Анна Кочубей.

Душа архонта. Эймарские хроники. Книга первая



скачать книгу бесплатно

Странница сжалась в комок, крепко обхватив руками колени. Она больше не сдерживала слезы и всхлипывала, зная, что ее никто не услышит. А потом погрузилась в сон, прекрасный, как видение из потерянной жизни. Желтый горячий свет лился с неба, мешал открыть глаза. Пахло лесом, травами, июньским зноем, камнями, нагретыми на солнцепеке. Над водой струился прохладный горный воздух, а мелкая волна плескалась настойчивой змейкой в раскрытую ладонь. Амарантин. Знакомое, любимое имя. Так звали реку.

– Эй! Ты жива?

Ее разбудил простуженный мужской голос. Встрепенувшись, девушка подняла голову и увидела, что посветлевшее отверстие наверху закрыла коренастая фигура. Наступил новый день. Пришел новый мучитель?

– Жива, значит. Вот, лови.

Круглый предмет упал к ней на колени, обдав восхитительным ароматом свежего хлеба.

– Еще держи.

Подставив руки, девушка поймала краюшку деревенского сыра. Присев на корточки, незнакомый благодетель с интересом ее рассматривал.

– Не ешь все сразу! Принес бы воды, но не в чем. Куды я фляжку свою задевал – не пойму. Все равно скоро дождь пойдет. Здесь льет каждый день.

Сообщив эту новость, мужчина ушел. Словно она могла обрадовать пленницу ямы!

– Я приду завтра, – донеслось издалека.

Еда подкрепила силы совсем ненадолго, а погода, и правда, испортилась. Капли дождя сыпались с неба, как сквозь мелкое сито, и пропитывали одежду. Раны на спине саднили и ныли. Скользкие стены ямы пачкали рыжей глиной. Дрожа от холода, девушка мерила шагами пространство своей тюрьмы: два коротких в длину, два в ширину. Туда и обратно. Еще и еще, пока от метаний в замкнутом пространстве не закружилась голова.

Морею окутала промозглая ночь. Девушка скорчилась в середине ямы и погрузилась в тоскливое ожидание. Чего она ждала? Утра? Или мужчину с хриплым голосом? Видения и сны ее не посещали, а рассвет оставлял надежду лишь на относительное тепло. Но и следующий день был так же пуст и безрадостен.

До странницы дошел весь ужас ее положения – она поняла, что таких дней будет много. Одинаково мучительных, похожих один на другой. Даже шум города не доносился до ямы, и лишь изредка слышался стук копыт или скрип колес со стороны дороги.

Девушка то садилась посреди своей тюрьмы, сжимая голову руками, то снова вскакивала и металась. Даже лечь невозможно! «Я приду завтра». Она прождала незнакомца весь день, но наступил вечер, а его все не было. В яме стемнело до черноты. Снова ночь. Странница перестала надеяться.

– Посторонись, а то обожгу так, что мало не покажется. Ну, же!

Наверху показался знакомый силуэт. Ей принесли еду? Нет, не похоже. Мужчина расшатывал прутья, проверяя, где самое слабое место. Вниз летели струпья ржавчины и мусор. Незнакомец вылил на решетку какую-то жидкость. Вниз закапало. Жгучий состав, попав на плечо странницы, прожег лохмотья насквозь. Беззвучно охнув от боли, она метнулась в сторону и замерла у стены, стараясь вжаться в землю как можно глубже.

– Ну, вот.

А говорили, что ты безумная. Только старого Гарта не провести, он на своем веку всяких повидал: и одержимых, и сумасшедших, а чаще всего – дураков и дур. Их в мире – каждый второй.

«Старый Гарт» говорил тихо, осторожность не была излишней, хотя он все рассчитал для успешного побега: караульный на стене заступил на пост мертвецки пьяным, решетка, разъеденная кислотой, податливо гнулась под его сильными руками и рядом ждала лошадь, запряженная в повозку без верха. А то, что яма оказалась крайней в ряду – так это девчонке крупно повезло.

– Мать ихнюю! Я бы вытащил так, но вмурована. Сейчас… Ничего, пролезешь.

Используя ветошь, чтобы не пораниться, мужчина выломал два железных прута и сбросил вниз веревку.

– Давай скорей!

Дважды повторять не пришлось. Странница схватилась за веревку. Особых усилий от нее не потребовалось – мужчина подтянул к себе груз из ямы легко, словно и не человека поднимал, а ведро с водой из колодца. Вытащив странницу, незнакомец сбросил вниз тряпье, обернутое в мешковину, чтобы страж на стене видел, что яма не пуста; перемотал проволокой сломанные прутья и повозил по ним грязным сапогом, чтобы не блестели.

Девушка стояла рядом и не сводила с него глаз: крепкое телосложение, маленький рост, характерно-грубые черты лица и морщинистая кожа, напоминающая кору дерева, – все говорило о том, что ее спаситель иной расы, чем она сама.

– Я не здешний, я из Галаада. Что, дварфа первый раз в жизни увидела? Нечего на меня глазеть. Давай на козлы, но только молча – мимо главных ворот поедем. Они закрыты сейчас, но мало ли! Тьфу, ты же и так немая! Цык-цык, – галаадец пощелкал языком, понукая лошадь.

***

Повозка галаадца не спеша тащилась по раскисшим проселкам, кренилась на поворотах, скрипела несмазанными колесами. Странница не спрашивала, куда ее везут, только тревожно оглядывалась, пока стены Готы не скрылись из виду. Дорога стала ровнее и чище.

– Да помогут нам предки… – шепнул дварф, беспокойно ерзая на доске сиденья.

Странница узнала серое полотно заброшенного тракта, которое привело ее в город, и вопросительно посмотрела на своего спасителя.

– Дурное это место, сам знаю. «Проклятой дорогой» кличут. Но и преследовать сюда не сунутся, тем более ночью. Сдается мне, твою пропажу не скоро обнаружат! А опосля молчать будут, чтобы местное начальство из столицы мухобойкой не прихлопнуло. «Наместник», мать его! Тоже мне, чирей на заднице. Его бы в яму, завопил бы, как демон на сковородке у Создателя!

Дварф правил послушной лошадью, то и дело поглядывая на странницу.

– Вид у тебя необычный. Сразу видно – не морейская кровь. Северные эймарцы так выглядят. Признаться, мне твое лицо даже знакомым показалось. Я жил в настоящей столице, не в Аверне, а в той, что Архоной зовется. Красивый город, весь из белого камня, древний-древний. Эх, вернуть бы те времена…

Галаадец глубоко вздохнул и задумался. Несколько раз кивнув воспоминанию, несомненно хорошему, он продолжил свой монолог:

– А с чего ты удумала архонтский символ на доске объявлений рисовать? Что сказать этим хотела? Что не вымерли архонты? Это и так всем известно, иначе кто бы испугался? Помнят о них, и я тоже помню. Жаль, воинов-магов мало осталось… Был я в тот день на площади, своими глазами тебя видел. Помог бы сбежать, но ты и не пыталась. Эх! Учудить такое в Готе! Худшего места и придумать нельзя!

Мужчина закашлялся и заковыристо выругался, помянув «хреновы дожди».

– Хотя, как сказать! Гнилой город, но разрисуй ты доски в Аверне или, скажем, в Велеграде – убили бы тебя без суда и следствия. Сразу под белые рученьки – и прямиком на шибеницу, минуя крепости и суровых начальников. Вот только зачем было так рисковать, я тебя спрашиваю? Днем, при народе? Жизнь не мила или принципы серьезные? Вот если бы ночью, да на здании Городского Совета. Нет, ты меня не слушай. Я, понимаешь ли, сам под знаменами севера воевал, даже ранен был. Проиграли мы, вот я и помалкиваю. «А отчего брюхо располосовано?» – спрашивают. «На вилы напоролся», – отвечаю. Гляди!

Он задрал куртку и показал широкий рубец на животе, заживший неровными, бугристыми краями.

Символ змеи и меча, архонты, война… Когда-нибудь все это обретет истинный смысл. Не зная, как выразить свою благодарность, странница легонько дотронулась до шрама. Галаадец оттолкнул ее руку.

– Э, нет, ты меня не трогай. Я – дварф, ты – человек. И не подумай, что ты баба не симпатичная, но у меня такая позиция жизненная: не люблю, когда меня люди хватают.

Дело было вовсе не в расовой невинности дварфа, на войне мало кто отличался разборчивостью в связях, включая его самого. Галаадец вспомнил, как однажды ночью вспугнул летучую мышь. Заметавшись, она несколько раз задела его по лицу крыльями – мягко, но жутко. Ощущения от прикосновения девушки были похожими… Это все Проклятая дорога! Мужчина потер старую рану. Пусть разговор сокращает время в пути и прогоняет дурные мысли:

– А как я остроухих-то ненавижу! Думаешь, кто меня разукрасил? Сволочь эльфийская! Я его эрендольскую рожу до сих пор помню, и меч, острый, как лезвие. Прикончу гада, если встречу! Каково это, кишки свои увидеть, а? Но я и не жалею. Не о ране, а о войне. Дело было правое. И тебе в яме гнить не за что.

Стояла удивительная тишина. Природа притаилась в ожидании долгой зимы или дорога прислушивалась к рассказу? Повозка проехала мимо верстового столба. На светлом, не морейском камне скалился человеческий череп. Странница отвернулась.

– Дороги эти, говорят, последняя королева Эймара прокляла. И не только здесь, в Морее, а по всему Эймару. Кто ни ступит на тракт – одержимой тварью становится, но я толстокожий, а тебе, я слыхал, не впервой. Только архонтам скверна не страшна, Проклятые дороги недаром «архонтскими» называют. К ним-то тебе и надо, я думаю. К архонтам то есть. На север иди. Сопри лошадь, оденься прилично, я денег дам. Много не могу, не богат. Морея – гиблое место, и ловить здесь нечего. Я сам хочу на родину податься, в Галаад. Рвану этой зимой, чего тянуть?

Дварф остановил лошадь.

– Дальше сама. Мне до рассвета назад бы успеть. Если что, меня Гарт зовут, Гарт Баден. Может, свидимся. Чудная ты, но на безумную не похожа. Молчишь почему? Ладно, дело твое. Прощай.

Высадив странницу, дварф повернул в сторону города. Но чем дальше была спасенная девушка, тем ему становилось тревожнее. Гарта не покидало ощущение взгляда в спину: пристального, неживого, жесткого. Вытирая холодный пот со лба и подъезжая к Готе, галаадец понял, что проводить девушку по Проклятому тракту было откровенно плохой затеей.

Неслучайная встреча

«Прощай, Гарт», – сказала странница и не сразу поняла, что слова не прозвучали вслух. Опять одна… Каждый шаг отдалял ее от Готы, но все казалось мало! Спланировав побег, Гарт не позаботился о самых скучных насущных вещах – еде и одежде. Правда, он дал денег, но вот беда – на Проклятой дороге не у кого покупать!

Новый день обещал быть ясным. Солнце вышло из-за облаков, чтобы обласкать землю последними лучами тепла перед суровой зимой. Впереди показалась деревня. Раскинувшись по обеим сторонам дороги, она плавала в молочной дымке утреннего тумана и встречала неестественной тишиной: ни петушиного крика, ни собачьего лая, ни звона подойника работящей хозяйки.

Странница вошла в распахнутые ворота. Жуткая картина запустения предстала перед ее глазами. Обугленные дома с проломленными крышами, зияющие пустыми дырами дверей и окон; заросшие бурьяном палисадники, разбитые горшки, кое-где надетые на колья уцелевших изгородей… Проклятая дорога прошила селение насквозь, от края до края. Что творилось на улицах, когда людей накрыла скверна неведомого проклятия? Выжил ли кто-нибудь, или девушка шла мимо кладбища, где каждый дом – склеп, а каждый камень – напоминание о последнем страшном дне?

Немедленно прочь отсюда! Забыв об усталости, она побежала вперед, чтобы миновать деревню поскорее. Широкая улица привела к храму. Его серые каменные стены не пострадали от времени, а на центральной розе витража сохранились все стекла, и только деревянные двустворчатые двери, сорванные с петель, валялись на земле. Храм настойчиво приглашал войти.

– Мне некому молиться, – возразила странница, против воли поднимаясь на крыльцо.

В прохладном полумраке храма ее шаги отдались гулким эхом. Солнце заглядывало в отверстия купола, пылясь косыми лучами света.

– Зачем я здесь?

Нельзя было представить себе места печальнее, чем пустой дом Создателя, забывший звук молитв. Храмы не становятся святыми сами по себе. Искренняя вера возносит их каменные стены так высоко, чтобы надежды и мечты смогли достать до неба. А когда люди уходят, Создатель покидает храм вместе с ними.

Странница подошла к алтарю, смахнула сухие листья и замерла от потрясения, увидев знакомый символ змеи и меча и надпись под ним «Отверженные да присягнут тебе».

Отверженные да присягнут тебе! Чья это клятва? Она таила в себе чудовищную мощь и оскорбляла самого Создателя. Кто посмел выбить ее в храме?

– О Боги, – прошептала странница, не ведая, к каким богам обращается, – это сделала я!

Ее руки вспомнили шероховатую поверхность алтаря и даже боль от ударов, когда инструмент попадал по пальцам. Повсюду валялась каменная крошка, а светлые выбоины не успели заполниться мусором. На полу лежали кривой медный гвоздь и булыжник, послуживший молотом…

Храм словно ожил. Хлестко ударив по ногам, внутрь ворвался ветер. Померк свет. Некто невидимый издевательски расхохотался. Его смех был повсюду – за спиной и под сводами, отражался от стен и ощущался всем телом. Надпись на алтаре вспыхнула льдисто-белым, холодным светом. Вот он, источник ее силы! Эти слова заставляли тело жить, пока сознание спало, и требовали очнуться! Их писали ее бесчувственные руки, шептали ее губы. Сколько верст прошла странница по Проклятой дороге, как давно она здесь? И кто же она?! Неведомая сила связывала жуткую клятву и символ архонтов воедино!

Закрываясь ладонью от сияющей надписи, девушка сделала шаг назад. Она желала бы выбежать вон, но не смела. Исчез храм, заброшенная деревня и весь мир. Ее окружали сотни, тысячи существ всех рас, их объединяла смерть и клятва «отверженные да присягнут тебе». Многие лица были знакомы, но забыты; какое страстное желание владело мертвыми, протягивающими руки к живой? Заключить в объятия? Растерзать на части? Что они хотели от нее? Власти, крови, пощады, правосудия?

– Я не стану никому присягать!

Над ней снова рассмеялись. Надпись на алтаре погасла. Странница стояла одна в тихом полумраке пустого помещения. Нет, не одна! Невидимый мучитель был рядом, но ничего не требовал на этот раз. Он показывал, как из раны на ее запястье текут струйки крови; сливаясь в причудливый узор, заполняют выбоины в каменном полу храма, а силы покидают тело капля за каплей, становясь частью Проклятой дороги, уходящей в никуда. Не присягу от нее требовали – все клятвы давно были сказаны.

Это видение было самым страшным, оно лишало смысла саму жизнь, а смерть казалась благом, избавляющим от страданий. Странница выбежала на улицу и потеряла сознание.

