Анна Кремпа.

Долины Авалона. Книга Первая. Светлый Образ



скачать книгу бесплатно

– Эдвине, тебе нравится? – спрашиваю его, когда господин Деррен заканчивает закреплять диадему на его голове, оставив возможность ему посмотреть на своё отражение в витрине.

Бабочки поменьше покрыли ободком всё пространство, но они не были различимы под золотыми розами, с каждой из которых вниз опускалась капля искусственной росы. Посередине было два крыла: тонкая работа переплетений золотых нитей.

Эдви казался чем-то эфемерным, он слишком сильно выбивался сейчас из реальности, чтобы быть настоящим. Но нет, он был, и я даже не брался представить маму в этих украшениях. Я лишь немо восхищался им.

– Почему они такие красивые? – всё, что мог сказать Эдвине, с тем же шоком и непринятием смотря на себя в зеркальное отражение. Надо будет поддержать его и убедить, что это нормально, пусть я уже и осуждал себя, что решился пожертвовать его самовосприятием ради одной этой примерки.

– Они лишь подчёркивают внутреннюю красоту надевшего их. Эти украшения не всем бы подошли, поверь мне. И не подозревайте старого ювелира в обмане, нет, это не стоит целого состояния. Большинство деталей здесь – позолота, потому что работа невероятно сложна и дорога бы оказалась для возможного покупателя. Поэтому сами видите цену. Мама точно обрадуется вашему сюрпризу. И если сообщите ей детали этой невероятной примерки, можете быть уверены, душа художницы воспылает тут же светом Богини, Фридегит точно нарисует тебя, Эдвине, как ты сейчас есть. Как совет, вам действительно стоит ей это рассказать.

Затем Деррен вновь поделился с нами, что придал украшениям черту лёгкости за счёт всех этих крыльев. А цветы означали готовность юной души, её раскрытие и желание обрести знания про мир, каков он есть – обрести космическую любовь. Через два года наступает возраст, когда принято венчать своих детей. Мы были притом достаточно известны, чтобы этот возраст не учитывался. Наверное, пока нам везло не познать для себя взрослый мир, хотя меня всё больше склоняло к другому видению этой ситуации.

      Наш подарок был снят с Эдвине, наконец повеселевшем и раскрывшемся, потому что мы перестали так пристально за ним наблюдать. Все переживания мигом выветрились из головы, пока мистер Голдвуд упаковывал диадему в квадратную коробку с подушечкой для безопасности переносимого, а заколки в цилиндрическую, ведь их гребни были длинны. Последним штрихом осталось описание требующегося Эдвине украшения, которое он как заказ передал ювелиру на скорейшее будущее, передав исписанный листок.

– Да прибудет на вашем пути свет, юные Теноверы. Я всегда рад видеть вас в своём доме. Всегда. – То, как счастливо улыбался Деррен, было слишком трогательно. Я пожалел даже, что мы не рассказали ему про всё происходящее, но что было сделано – того не вернёшь. Прощаясь так же открыто душой, мы вышли с Эдвине из лавки, и только сделали несколько шагов в сторону центральной площади, к фонтану, как замерли и облегчённо задышали. Я приготовился к тому, что меня начнут тумасить кулаками за вероятную подставу, но этого брат не сделал, он лишь схватился за свои коленки и тяжело задышал, начав нервно подрагивать.

Похоже, что данные трюки ему нелегко дались.

– Эдви, ты чего? Ты весь дрожишь… – Я проверил ещё раз, что в его сумке действительно был подарок маме, а затем помог ему поднять голову, с обеспокоенностью схватившись за эти его до сих пор розовые щёки.

– Я не знаю, что только что ты провернул, но спасибо тебе огромное. Я едва не сотворил такой глупости!

– Что же там было, у него всё ещё есть талант к алхимии? – улыбаюсь, когда вижу, что раскрепощён он и больше на меня не обижен, сразу отпускаю, ставя свои настырные руки в бок, не придавая себе той излишней обеспокоенности, что так и струилась из меня последние несколько часов.

– Я разуверил в это, Ботта, Деррен действительно старается от алхимии уйти, оно и мне не кажется серьёзным занятием, но… На столе у него лежала книга. Внутри на одной из страниц был локон красного цвета. Явно локон кого-то из гентас. А описание гласило совсем иного рода вещи: “Для проведения ритуала понадобится отыскать эти камни. Линзы, вылитые из красного стекла, помогут определить нужное через специальную спектрограмму?.. Вроде. Отыскав камни, внешне сильно напоминающие опалы, вы сможете пробудить сожженное к жизни”. Примерно вот так там и говорилось. Самое необычное во всём этом, пожалуй, именно закладка из настоящих волос. Хотя и пробуждение чего-то по-доброму тоже не звучит.

– Ох, Богиня… Он что-то точно знает! Пойдём, вернёмся к нему и…

– И дадим понять, что я пробрался в его тайник без спроса? Мы всё равно не узнаем грядущие планы этого чудака, он никогда ничего не расскажет нам, особенно после такого откровения. Деррен же обидится и выставит нас прочь! А мой заказ так и не будет выполнен, он просто необходим нам для будущего.

– Что ж ты там заказал?

– Написал, что мне нужны особые украшения. Там гравировка, которая требует специальных навыков. Если мистер Голдвуд не побоится применить их на практике, моя интуиция станет ещё сильней. Я не могу теперь на это полагаться, но вдруг сработает? Как будущему слуге королевы, мне необходимо будет давать ей лишь правильные советы.

– И не думал, что можно продумать жизнь до таких шагов. В нашем возрасте детвора во дворе и знать не знает о службе и о дворцах, где честь превыше любой жизни, а мы сейчас вот так просто говорим про службу, сознание и фатализм… Как человеку, чья интуиция глухонема, мне остаётся довериться тебе полноценно. Но думать так далеко – неправильно. Есть только здесь и сейчас, не полагайся на туманность нашего будущего, Эдвине. Мы уже обсудили это.

– Тогда я знаю, что мой вопрос тебе точно понравится, Ботта! Не против всё ж вернуться на водопад? Я хочу провести там оставшееся время. После папиных приказов, там теперь точно безопасно, плюс он уже уехал домой, встреча у них скоро, вряд ли мы заслужим от родных внимание. Я хочу срочно заняться чем-то весёлым, поиграть. Просто побегать с тобой, энергии слишком много!

– Без проблем, светлый. Нам стоит прислушаться маминого совета. Я если честно, не хочу так. Хочу домой, мы могли бы поиграть с тобой и там, но в том укромном месте тоже хорошо, не могу не согласиться. Я бы даже искупался!

– Вот именно! Дочитаем книгу, быть может. И просьба у меня есть. Небольшая, но тебе безусловно захочется её исполнить.

– Что за просьба?

– Это задача для…

Высокая светлолицая девушка подходит к нам, когда мы не ожидали кого-либо встретить. По ней видно было, что чистокровная гентас. Глаза голубые, настолько светлые, что почти сливались в белый цвет, подчёркивая в ней это безумство, причём брови были сведены, нос она морщила, а надбровная дуга слилась в две складки. То выглядело очень настораживающе, Эдви даже в какой-то мере напугался, сделав шаг назад от неё. Он ощутил себя прочитанным, словно книгу, так эта девушка смотрела на нас. Обычное коричневое платье, в традиционном стиле, никак не говорило мне, что незнакомка может быть хоть как-то опасна, но когда я был схвачен её длинными ухоженными ногтями за шею, стало, мягко говоря, не по себе.

– Не притворствуй, не слушайся свой внутренний глас! – промолвила она, страша меня своим низким тоном, сливавшимся в шум толпы вокруг. Я был как ниточка, повисшая с её длинного и широкого рукава, так же слабо дрожа под этим напором. – Ты весь полон мрака, твоё сердце тёмное и помыслы твои полны ненависти!

– Эй, отстаньте от него! – Эдвине бросается мне на подмогу, отводя от меня эту страннейшую девушку прочь. Он разрезал между нами эту лишь успевшую возникнуть связь, как ножницы бы отделили ткань на два лоскута, да встал между, как заступник, уверенный в своей правоте. – Вы совсем не знаете, о чём говорите.

– А вас не должно быть здесь! Вы дети тьмы, дети страха нашей Богини.

Провидица или же сумасшедшая? Важна ли она, её мнение, её существование для этого мира? Рядом я ощутил себя таким жалким! Её энергия была колоссальна, но всего её напора не было достаточно, чтобы, как и я, Эдвине сдал позицию и не решился перечить. Он заступался за меня, как заступился за него я перед Омине. И всё, что я мог, это только спросить:

– Извините, кто вы? Нам не положено общаться с незнакомцами, мы обещали это родителям.

– Я Розалинда – пророк и лекарь. И я вижу насквозь то, что в тебе есть, что, kiel ili diras (э.: “как они говорят”), названо людьми… душой.

– Не донимайте его, Розалинда, мне нет дела до предсказаний, сам уберегу своего брата, если потребуется! – Эдвине разозлился. Я видел огонь, пылавший из его сердца, но то видел только я. Моё собственное воображение. Я до сих пор не понимал, что значит не подвергаться боли и разрушению от возможностей тела воспроизводить или же парадировать огненные силы. Быть может, дар, что начинал проявляться – просто иллюзии, давно изученные народом готтос?

Незнакомка, закутавшись в накидку, что висела на её плечах, молчаливо отдала мне два цветка розы, они выглядывали до этого из её кармана, но на что я внимания не обращал. И больше никак не обозвав меня, девушка горделиво ушла прочь, к палаткам, видимо к своим приближённым. Я и не сомневался, что она тоже служит верой и правдой для нашего семейного дела. Но то, что она заметила во мне, всё же было обыкновенным помешательством. Они все уже не знают, на что полагаться. А Роза вероятно предвкушает, как наши неокрепшие детские умы развалят все планы этого восстания.

– Не верь ни единому слову, если кто и чист в помыслах здесь – это только ты, брат. – Эдвине забирает у меня цветы и ломает их пополам, выкидывая на кусты рядом с лавкой. – Я не вижу будущего, но я чувствую тебя всем своим сердцем!

– Спасибо, Эдви. Розалинда была так серьёзна, но… сейчас это не имеет никакого значения.

Дорогу назад до водопада мы провели в настороженном обсуждении произошедшего. Эдвине уверял меня, что Розалинда ошиблась с заключениями своих видений или просто перепутала меня с другим, а я пытался дать понять брату, что ощущаю некий груз ответственности из-за случившегося. Ощущаю, что силы мои действительно хочется направить на то хорошее и правильное, чего не будет с нами никогда. Возможно, что Розалинда была права, но мне всё ещё не было ясно, в чём именно. Я не демон, это уж точно. И магии никакой не знаю, а иллюзии создаёт каждый третий. Да и планы мои просты: убежать в обычную и тихую жизнь, когда война закончится, когда мы с братом обезопасим существование нашей семьи, ровно столько я и обещал отцу, когда ступил на службу полгода назад. Я всё это рассказывал только Эдвине, говорил, как мне сложно переступать через собственный эгоизм. Рассказывал, как сильно хочу быть незнакомцем в глазах народа, а не Теновером, ох высшие силы, Ботхелмом. Но брат молчаливо улыбался, и только фразу: “Когда-нибудь будет так, как мы этого хотим”, – я и смог из него выпросить, конструктивно жалуясь на себя самого. Впрочем, всё верно, тут не помогал даже наш оптимистичный настрой. После выступления Хильдира и Омине нам не приходилось верить в простую завязку всего ими затеянного.

– Как это чувство называется? – вдруг ни с того ни с сего спрашивает меня Эдвине, когда мы сворачиваем с пыльной дороги к источнику, проходя через высокие и вкусно пахнущие кусты сирени.

– Ты это про что?

– Вот сейчас, ты того же не ощущаешь? Будто бы весь мир смотрит на нас.

– Как же такое может быть? Братик, мы ж всего лишь купаться идём, здесь тем более никого обычно нет. Только птицы.

– Не физические взгляды, ты меня не понял…

Здесь начинался небольшой спуск, что людьми был специально отделан ступенями в виде крупных камней, заточённых в покатую землю. Я шёл впереди, ловко озираясь на своего брата, так сказать, подготавливался если что его поймать, но Эдви и сам спокойно справлялся, хоть и не отводил глаз от водопада в этой реке, смотрел на то, как журчит и пенится у его подножия чистая и живая вода.

Что же ему ответить, когда я сам не знаю о чём речь? Как показать уверенность? Как понять мне его, раз уж на то пошло? Я подумал, что вопрос на вопрос оживит его мысли и развернулся, встречая удивлённый взгляд Эдвине. Тут-то, спускаясь со склона, он на меня и упал, чертыхнувшись из-за этой резкой остановки.

Свалившись, я чудом не бьюсь головой о землю и тут же начинаю кряхтеть:

– Эдвине, что за дела!

– Прости, пожалуйста… – Он аккуратно поднимается с коленок, затем помогает и мне, подав свои руки. – Не в моих планах калечить такого славного бойца, Ботта.

– Ты умом не повредился?

– Чего говоришь?

– С чего вдруг ты такой настороженный?

Нужно было сесть и успокоится. Нормально это обсудить. Но нет же, он решил не отвечать, и ушёл вперёд, не дожидаясь меня. Эдвине снял футболку пока спускался к высокой зелёной траве, да начал раздеваться, так быстро и так ловко сбежав от меня в воду. Я и не заметил того, когда уже обнаружил себя сидящим на берегу рядом с его обувью и рабочей одёжкой. Не захотев сопровождать брата в плавании, складываю его разбросанные вещички в аккуратную стопку и ложусь на траву, пытаясь переварить эти самые чувства, про которые меня и донимали.

Всё началось здесь, когда на нас напал тот лучник. Эдвине стал пылать от какого-то странного чувства вины. Он даже злился и обижался на меня, возможно, его молчание путает сейчас мне мысли, но эта отстранённость настораживала. Я не мог думать ни о чём другом. Светлое, голубое небо надо мной вселяло спокойствие и веру во вселенскую справедливость, но ничего больше не дарило мне те же чувства по отношению к Эдви. Я боялся за него, но в то же время думал, что это не честно. Почему я должен всё решать? Неужели он сам не может ответить на этот глупый вопрос о самоощущении? Или я виноват в том, что подставил его, выжигая сено на рынке? Или же это я сказал что-то не то в лавке у ювелира, когда засиял в лице, рассматривая те украшения? Правильно, ничего плохого не терзало моё сердце. Только ощущение обеспокоенности и тревоги…

– Может быть ты слишком мнительный? – приходит мне в голову, и я поднимаюсь на локтях, вижу, как брат выходит из воды и смотрит на меня, так невинно, что и не докажешь сейчас эту мою правоту.

– Ты не бери в голову, я ж просто ребёнок. Я запутался. – Иронизирует, давя на меня, такого нехорошего, что посмел недооценить тонкость его ощущений. – Ладно, блефую. Но я действительно не понимаю, что хочу услышать. Почему-то именно от тебя мне так любопытно узнать этот ответ, – садится он рядом, весь мокрый, но такой улыбчивый и светлый, – всё ли в порядке сейчас? Однако ты не обязан пытаться разобраться в том, в чём запутался я сам. Наверное, это просто возраст, как мама говорит. Ты вот не выбешиваешься, не злишься по пустякам, истерик от тебя давно не слышал, а я наоборот стал, чтоб только понять, почему так заглушили мне уши эти мои двенадцать дурацких лет. Хочу казаться старше, а никак. Ты всегда впереди. Может потому и злюсь я сейчас? И потому растерян?.. Мне жалко, что приходится именно тебе разбираться, не держи зла за это. Но у меня ближе тебя нет никого, кто бы без тех самых слов: “Ты просто ребёнок, это пройдёт, ты запутался, будь проще”, – вот так возьмёт и реально поможет. – Он ложится, взгляд его долго глядит в пустоту, в ту самую плёнку мнимого неба, что закрывает звёзды днём сплошной пеленой, как вода закрывает дно после прилива. Казалось, небо живое. Оно дышало на нас, отчего становилось душнее. Небо было подобно любопытному зверю, что, впрочем, объяснимо. Всё вокруг принимало нас здесь, разрешало находиться нам, истинным владельцам Земли, но в то же время, имея привычку жить в доме, в большем уюте, чем здесь, мы являлись лишь забредшими путниками, устало сложившими свой груз на плечи матушки земли. Эдвине взялся за моё плечо, привлёк внимание, и заговорил снова. – Ботта, ты такой странный, страннее меня и Деррена вместе взятых. Страннее любого, кого я когда-либо страшился по незнанию его внутренних черт. Однако я верю тебе, и прошу, пожалуйста… в последний раз хотя бы, разреши мне мою ноющую на сердце боль своим ответом: как мне понять себя? Как найти, кто я есть? Ведь не всё в порядке, на меня сейчас столько обрушится, от одной лишь просьбы стать твоим напарником.

– Я тебя уверяю, что всё отлично. Пока ты не пришёл на тренировки, пока враг не наступил на наши земли – всё хорошо. Лишь лёгкая тень непринятия осталась в душе после выступления, не все же пойдут за нашей семьёй. Пусть народ и хочет одной и той же свободы, но у людей разные возгласы.

– Плевать, что мне до тех, кто не заступится за свой народ, пусть и может сделать это? Я хочу услышать от тебя, кем ты меня видишь.

Я видел его не как всех остальных, это была правда. Не как незнакомца, тенью шагавшего тут и там вокруг нас самих. Не как природу, что окружала нас, словно находилась внутри, была всегда здесь. И даже не как друга, то, что сияло в моих глазах, когда мы вместе читали, когда мы рисовали, играли и просто чудаковато шутили над друг другом – было любовью. Если бы не страх быть наказанным за проказы и баловство, родителей любил бы я точно так же, как его самого. Но эти чувства смешивались с уважением и почитанием, потому были намёки в душе о том, что я испытываю совершенно разное к этим людям, но в виду возраста я не мог знать этого, я даже сожалел осознанно, понимая, что эмоционально не умею разграничивать весь спектр своих ощущений. Эдвине был дорог мне по-особенному, но произнести это не получится, я не знал ещё, как это объяснить словами, сказать, что мы родственные души. Поэтому, схваченный так внезапно, прижатый в угол, в ситуацию, из которой я не смогу выйти, не ответив, приходилось говорить всё то, что моя мысль могла на тот момент объяснить:

– Когда я говорю с тобой, не остаётся других ощущений, кроме осознанности, будто я веду беседу с самим собой, с потайными участками своего ума, с каждым разговором чем-то обогащающимся. Так что не беда, если тебя кто-то не понимает или если ты запутаешься сам в себе. Просто подумай, раз я могу успокоить свою душу тобой, не значит ли это, что ты и есть те люди, с которыми близок? Ты для меня, как я сам. И зная это, себя я ненавидеть не могу, чего бы не сделал. Ненавидеть себя – это предать всех тебя любящих. А я бы никогда не стал так относиться к своему брату. Чего бы ты не сделал, я проще забуду, чем поменяю своё отношение к тебе.

Белые снежинки удивления медленно покрывали его лицо пока я говорил. Оно становилось всё белей, и улыбка исчезла за этим холодным туманом. В тот момент, когда Эдвине осознал правду, он был так чист и так кроток, что сердце моё защемило, знавшее страх смерти. По сравнению с братом, я больше не был так наивен и прост, его мраморное тело существовало как-то вне всей этой истории. Хотелось схватить Эдви на руки, закричать громко-громко: “Вот он – свет нашей Богини!”, – и унестись далеко от этого мира. Я не знал, куда именно, но сердце хранило об этом ответ.

Наконец, проморгавшись от пойманных впечатлений, Эдви начинает одеваться, возвращая на место свою рабочую одёжку и футболку, так нагло у меня украденную. Ничего не было жалко для родного человека. Я бы никогда не стал скупиться перед своей семьёй – они единственные, кто добры ко мне, просто потому что я вообще есть.

– Я до последнего верил, что ты не скажешь такого. – Он замечает очень верно, садясь в позу лотоса передо мной, выставляя белые маленькие зубы в яркой улыбке. – Но, зная тебя, ты даже не заметил, наверное, что повторяешься. Мне разве не был дан этот ответ когда-то раньше?

– О чём ты?

– Ты ведь точно говорил, что мы с тобой очень похожи.

– Я?

– Нет?

– Возможно, в другом смысле когда-то и произносил, но… не помню я подобного.

– Откуда только мне это известно? Я слышал нечто такое от тебя. Врать не стану. Просто забыл. Как вот ты сейчас. Но это совсем не тот ответ, что я ожидал услышать. Иронично, наверное? Наверное, я хотел, чтобы мир был немного другим, думал, что твои слова сейчас поменяют его состояние. Ошибался. Ничего не изменилось, но я не грущу от того. Ты же всегда был так добр, что в своём многоэтажном сердце выделил места для многих людей.

– Только для тебя и родителей, никто больше мне не интересен, Эдвине. И я знаю, что ты хочешь услышать: да, мы будем жить в замке, я любым способом этого добьюсь.

– Не будем за грядущее, тут глупо так далеко глядеть, давай лучше я расскажу тебе, какое у меня есть задание! Тебе, я говорил, это очень понравится!

– Весь во внимании!

Эдвине усаживает меня, прося принять самую удобную позу – я точно так же скрещиваю ноги, а затем наблюдаю, как он достаёт из перекидной сумки небольшую книгу, очень старую и пожелтевшую. Он опускает её на мои руки и отдаёт в них огрызок хорошо заточенного ножом карандаша, такого же маленького, как мои пальцы.

Прохладный ветер проносит между нами розовые лепестки, я пытаюсь отдать назад, как оказалось, подаренный мне небольшой альбом для рисования и этот переживший многое карандаш, но Эдвине сжимает его ещё крепче в моей руке и садится рядом на колени, держа меня за плечо в тот же момент, так, словно боялся, что я сейчас же уйду.

– Делай, что должен. Во чтобы то ни стало, делай то, что тебе нравится, я всё исполню!

– Я не знаю, что рисовать, Эдви. В голове всё ещё взгляды той толпы… Разговоры отца.

– Делай то, что просит от тебя вселенная. Я помогу тебе вдохновиться. Проси, что хочешь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18