Анна Маг.

Так бывает… (сборник)



скачать книгу бесплатно

НИИ больше не было, равно как «недоумков и иждивенцев». Все сразу стали умными и пошли в торговлю. Торговали всем: в Польшу возили часы и транзисторы, а привозили оттуда кофточки и джинсы «мальвина». А люди-то работали сплошь интеллигентные, с дипломами о высшем образовании, а то и с ученой степенью.

Гоги пошел торговать бензином, точнее, устроился работать оператором АЗС, еще точнее, его устроили – бывший завлаб помог!

А что? Почет, уважение, связи. Вот так.

А Таня, казалось, ничего и не заметила… писала себе за столом и писала. В ней будто что-то замкнуло. И если она не писала для себя, то, значит, писала для кого-то. И это, слава богу, было еще кому-то нужно и даже приносило какой-то доход.

Короче, жили не тужили. Маргоша росла, теща бренчала, Таня писала научные работы.

Манана и Инга жили плохо. Отключили свет, воду и газ давали по часам. Выручали друг друга, как могли. Выживали. Гоги старался следовать когда-то данному самому себе обещанию: приезжать хотя бы раз в год. Если бы не деньги, которые он высылал матери ежемесячно, они с Ингой бы замерзли зимой. Это была какая-то блокада, созданная мужами высокой политики. Родные люди оказались в разных государствах: СНГ – то ли с Новым годом, то ли говном, непонятно. Зарплаты не платили, но коммунизм так и не наступил. Все понимали, что надо переждать, но что, сколько и когда? На смену вере в светлое будущее, в которое уже никто не верил, пришла вера в разных богов из разных религий. Образовавшуюся пустоту активно заполняли откуда ни пойми образовавшиеся секты. Людям надо во что-то верить, так уж они устроены.

Инга уже училась на первом курсе медучилища. Расцвела буйным цветом – глазам больно! Вчерашние мальчишки, которые дразнили и пуляли из рогатки в попу, видя Ингу, пялились на эту самую попу и краснели. Они спорили «на слабо», кто пригласит ее в кино.

Инга была особенная, не такая, как все девчонки. Было в ней что-то манящее, зовущее, даже немного порочное. У нее были белая кожа, зеленые глаза и светло-каштановые волосы. Инга надевала туфли на каблучках на тонкие, узкие ступни, и они превращались в хрустальные статуэточки. Она ходила на этих статуэточках и бренчала: дзинь-дзинь. Сердца пацанов ухали в ответ, и в воздух поднимались невидимые флюиды, которые чувствуешь безошибочно только в юности.

Мать, провожая ее в училище, долго улыбалась, глядя в окно, вздыхала, думала о своем, а потом быстро убегала на работу. Работала она тоже почти бесплатно, но зато с удовольствием и с душой, а это главное.

Манана была еще очень даже привлекательной. Женщина, когда ей к пятидесяти, похожа на очень спелый фрукт: наливной, ароматный, вобравший в себя все соки земли и генетическую информацию мира. Вот еще чуть-чуть – и все! Кожа начнет морщиться, как на залежавшейся черешне, она вроде еще сладкая, но не так аппетитно выглядит. Еще чуть-чуть – и появится горьковатый вкус испорченного продукта. Но если правильно сохранять, то черешня скукожится, засохнет, но останется все-таки лакомством, даже приобретет новый вкус (но это на любителя), а если неправильно, то на выброс.

Берегите женщин! Сохраняйте их правильно!

Таня превратилась в девочку с морщинками: тот же хвостик, очки, но бесконечная усталость. Она вообще не касалась хозяйства и плохо понимала, чем, собственно, отличаются щи от борща. Все хозяйство вела мать. Маргоша ходила во второй класс, была бандиткой и непоседой, но училась на отлично. Гоги по-прежнему работал на АЗС. Его все устраивало: сутки на работе, трое дома, а иногда – наоборот. Он много читал. Его единственной обязанностью по дому была добыча продуктов, хотя в магазинах ничего, кроме сливочного масла, не предлагалось, теща говорила: «Иди и купи». Тогда не было такого понятия, как супермаркет, и кооперативные магазины только зарождались, зато были «Молочный», «Овощной», «Булочная-кондитерская». У Гоги были везде свои люди. Вроде как Советского Союза уже не было, а терминология осталась: блат, дефицит, из-под полы… последний так вообще неразгаданный и непереводимый ребус для иностранцев. «Свои люди» – это очень важно во все времена, во всех странах и цивилизациях! Мясо без жил, овощи только свежие, а бананы так вообще желтые. В СССР бананы продавали только зеленые, их надо было заворачивать в газету, класть в пакет, пакет – в шкаф (вообще как кощеева смерть) и ждать!

Каждое утро маленькая Маргоша шуршала в шкафу в поисках желтого банана и была или счастлива, или не очень. Она выныривала из шкафа, держа в руке полужёлтый экзотический фрукт и сияла. А теперь, когда папа оброс нужными связями, счастье было практически ежедневным. Вы нам продукты – я вам бензинчку, вот на таком примитивном бартере держалась и выживала вся страна.


Ее звали ВАЛЯ. Валя была молодой и веселой, торговала картошкой и другими овощами. Валя никогда не читала Достоевского и не понимала, почему его называют «ИДИОТОМ», – в этом было все ее счастье. Словно жонглёр, она подкидывала овощи, шутила и отвешивала покупателям «углеводы и витамины», – так и говорила. Валю любили. Она была громкая, горластая, с маникюром и накрашенными ресницами. Было видно по всему, что профессию она свою выбрала правильно, любила ее и никогда не уставала. В общем, занимала Валя свое место согласно происхождению и полученным знаниям. Гоги она заметила сразу: вечно грустный, уставший мужчина. «Мцыри», – сказала Ленка-кассирша. Кто такой Мцыри, Валька не знала, но подумала: «Рыцарь», – а спросить постеснялась.

Валька всегда стихала, когда очередь доходила до Гоги, опускала глаза и говорила: «Здрасьте». Гоги кивал, зачитывал список. Валя участливо заглядывала в листочек, как будто не овощи отвешивала, а пилюли в аптеке, складывала все в желтый пакет с нарисованным арбузом и говорила: «До свидания».

Гоги с добычей шел домой, у подъезда курил, а в последнее время особенно много. Неотрывно смотрел куда-то вдаль и думал, что на этой же планете обитают его мама и Инга, и они выживают, работают, шутят, едят и приглашают кого-то в гости. Он с нетерпением ждал отпуск. Ему наконец пообещали, что Маргоша поедет тоже. Хотя обещания были из года в год те же, и как только дело доходило до поездки, находилось тысяча отговорок. Ни Таня, ни Маргоша ни разу не были в Грузии и не видели родных.

Маргоша очень ждала это лето. Она слушала папины рассказы про далекий солнечный теплый город, где у людей всегда хорошее настроение, где поют, едят, что господь послал, и всегда рады гостям и гостям гостей. Она слушала с интересом и представляла, представляла… А еще папа обещал отвезти ее на море в Батуми. Батуми ей представлялся Африкой! Хотя ни там, и ни там она не была, но перед глазами маячили слоны и жирафы, которые поднимали свои длинные шеи и ели листья. И она, Маргоша, с разбегу забегала в море и плавала вместе с папой наперегонки. С этими картинками Маргоша засыпала, и ей было светло и радостно. С бабушкой Ингой она была знакома только по телефонным разговорам. Говоря с родными отца, она ставила их фотографии перед собой как будто ей так было понятнее. Она видела их лица и крепко прижимала телефонную трубку к маленькому ушку. Тетя Инга, конечно, была красивой! И Маргоша, затаив дыхание, спрашивала:

– А я похожа на тебя?

– Конечно, похожа, моя родная! Вот приедешь – я тебе все бусы подарю, сережки и помады. Знаешь, как много всего для тебя?

Маргоша замирала от восторга и всегда добавляла с тревогой в голосе:

– Ты только не отдавай никому. Я обязательно приеду!

Наступало лето, плавно, по проторенной дорожке весны уверенно ступая в сочную, влажную зеленую свежесть.

Гоги дали отпуск. Билеты были куплены. Бабка ворчала, Таня смиренно молчала, Маргоша закатила истерику, заперлась в комнате и запретила туда всем входить, пока мама не покажет ей, что ее, Маргошины, вещи лежат в сумке, и что она точно едет к другой своей бабушке! Так как Маргоша была маленьким избалованным божком, пришлось сказать «да». Девочка подрастала, показывала характер, и против нее ни у кого не было сил от всеобъемлющей любви и поклонения! Гоги боялся сделать что-то не так, спугнуть счастье. Но его опасения были напрасны. В лице Маргоши, маленького и любимого тирана, он обрел верного союзника. Кровь – не вода, и Маргошу тянуло в «ту» сторону. Бабку она практически терпела. Не то чтобы она ее не любила, любила, конечно, но по-своему. Та вечно брюзжала, была недовольной и командовала папой. А папой нельзя было командовать никому, кроме самой Маргоши, и это только ее привилегия.

Весь полет она волновалась и представляла встречу. Но когда в аэропорту она услышала, а потом увидела кричавших, подпрыгивающих и машущих изо всех сил женщин, когда руки Мананы обхватили ее, словно закутав в неприкосновенный мир, мир, в котором она неуязвима, практически бессмертна, этот мир безграничной любви и обожания, все тревоги были молниеносно развеяны, и словно они были друг с другом с самого рождения, и знали все, и были близки и неразлучны.

Инга покорила Маргошино сердце раз и навсегда. Она напоминала ей куклу, которую привез из-за границы папа Жанки Федуловой. Эту куклу звали каким-то странным именем: то ли Боря, то ли Баря… а, Барби! – вспоминала Маргоша.

– Ты – Барби!

Инга захохотала и обняла племянницу.

– Какая я такая Барби?! Я Инга, твоя тетя!

Гоги смотрел и таял от бесконечной нежности. В такси Маргоша сидела между Мананой и Ингой и с неподдельным интересом разглядывала обеих. Те в свою очередь тискали ее и целовали то в нос, то в макушку, то в щеки.

После вкусного ужина Маргоша уснула на диване. Новый запах, но такой родной и домашний убаюкивал девочку, и она сдалась. А взрослые еще долго разговаривали, обсуждали, общались. Манана, конечно, все понимала: это женитьба… понятно, студенческая любовь, увлечение, страсть и, конечно, беременность Тани. Если б не беременность, все бы перегорело, как проводка с неправильным соединением, но тогда бы не было Маргоши. Манана смотрела на спящую девочку, и душа заходилась от счастья.

Наутро они с бабушкой пошли на базар. Маргоша никогда не ходила на базар. Ее взору предстали горы ароматной зелени, пирамиды из красных помидоров, пряные и сладкие чурчхелы, одну из которых Маргоша повесила себе на шею, как ожерелье, и грызла на ходу. Она не успевала вертеть головой – ее то и дело угощали разными вкусностями. Придя домой, она заявила с порога, что переезжает жить в Тбилиси к бабушке Манане. Взрослые похихикали, а Маргоша разозлилась.

– Говорю вам, что перееду! – и она топнула ножкой.

– А в Батуми не хочешь? – хитро спросил отец.

Маргоша замерла. Море. Она мечтала о нем. Решено было ехать на машине с дядей Васо ровно через два дня.

Маргоша потом весь год вспоминала эти каникулы, особенно когда ей было грустно. Когда бабушка придиралась и ворчала, когда Маргоша пропустила долгожданный театр, потому что мама ушла на какую-то кафедру и забыла, когда папа ходил печальный и задумчивый, Маргоша вспоминала этот праздник жизни, этот фейерверк чувств, эмоций, доброты и любви. Там люди так жили каждый день. Каждый день они ходили друг к другу хоть за спичкой, хоть за солью. Приходили и сидели… болтали, пили кофе или чай, общались, делились, радовались или грустили – все вместе. Маргоша затаила мечту окончить школу и поехать жить к бабушке Манане и тете. И тогда уже никто не сможет ее остановить, потому что она будет взрослой и красивой, как Инга.

Зима была в разгаре. Москва готовилась к встрече Нового года, а на прилавках по-прежнему было одно сливочное масло. Правда, появились ножки Буша. Народ придумывал новые рецепты: сварить, запечь, пожарить с чесноком, под майонезом, со сметаной. Народ ходил полуголодный, но это-то ладно, привыкли, зато появилось некогда запрещенная литература. Ее открыто и без всяких опасений передавали друг другу. Чаще всего это был самиздат, но был! И это обещало перспективы. В моду входили слова «гласность», «демократия», «перестройка». Перестройка как перекройка – полстраны уже отрезали. Все жаждали свободы и независимости.

Гоги, как всегда, шел со списком. Он очень торопился: до закрытия магазина оставалось минут пятнадцать. Уже повернув за угол, он услышал робкое:

– Добрый вечер…

Оглянувшись и прищурившись, в полумраке зимнего вечера он увидел женскую фигуру, курившую у черного входа магазина.

– Это вы мне? – удивился он.

– Вам, – улыбнулась женщина.

Гоги подошел поближе и узнал Валю из овощного отдела. Он чуть смутился и поздоровался.

– Идемте, – заговорщически позвала она его, – я вам мандарины отложила! Вкуснотища!

Гоги был тронут таким вниманием. В подсобке было тепло и темновато. Валька достала с полки два пакета.

– Вот! – протянула она ему. – В одном – овощи, ну как обычно, а в другом – фрукты.

– Спасибо огромное, Валя!

– А вы уставший такой, и вид у вас голодный. С работы и сразу в магазин?

Гоги смущенно кивнул. Во-первых, такую заботу он видел только у себя на родине, от родных, а во-вторых, положение было странным: Валя говорила простые правдивые предложения – глаза голодные, вид ободранный. Гоги и не знал, как возразить ей. Вот если бы она спросила про философский «Трактат чистого разума» Канта, ему было бы намного проще, потому что Валя понятия не имела о философии, а о жизни, видимо, имела. И значит, вся его жизнь вот так видна по его лицу, замученному, уставшему, голодному.

– Пойдемте ко мне? – просто сказала Валя. – Я одна живу, не бойтесь.

– Я и не боюсь.

И он пошел. Шел, и не знал почему: то ли потому что был голоден, то ли потому что не очень хотелось домой. В подъезде у Вали было темно.

– Опять соседи лампочку выкрутили! – со вздохом сказала она. – Вот вчера лично прикрутила!

Она пошарила, чертыхаясь, в сумке, и в ее руках зазвенели ключи. Еще несколько секунд – и все озарилось светом. Георгий зажмурился.

– Заходите! – сказала Валя.

Они сидели за столом на кухне под абажуром в красную клетку, от красного абажура падал теплый свет, а от тарелки с красным борщом поднимался теплый дымок. Цвет и запах смешивались, и это было то, что создавало уют. Видимо, это и называется «семейный очаг».

Итак, Танька писала труды, бабка воспитывала даже в кровати почти спящую Маргошу, а Валька из овощного кормила чужого мужа борщом. Вот так оно и бывает.

Георгий согрелся, разомлел и как-то оттаял. Он не хотел никуда уходить, но положение было немного странным: пригласили на борщ – и хватит, пора и честь знать. Он хотел встать, но Валя остановила его жестом. Было хорошо, тепло и уютно.

Георгий лежал в объятиях теплой Вали и смотрел в потолок. Вот так неожиданно, оказывается, может закончиться вечер. Если бы ему кто-то утром сказал, что он сегодня будет спать в объятиях Вали… Жизнь этим и прекрасна – один сплошной сюрприз.

Отсутствие Гоги дома никто и не заметил, он пришел рано утром, часов в семь и сел пить чай на кухне. От него еще пахло Валей, ее теплым, молодым, мягким телом. Проснулась Маргоша и зашлепала в туалет. Дом потихоньку оживал. Маргошу надо было отвести в школу, а это делал только Гоги. Жизнь шла своим чередом, и он не испытывал никаких угрызений совести, даже наоборот, повеселел, меньше копался в их с Таней отношениях, вернее, в отсутствии таковых. Но раз она живет как хочет, то почему ему нельзя? Для Гоги семья – это 7-Я, это полный дом людей, гостей, горячий чай и накрытый стол. Зарабатывал он нормально. И все это могло быть, но никто этого не хотел. У Тани и ее мамы были другой быт и другие представления о семье и ее жизни, они из разных огородов, или даже, точнее, из разных вод. Но не может морская рыба жить в пресной речной воде – будет вечная адаптация, которая так и не наступит. «Надо пока оставить все как есть, – умозаключил Гоги, – Маргоша еще слишком мала».

А Валька цвела. Ее душа пела, она влюбилась. В ее жизни появился мужчина номер один, мужчина, которому она смотрела в рот, внимала ему и растворялась в нем. Она искренне не понимала, почему он не может переехать к ней. Ах, как счастливо бы они жили! Как счастливо! Как-то после жарких объятий, когда Валя, вжавшись ему в плечо, боялась повернуться, чтобы не спугнуть нежность, бесконечную нежность, Гоги вдруг спросил:

– Валя, а как ты жила до меня?

Валя не смутилась ни капли:

– Ты хочешь спросить: не как, а с кем? Верно?

– Может, и так.

– Да никак не жила. Просто спала с Колькой-грузчиком.

Гоги представил полупьяного Кольку, грубо и бесцеремонно трогавшего его Валю.

– Зачем? – спросил он.

– Ну я ведь не знала, что ты появишься у меня. Если б я знала… – вздохнула Валька, – Я бы тебя ждала! Честно!

– А где ты родилась? Откуда ты? – и Гоги затянулся сигаретой, сизый дымок окутал спальню.

– Я? В Рязани. Разве не говорила? У нас в Рязани грибы с глазами… – Валя заговорщически и хитро улыбалась и шагала пальцами по мохнатой груди Гоги. – Их едять, они глядять. Их беруть, они бягу-у-у-у-у-у-уть! – И Валька, накрывшись с головой одеялом, задрыгала ногами и захохотала.

Гоги щекотал ее, и им было просто и понятно. Не было никаких условностей.

Примерно через год Валька забеременела. Она гордо выпячивала еще не существующий живот и с первого дня объявила, что будет мальчик. Гоги не знал, как быть, хотя Валя не ставила ему условий и претензий также не высказывала. Она решила родить «для себя», как говорили в народе. Гоги был счастлив и в то же время понимал, что признаться Тане он не в силах. Признаться Тане означало бы навсегда лишить себя возможности видеть Маргошу или бы пришлось воровато прятаться под забором школы и высматривать родной силуэт. Гоги опять решил подождать.

Валька до последнего дня работала, хотя Гоги настаивал, чтобы она ушла. Но это был его долг. Он понимал, что будет трудно, что придется «переехать» на эту чертову заправку, чтобы никто не заметил отсутствия денег. Но Валя решительно отвергала его помощь. Работа ей в радость, когда надо, тогда и уйдет, тем более что провожать ее в декрет решили с почетом: скинулись на детское приданое все и с удовольствием, потому что она была душой и настроением. Ее любили все, включая бывшего любовника Кольку, который как-то сказал, что если мужчина ее того… (то есть бросит), он, Колька, мальца воспитает как надо! Не боись, мол.

Валька сидела у телека на диване и ела черешню. Гоги спал после смены рядом. Его рука нежно и бережно обнимала Валин живот. Там, внутри, была маленькая жизнь – тайна человечества. По телевизору показывали Тбилиси. Валька вся напряглась и смотрела с неподдельным интересом на родину своего мужа. Это был короткий репортаж, скорее политического характера, но Вальке было интересно другое: интуитивно она ухватывала ниточку другой культуры.

– Гоги, – толкнула она его.

Он протер глаза и вопросительно посмотрел на нее.

– Гоги, отвези меня в Тбилиси, а?

– Отвезу, отвезу, – улыбнулся он.

– А я маме твоей понравлюсь?

– Конечно, понравишься!

Внезапно Валя почувствовала толчки и вдруг увидела, как ее живот встал дыбом. От неожиданности они вскрикнула и по-детски испуганным голосом спросила:

– Что это? А?

Гоги лихорадочно натянул джинсы и выскочил на улицу, потом опомнился и побежал опять домой. Он не мог вспомнить, куда звонить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2