***

Воспоминание ожило мелодичным плеском быстрой воды. Прыгая по валунам среди живописных долин, молодая речка еще не знала своей судьбы. Отправляясь в далекий путь от предгорий северного Эймара, Амарантин белел гребешками волн, купаясь в солнечных лучах короткого и жаркого лета. Совсем скоро родники напитают его драгоценной влагой, и даже небо, проливаясь дождями, отдаст дань великой реке, разлившей свои воды по территории огромного государства.

– Амарантин… – прошептала странница, приходя в себя.

Снова имя реки. За ним скрывалась важная тайна, увы, пока непонятая. Девушка лежала в пожухшей траве у дороги. Пахло сухо и пряно. Осенью. Черный проем храма по-прежнему приглашал войти. Невидимый голос звал к алтарю, тихо-тихо, но настойчиво.

– Я не слушаю тебя.

Странница поднялась и направилась в поле. Не важно куда идти, лишь бы и заброшенный тракт, и храм поскорее скрылись за холмами! Путь к обитаемым местам занял весь день. Только к вечеру она набрела на небольшое селение, надежно укрытое от посторонних глаз заросшими лесом оврагами. Опасно показываться на глаза людям или нет, уже не имело значения: странница едва держалась на ногах, но с деньгами дварфа могла рассчитывать на еду и ночлег.

По улице деревни расхаживали одни лишь куры, зато из дверей трактира доносился смех и пронзительные вопли. Странница посмотрела на вывеску без названия с рисунком кружки и миски и поднялась на крыльцо.

– Пятнадцать серебряных лир с целой деревни? Портки Создателя, ты вздумал со мной шутить? Мне нужно золото!

Развалившись в деревянном кресле, как король на троне, мужчина широко ухмылялся, показывая ряд крепких, ровных зубов. Сегодня его замком был убогий трактир, войском – десяток головорезов, а с ролью слуг неплохо стравлялась чета владельцев заведения и перепуганные бабы. На деревенского старосту возложили почетную обязанность сборщика дани. Прочие жители невезучего села прятались в своих домах и молили Создателя уберечь их от произвола банды Герванта.

В те времена, озлобленные или отчаявшиеся люди, и не только, объединялись в летучие отряды, от которых стонал весь Эймар. Руки разбойников еще хорошо помнили как держать оружие, а война лишила их жизнь иного смысла, кроме насилия. Имперская армия защищала крупные города. Власть за их стенами валялась на дороге и, пусть на краткое время, ее мог поднять кто угодно.

Гервант не злился на старосту. Он прекрасно понимал, что золото у морейцев не водится, зато есть что пожрать и кого пощупать.

– Господин, как на духу говорю, мы от дорог далече, не каждый день на заработки выбираемся. Что выросло, то и едим! – голосил староста, бледнея от страха.

– Таки как «далече»?! Неужто я не по дороге к вам пожаловал?! – передразнивал Гервант его интонацию, – да у вас самый распрекрасный трактир на всю округу!

– Нету денег больше!

– Нету?! Правда?! Какая жалость! Тогда мне придется тебя убить. Не вой, сам не хочу! Ты, мужик, плохо стараешься, видимо, шкурой своей не дорожишь. Тас, избавь смертного от страданий. И Создателя ради – сделай это на улице. Помоги ему, Гвидо.

Разбойник со зверским лицом, заросшим бородой по самые глаза, вытащил из ножен короткий меч. Молодой светловолосый мужчина высокого роста и богатырского телосложения схватил старосту за шиворот и потащил к двери.

Гервант зевнул, наперед зная все, что последует за его приказом: напугают до полусмерти старосту, соберут еще пару-тройку лир, напьются и свалят дальше. Не стоило быть пророком, чтобы предсказать и свою судьбу – нож в брюхо или веревка на шею. Но и такая перспектива – не повод для расстройства. Подумаешь, одним нелюдем на свете станет меньше!

«Нелюдь» – этим словом в Эймаре клеймили не подонков, а полукровок, родившихся от брака или прелюбодеяния существ разных рас. Всего четверти эльфийской крови оказалось достаточно, чтобы испортить Герванту физиономию – главарь банды был некрасив: его широкие скулы и крупный нос грубо контрастировали с длинными глазами миндалевидной формы. Их изменчивый цвет, состоящий из оттенков желтого и буро-зеленого, не поддавался точному определению, как и возраст главаря банды. Сорок лет, пятьдесят? Жизненные бури исхлестали его лицо морщинами, проявили черты властности и недюжинного ума; обратили природную некрасивость в своеобразие. Физическая сила Герванта бросалась в глаза, но зачастую нелюдь предпочитал другое свое оружие – острый язык.

Староста взвыл, вцепился руками в табуретку и с грохотом протащился вместе с ней к порогу – Гвидо было все равно, сколько предметов за раз подхватит его крепкая рука. В этот момент в дверном проеме показалась еще одна фигура и остановилась в нерешительности.

Гервант удивленно прищурился:

– Добро пожаловать на огонек, пугало огородное. Кстати, почему так темно? Зажгите свет, гостеприимный чертог должен сиять свечами и ласкать слух музыкой. Музыкой, Гвидо, а не блеянием этого козла. Что, любезный, ты вспомнил, где лежат твои деньги?

Староста согласно закивал и выпустил табуретку.

– Вот и славно! Обобрав остальных, ты задумал оставить лишний кусок себе? Несправедливо, мужик: Создатель завещал делить чашу страданий поровну! – назидательно сказал Гервант, – Тас, возьми напарников и доверши начатое. Меньше пяти монет быть не может. Если козел будет жаться, считайте что я отвернулся.

Из трактира тянуло теплом и запахом невидимых с порога яств, но происходило здесь неладное! Странница за пару минут поняла, что услышала достаточно, чтобы бежать, куда глаза глядят. Но она опоздала.

– Э, нет! Гвидо, лови ее! – вскричал Гервант, для большего эффекта громко хлопая кулаком в раскрытую ладонь другой руки.

Здоровяк оказался ловким и быстрым. Он схватил девушку поперек туловища на ступеньках крыльца. Разбойник по имени Тас и еще двое мужиков из банды увели старосту, подталкивая оружием.

– Ну-ка не брыкайся! Тоже мне, норовистая!

Сопротивляться Гвидо было бессмысленно. Разбойник притащил странницу в центр зала и оставил на всеобщее обозрение.

– Ох, что я вижу! – протянул Гервант, – да такую страшную девку даже из портового борделя взашей выгонят, а она в мой дворец чревоугодия ломится! Ты смелая или тупая? Или одновременно не повезло? Гвидо, мой мальчик, ты знаешь, что делать!

Иной раз главарь выражался так мудрено, что его желания приходилось угадывать. «Мальчик» Гвидо понял не все слова Герванта, но уловил общий смысл. Или ему показалось, что уловил:

– Куда прешься без стука? Трактир нами занятый! Иди отсюда, покуда цела!

«Меня тащили внутрь, чтобы выгнать?» – на испуганном лице странницы промелькнуло недоумение. Она попятилась было к выходу, но тут посмотрела в лицо Герванту.

– Дверь-то заприте уже, – хмыкнул он.

Главарь оглядел ее с головы до пят тяжелым тягучим взглядом, от которого девушке захотелось закрыться, хоть рукой. Ей показалось, что разбойник не смотрит на нее, а целится. Гервант задумчиво почесал щетинистый подбородок.

– Эх, Гвидо, Гвидо. И ты туда же! Меня считают зверем и сволочью, а я справедлив и добр. Отмыть девчонку, накормить, одеть по-человечески – вот что я имел в виду. И вообще, в этой забегаловке баб больше, чем надо, они-то на что?

С этими словами Гервант уставился в округлую, как две тыквы, грудь жены трактирщика. Сметливая баба быстро просекла, чем задобрить грабителя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное