кольцевой. По новой Приозерке за полчаса долетаю.

Я разинула рот, поразившись совпадению.

– Не может быть! Так у нас там же дача!

– А как садоводство ваше называется? Не «Дорожник» случайно?

– Случайно «Дорожник»! Вот это да!

Василий от неожиданности даже притормозил.

– А не ваши ли это заброшенные шесть соток на границе с лесом, такой облупившийся желтенький домик? – Я кивнула, потеряв дар речи. Откуда он мог это знать? Вася тут же объяснил. – А знаешь, как я догадался? Это единственный в садоводстве неухоженный участок, у нас в последнее время там стало совсем как в коттеджном поселке. Все сайдингом обшились, освещение уличное провели, красота. Председатель в прошлом году говорил, что звонил владельцам участка, просил привести его в порядок, но как об стенку орех.

Глубоко вздохнув, я проникновенно сказала:

– Друг мой Василий. Ну сколько можно. Я тебя всё время учу-учу, а тебе как об стенку ГОРОХ! Запомни, горох, как консервированный! А никакой не орех! И да, мы вплотную сейчас занялись дачей…

– Что-то я вас там не видел!

– Я имею в виду, документы папа оформил. Приватизировал участок по дачной амнистии и мы пару месяцев назад выставили его на продажу. Только почему-то никто не звонит.

– Можно догадаться, почему, – фыркнул Василий. – Фотки-то наверняка есть в объявлении?

– Ну да. Папа когда в начале лета документы подписывал у председателя, сделал снимки и мне по «Вотсапу» переслал, а я прикрепила к тексту.

– Тогда ничего удивительного. Дом выглядит по-настоящему дряхлым, а участок ваш зарос по пояс бурьяном. Небось еще и дорого продаете? – спросил он, поворачивая на Кантемировский мост.

– Может, и дороговато, но ведь это же Грузино! Легендарное место! Там в соседнем садоводстве все знаменитые актёры живут, сам знаешь! Нельзя же просто так, по дешёвке отдать, – страстно возразила я, пока мы проезжали под телебашней на Петроградской стороне.

– Актёры актёрами, но ведь Боярский или Пьеха, допустим, не придут тебе сад восстанавливать, правда? Шпагу в руке Боярского я еще могу представить, а вот бензокосу – уже с трудом.

Я не сдержала улыбки, представив красавца Д'Артаньяна в головном уборе из носового платка с завязанными узелком углами, растянутой майке-тельняшке, безразмерных трениках и с устрашающей газонокосилкой, из которой льётся масло вперемешку с дизелем, наперевес.

Мы уже подъезжали к нашей конторе. Я вдруг резко потеряла интерес к разговору, издалека увидев зашторенные окна кабинета Савелия и вспомнив о том, что меня ждёт впереди. Смутно, как во сне, до меня донеслись слова Василия:

– Я знаю, как тебе продать дачу побыстрее. Это совсем несложно, займет не более трех месяцев, к Новому году уже будешь пересчитывать денежки в кармане…

– Вась, давай потом, ладно? Припаркуйся поскорее, – чувствовала я себя так, словно махнула с утра полбутылки коньяка. Голова кружилась, колени подкашивалась. Я неловко выбралась из машины. – Ребята, спасибо, вы молодцы. Увидимся. Если, конечно, я не скончаюсь от сердечного приступа прямо здесь, на ступенях ТТВ.

#ялюблюсвоюработу

Наш канал располагается в необыкновенно симпатичном бирюзовом домике, построенном в начале прошлого века и со всех сторон окруженном зеленью. Домик находится в самом сердце города (а именно, в Петроградском районе, с которого, собственно, и началась история Санкт-Петербурга), и до любой точки на карте отсюда легко добраться; но при этом мы совсем не слышим шума машин; по нашей тихой улочке не ходит общественный транспорт; случайные пешеходы забредают сюда редко, и квартал этот в целом напоминает некий санаторий. Иногда мне кажется, что руководство канала именно к этому и стремилось, выбирая помещение для аренды – ведь после сумасшедшей атмосферы редакции новостей просто необходимо глотнуть свежего воздуха, прогулявшись под ажурными кронами вековых деревьев. Если бы не успокаивающее пение птиц в нашем скверике, некоторые журналисты уже давно оказались бы в клинике имени Скворцова-Степанова.

Редакция новостей занимает весь первый этаж нашего небольшого трехэтажного особняка. Наверх я поднимаюсь редко. Там размещаются бухгалтерия, дирекция развлекательных программ, студии авторских проектов, отдел утреннего вещания. Атмосфера на втором и третьем этажах напоминает обыкновенный офис: сотрудники негромко болтают между собой, распечатывают на принтере объявления вроде «Тихо! Вы находитесь в зоне высокого умственного напряжения» и «В кабинет входить только по большой нужде», не спеша прогуливаются с чашками к кулеру и обратно, заваривают чай, поливают аккуратные цветы на подоконниках. В общем, советское НИИ да и только.

Первый же этаж охвачен безумием. Беспрестанно звонят телефоны; продюсеры ругаются с корреспондентами и героями сюжетов; несколько телевизоров работают одновременно, показывая разные новостные программы; столы завалены старыми пресс-релизами, каталогами, книгами, словарями, грязными блюдцами, пластиковыми вилками, визитками и карандашами. Какого цвета здесь стены, никто не знает, потому что все они, от пола до потолка, облеплены трофеями со съемок: здесь и аккредитация с концерта Пинк в Ледовом, и красный пионерский галстук, и абстрактная картина неизвестного художника, и вязаная книжная закладка, и календари самых разных фирм, и географические карты; в принципе, можно провести несколько часов, прогуливаясь по ньюс-руму, словно по музею современного искусства.

Из всех растений в редакции выжила одна только разлапистая монстера. Говорят, в спальне ее ставить нельзя – отнимает энергию, но здесь энергии было столько, что всем хватало. Крепкий кофе в редакции льётся рекой; поначалу журналисты еще и дымили по вечерам прямо за своими рабочими столами, но потом в здании поставили противопожарную сигнализацию и Савелий отправил всех курильщиков на улицу. Деревянная лавочка возле входа за эти годы превратилась в некий клуб ярых противников здорового образа жизни.

Сейчас на скамеечке, с неизменной тонкой сигаретой и белой кофейной чашечкой, пристроилась прекрасная Марианна в окружении нескольких воздыхателей – корреспондентов и операторов. Растрескавшиеся бруски бережно накрыли мужской ветровкой, так что ее элегантный брючный костюм цвета шампанского был в безопасности. Лацкан приталенного жакета украшала небольшая брошь с аквамарином. В целом создавалось впечатление, что Марианна будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Мужчины соревновались за взгляд ее умных глаз цвета морской волны. Но королева редакции слушала их невнимательно: во-первых, она была замужем, а во-вторых, она явно ждала моего возвращения. Не успела я выйти из машины, как Марианна, отмахнувшись от навязчивых воздыхателей, вскочила с лавочки и подбежала ко мне.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное