Анна Хан.

У каждого свой путь в Харад



скачать книгу бесплатно

– Нет времени, – говорит кто-то другой. – Рина, отойди.

И вдруг свет исчезает. Как будто его кем-то заслонили. Как будто кто-то прижался к двери с наружной стороны. Леветина взвизгнула, спрыгнула с сундука, и вот тут Вых увидел, что затмило свет за ее спиной.

Чернота и холод проступали сквозь доски двери.


Дым от костра, в котором горят смоляные ветки. Клубы валят сквозь щели дверного полотна так густо, будто двери нет. Как будто она нараспашку, а костер на пороге. Да не один костер – несколько, по всем косякам, потолку. И ото всех – дым. Но он не расползается по комнате. От него нельзя отмахнуться, разгоняя плотный смог, и нельзя вдохнуть – нельзя задохнуться, угореть. Его можно только испугаться. До смерти.

Густые облака дыма стремительно проникали в дом как под порывом сильного ветра. Как если бы налетел шторм и обрушился всей силой на несговорчивую преграду. Сгибая дверь, просачиваясь тонкими жесткими струями сквозь каждую найденную щель. Но только ветра снаружи не было, а дым все равно проникал вовнутрь так, как будто дом сам решил его всосать в свое холостое нутро.

Холодный дым без запаха – он и не дым вовсе.

Пелена зависла над порогом. Вых видел, как блестят за ней на двери и стенах капли влаги. Это притягивало к похолодевшим поверхностям дыхание ночи. Капли медленно скользили вниз.

Раз – и темнота сгустилась в фигуру. Обращенное к полу лицо скрывали темные, спадающие до плеч волосы. Монах медленно поднял руки и надел капюшон. Его тень надежно спрятала лик, и только тогда он поднял голову и тихо произнес:

– Вам необходимо открыть дверь.

Сердце у Выха колотилось где-то в горле. Он не мог видеть лица монаха, но точно знал, что тот смотрит прямо в его глаза. Или даже глубже – в самую середину сердца.

– Ничего не было, забудьте все это, так ведь не бывает, – донеслось из-под капюшона. Монах отступил к стене. – К вам очень сильно стучали, и так как по-другому было нельзя, вы просто открыли дверь…


Вых судорожно сглотнул. Укутанный плащом всадник по-прежнему ехал рядом. Руки в матовых черных перчатках держали повод, колыхались черные в черной ночи складки ткани. Темнота казалась втягивающей. Выху пришло в голову, что, если долго не отводить взгляда от этой фигуры, можно в ней погрязнуть навеки. Опрокинуться в нее всеми своими воспоминаниями и не выплыть. Ни секунды он не сомневался, что, если монах повернется вновь и придвинется ближе, принуждая взглянуть в глубину под капюшон, именно так и случится. И сгинет Вых, забыв, кто он. Потеряет себя без надежды найти вновь.

«Да кто ж они такие, господи?» – пронеслось в голове проводника.

– Тебе не стоит этого знать, – ответил монах.

А Вых подумал, что волосы теперь у него будут стоять дыбом до конца жизни.

С каждым шагом они все дальше и дальше углублялись в лес.

– Ка-а-акие со-о-осны! В жизни таких высоких не видела, – протянула из-за мужского плеча Рина. Она запрокинула голову и раскинула руки. – После муторных потловских равнин наконец снова оказаться в лесу! Это какое-то невероятное счастье.

Я лечу!

Ее притороченная к плечам накидка прочертила в воздухе полукруг, когда девушка резко обернулась к монаху.

– Эй, Шелест! Смотри, я как летучая мышь, летаю только по ночам и только по лесам! Слышь, Шелест, а наш лесовичок, часом, не попытается сбежать?

Монах пожал плечами:

– Кто может знать?

– Тьфу ты, – ругнулась женщина. – Я же по-человечески спрашиваю… Я тут подумала, может, ему руки стоило связать? Или ноги? Может, он тоже того, полетать вздумает? Лес, он вдохновляет… На разное…

– Не сбежит, – хохотнул ехавший в арьергарде черноволосый предводитель. – После разговора с Шелестом мало кто бегать может. Некоторые вообще забывают, как это ходить, не то что летать. И все вдохновение побоку… А, задохлик? Что скажешь? Проняло тебя?

Вых смолчал. У него и правда отнимались ноги.

– Не боись! – Тут его хлопнули по плечу, да так, что он чуть не свалился, как и мечтал, на землю. – Мы люди не злобные!

Это заявление было настолько неожиданным, что Вых даже нашел в себе силы удивиться. Он-то ни минуты не сомневался как раз таки в обратном.

– Гыд, Рина, дуйте вперед на четверть лиги, проверьте дорогу, пока Шелест перевязки поправит.

Монах, которого звали Шелестом, спешился и, подойдя к подводе, склонился над раненым.

– Леса-то здесь неспокойные. А, задохлик? Что скажешь? Неспокойно тут у вас в лесах по ночам-то? Х-х-х… – Бородач подмигнул левым глазом и осклабился. – Да не удивляйся ты! Знаю я здесь все окрест, знаю. И тебя знаю, само собой. Саммар меня зовут. Может, припомнишь?


Знать не знал Вых никакого Саммара. В жизни в глаза не видывал.

«Бандит – он бандит и есть. Тот ли, что врывается ночью, или тот, что наведывается в конце каждой осени с гербовой бумагой. Все одно – пили кровь, пьют и будут пить. – Вых сплюнул. – Хотя и мы тоже не лыком шиты. Жучкуем помаленьку.

Саммар – хоть горшком обзови… или нет, постойте… Как же, как же – Саммар! Но как давно это было. Как давно… Полноте, да тот ли это Саммар? – Вых испытующе воззрился на всадника. – Столько годков прошло, не узнать мне… Прятался в этих местах один беглый харадец, прирезавший потловского сотника, да не простого, а княжеского. Много шуму тогда наделал. Столько дружинников шастало – больше чем белок. Чуть весь лес не вытоптали. – Память унесла проводника на четверть века назад. Когда еще не было проезжей колеи – дороги, стрелой вонзившейся в лес, когда бродившие как перекати-поле банды запросто останавливались в деревне на ночлег, а княжеский приказчик перемещался под охраной чуть ли не всей княжеской дружины. – Эх, сумрачное было времечко… Грызня… То князья друг с другом сцепятся, то банды между собой перегрызутся, а то и дружину в леса погонят… Ох и лилось кровушки… Коли тот Саммар, что мне вспомнился, – лихой человече. Силы немереной, отчаянный. Поговаривали, что мстил он люто, резал врагов на кусочки и самому князю подбрасывал каждое утро прямо в залу. А потом он еще и бунт учинил».

Сменялись князья, вспыхивали деревни, горели княжеские светлицы…

А дом Выховых предков меж тем не разоряли, ну и самих жильцов обижали не шибко. Лесные люди нужны были всегда. И тем, и этим.

«А как же, если проклятое болото под боком? Кто банду от княжеской дружины через топь проведет, от погони укроет? Кто князя с его тельниками в лесу под самым носом у врагов спрячет? Одних через лес туда, других обратно… А что поделать-то? Что для простых людей проклятие, для лесных благословением оказалось. Тем и жили всегда. Даром что за ровню себе не считает никто…»

Вых подумал еще немного на эту тему, посмотрел искоса на своих спутников и со вздохом решил, что с того времени мало что изменилось и спокойней стало ненамного.

Когда наконец все успокоилось, вернее, когда все горячие головы упокоились – воевать стало некому и не с кем, тогда люди взялись за лес.

Надо сказать, что поначалу Выхов дом, как и положено дому лесного народа, стоял не на отшибе, поодаль деревни, а на солнечной полянке, где порушил вековые деревья давний бурелом.

Родители родителей Выха расчистили это место, развели огород и крольчатник. Тогда частокол было возводить ни к чему, дикого зверья им бояться причин не было, а люди в такую глушь заходили редко, и то только по делу.

Сначала Выхи (именно так: отца Выха звали Выхом, и их деда, и, называя старшего сына, Вых не отошел от традиции) наловчились торговать с деревенскими жителями кроликами, белкой и другой мелкой зверушкой.

Торговля шла бойко – битое мясо было вкусным, а шкурки шелковистыми. Маленькие торговцы были на редкость сговорчивы и почти всегда сбавляли начальную цену. К нежному и дешевому мясу в деревне пристрастились очень быстро. Но вот незадача – купленные у них на развод живые зверьки в скором времени непременно и таинственно дохли.

Потом выяснилось, что лесные люди прекрасно ладят с проклятым болотом. И Выхи стали водить по лесу людей. Хлопот меньше – выгоды больше.

«Без Выха пойдешь – с дороги свернешь. На проводе копейку зажимаешь – месяцок потеряешь», – стали поговаривать в деревне. Там сразу подметили, что чем лучше оплачена дорога, тем она короче. Даже совершенно прямую дорогу, оба конца которой видны невооруженным глазом, с Выхом и без него можно было пройти за совершенно разное время. В чем была тайна, не знал никто, но за то, что она несомненно была и была весьма удобна, платить никто не отказывался. Знающие люди из близлежащего Рымана нередко заводили в деревню торговые обозы для провода их в Княжград или Потлов. Обычный торговый путь шел по реке и занимал больше двух месяцев. И то, если погода не зашалит и не вздумается ей шуткануть с путниками.

Вых, пользуясь своими знаниями, доставлял всех до требуемого пункта назначения за считаные дни. Иной раз купцы за чарочкой делились соображениями о непонятном свойстве Выховых дорог. То, что все они, какое направление ни возьми, шли через болота, это ни у кого удивления не вызывало. Тут, на левом берегу Бура, куда ни плюнь – одно сплошное болото. А вот куда пропадали непременно должные возникнуть сразу за болотами Харадские горы, было совсем непонятно.

Кто-то считал, что лесные люди располагали тайными знаниями о проходах сквозь горы, в народе сочинялись сказки о древних полуразрушенных тоннелях и видных только в определенные часы под полной луной тесных ущельях. Но слухи эти, как правило, распространяли те, кому услугами проводника пользоваться никогда не доводилось. Купцы же в споры не вступали, хитро посмеивались, лишь между собой перемолвиться могли – что гор-то Харадских на их пути как будто и не было. И даже тень от их кряжей не падала на подводы.

Иной раз проскальзывало в их речах слышанное от проводника простое и ничего не объясняющее другим слово «лазейка». Одни склонялись к тому, что уставшие путники не могли разглядеть гор в густом тумане или запросто просыпали их появление, другие – что это древнее, известное только лесному народу колдовство.

Перейдя полностью на услуги провода, Выхи, чтобы их перестали доставать с кроликами, принесли в деревню особую травку, научили, как ее заваривать, – и падеж ушастых прекратился. Кролики стали размножаться стремительно, и уже покупать их никому в голову не приходило, впору было самим начинать торговлю.

К слову сказать, это была проверенная схема. Уже несколько веков сначала для налаживания связей с местным населением внедрялись кролики, потом – услуги провода.

И можно было бы сказать, что жизнь свою Выхи на новом месте наладили, если бы не одно «но». Под натиском начавшегося в округе строительства лес отступал. Обнажались холмы, зверье уходило в чащу. Когда вокруг лесного домика вырубили последние деревья, на семейном совете было решено перебираться к родне в Северные леса. Там для них уже была присмотрена очередная солнечная буреломная полянка.

Родители Выха, обе замужние сестры и семьи двоюродных братьев перебрались при первой же возможности. В большом теперь доме остался сам Вых и его младший брат с семьей. Жена Ниха была в бремени, и он боялся пускаться с ней в такой далекий путь. Так они и жили некоторое время, пока Ниху однажды крайне не повезло с провозом. Он ушел с путниками по дороге в Харад и пропал. Вых забил тревогу, пустившись на поиски, и просил всех лесных людей оказать помощь и найти его брата. Организованная им кампания была в самом разгаре, как вдруг Них вернулся сам.

Бледный, дохлый и отказывающийся что-либо рассказывать. Поперек спины был шрам, оставшийся от глубокой раны, сшитой чьими-то умелыми руками, а в сердце малорослика поселился страх. Перед всеми и перед всем.

Ставший неразговорчивым Них, как только пришел в себя и набрался сил, собрал все необходимые для переезда вещи и уехал вслед за отбывшими ранее родственниками. Вот так и вышло, что вся семья уехала, а Вых поперек всех – остался.

Сначала он тосковал и даже жалел, что не сорвался с места вместе со всеми. Но потом прошло время. Он попривык. И влюбился в смешливую девушку из деревни. Да так сильно, что надумал жениться. Родственники были, конечно, против. Не следовало ему, нарушая обычаи, приводить в дом женщину другого народа. К слову сказать, Леветинина родня так вообще была в ужасе. Соседству с Выхами они были рады, но за людей их все же не признавали.

Но время шло, один за другим родились дети, и гостившая по праздникам лесная родня уже принимала Леветину за свою кровь, а деревенские перестали плеваться через плечо после его ухода и за глаза называть «нежитью». Так и стал Вых для одних зятем, для других свояком, а для третьих – сородичем.

Старшие сыновья Выха получились рослыми, в мать. Вых боялся, что и век их будет столь же недолог, сколь короток он у деревенской ребятни. Хотя многое, очень многое передалось им от отца. Едва заметные тропки они читали не хуже его самого, лазейки чуяли уже больше чем на лигу вокруг и с зверьем лесным управлялись лихо, так что надежда в Выхе еще теплилась.

Надежда на то, что в его детях больше от природы, чем от людей.


Гыд и Рина ждали попутчиков на краю самой дальней лесной вырубки. Дорога обрывалась, за этой рукотворной поляной не было уже ничего людского.

– Чисто все. – Гыд спрыгнул с ветки.

– Совсем никого, – промурлыкала девушка, – даже жалко…

Деревенский парень на подводе делано закашлялся. Он подождал, пока все обернутся, перестал кашлять и сказал:

– Извиняйте, конечно, но телега дальше не проедет. – Он скованно повел рукой в сторону зарослей и пояснил вслух, для тех, кто все еще не понял: – Лес там…

Ауриса отпустили с миром. Раненого с подводы переложили на импровизированные носилки из прочных реек и двух плащей. Закрепили их промеж двух гнедых. Перед этим монах что-то долго шептал над раненым и водил ладонями, не касаясь самого тела. В какой-то момент человек открыл глаза. Шелест приподнял его голову и смочил губы жидкостью из фляги. Остановившийся взгляд немигающих глаз прошел сквозь Выха, словно не замечая его. Раненый, несомненно, был погружен в то странное бессознательное состояние, которое все это время удавалось поддерживать монаху.

Они шли очень долго. Никто из путников не заметил, когда лес сменился болотом. Шли цепочкой. Пришлось отвязать носилки и нести их по очереди – иначе было не пройти по тонкой полосе относительно твердой почвы, которую пунктиром намечали следы идущего впереди всех проводника.

Кони храпели, оступались и проваливались в топь. Дарина недовольно ворчала себе под нос, потом примолкла, сосредоточенно помогая лошадям по примеру мужчин. Уже давно все замедлили от усталости шаг, только Вых как заведенный прыгал с кочки на кочку.

В какое-то мгновение хмурящаяся все больше Рина не выдержала.

– Кажется мне, что он нас заводит, – довольно громко, ни к кому конкретно не обращаясь, сказала она. Остановилась. Смахнула тыльной стороной ладони пот со лба. И крикнула: – Саммар! Ты слышишь? Он заводит нас! Ты что-нибудь видишь в этой темноте? Нет? Я тоже. Что может видеть он? То же, что и я. Ничего, значит!

Саммар, не останавливаясь, топал за проводником. В Рину врезался следующий по ее следу Ольм:

– Пойдем. Не стой долго на одном месте – это болото. Засосет топь.

– Да вы что все, не понимаете? Он нас заведет, а сам спрячется за какой куст – и все! Кто нас выведет? Я говорю – дорогу запомнил кто-нибудь?

Ольм обогнул Дарину, проваливаясь по колено в мутную жижу.

– Если тебе… что-то не нравится… можешь оставаться… или возвращаться…

Женщина посмотрела на свои медленно погружающиеся ноги. В сердцах плюнула:

– Куда можно дойти по такой грязи? А она не кончается и не кончается!

Остаток болотистого отрезка пути шествие сопровождало примешивающееся к чавканью и хлюпанью из-под ног бормотание Выха:

– Я – и заведу! – Он возмущенно открещивался, напрочь отрекаясь от своих собственных недавних мыслей. – Я – лесной человек – заведу и брошу! Тьфу, пакостница какая!..


Небо на востоке светлело. Как и полагается небу в преддверии рассвета.

Путники вышли на поляну. Вых сделал пару шагов и сел на торчащие из земли, как диковинные гребни, древесные корни. Вытянул уставшие, гудящие от тяжести ночного перехода ноги. Настроение у него было преотвратительное.

– Все. Пришли.

Земля под его ладонями была холодная, влажная – уже недалеко до утренней росы. Когда земля последний раз выдохнет сбереженное от предыдущего дня тепло в стынущие предрассветные сумерки.

– Дальше через холм пойдете, аккурат вот так… – Он рассек воздух резким взмахом руки, указывая направление. – И прямо на избу энтой бабы и выйдете.

Дарина легко спрыгнула с седла и присела на корточки рядом с проводником:

– Пришли, говоришь? А дальше сами, да?

Вых нахохлился еще больше и не счел нужным ответить. А зачем дважды повторять то, что уже сказано?

Вплотную подъехали Саммар и Шелест. Саммар смотрел в упор:

– Ну?

Фигуры возвышались над проводником мрачно и угрожающе. Пришлось подняться.

– Чего ну-то? Пришли, – повторил Вых. Он переводил взгляд с одного всадника на другого, явно не понимая, чего от него хотят.

– Пришли, – подтвердил Саммар. – Это я понял. Куда-то мы пришли, однозначно. Стоим теперь почему? Тебе передохнуть, что ли, надо?

– Да нет, – Дарина облокотилась о ствол одной рукой и подбоченилась другой, – этот милый друг решил, что дальше мы будем пробираться сами, без его помощи.

– Сами дальше? – удивился Саммар. – Ты, часом, не заболел, задохлик? Тут лес кругом, чаща! Если б я в лесных знаках разбирался, на кой ты мне нужен был бы?

– Не чаща совсем! – Вых пятился назад от шедшей на него грудью лошади Саммара, пока не уперся спиной в замшелую поверхность дерева. Лошадиная морда жарко дышала совсем близко. И как в кошмаре примерещилось Выху возможное следующее движение животного – взметнувшиеся вверх копыта, блеснув подковами, обрушиваются на его, Выха, впалую грудь.

– Не чаща? А что? Степь голая? А почему тогда деревьев вокруг полно?

– Да потому что это край леса.

– Так и веди нас за край!

– Не могу!

– Это еще интересно почему?

– Да потому что мне туда нельзя!

– То есть туда, – Рина показала рукояткой смотанного хлыста себе за спину, откуда они пришли, – тебе можно, а туда, – она перенаправила хлыст прямо в противоположную сторону, – тебе категорически воспрещается?

– Да! – радостно выдохнул Вых, впервые глянув на женщину с уважением и признательностью. Наконец-то его услышали и поняли. Какая, оказывается, хорошая женщина!

Рина прищурилась, костяшки ее пальцев, сжимающие хлыст, побелели.

– Саммар, он все-таки завел нас! Зараза! Как пить дать, где-то здесь княжеский дозор засел! – Она замахнулась на проводника и зашипела прямо ему в лицо: – За копейку хочешь сгубить наши головы?

Рука в черной перчатке перехватила ее хлыст с другой стороны, не давая нанести удар.

– Успокойся. Он правду говорит. Ему на самом деле туда нельзя.

– А какого лешего ему туда нельзя? Не иначе лучники засели и стрелять будут в темноте на звук шагов любого, кто приблизится! Оттого и нельзя! Засада там!

– Засада на краю болота? – Шелест усмехнулся. – Ты слишком хорошего мнения о непритязательности потловской дружины.

– Это из-за их непритязательности, – Дарина захлебнулась гневом, сглотнула и снова перешла на злобное шипение, – Годэ сейчас лежит с дыркой в брюхе? Тебе прошлого раза мало, монах? Память настолько короткая? Или думаешь, за одной подставой другой случиться не может? А вдруг они перестраховаться решили и для верности еще пару сюрпризиков организовали? Кого еще из нас ты решил угробить?

И вот они снова стоят в ряд перед ним. Как в тот самый момент, когда распахнувшаяся дверь дома явила их перед его глазами впервые.

Нервная Рина с подрагивающим в прищуре уголком глаза, закушенные обветренные губы, быстрые резкие движения.

Мощный Саммар. Обрамляют широкий лоб, спадая на плечи крутыми волнами, слипшиеся вороные пряди. Нахмурившись, он трет левой ладонью бороду, закрыв при этом огромной ладонью большую часть лица. Правая рука на потертом замшевом подфляжнике, вокруг кисти обернут повод. Пальцы танцуют в ритме его мыслей.

Темный монах – тайный шепот ночи под плащом. Скрывающиеся в складках струящейся ткани чужие страхи.

Приземистый, юркий Гыд с точеным профилем горца. Все его движения такие осторожные и в то же время точные, и сам он – словно продолжение каждого своего движения.

Молчаливый светловолосый выходец из Озерного края Ольм, еще больше побледневший после бессонной ночи. В холодных продолговатых глазах – вода северных озер. Олово разбавлено лазурью и затянуто льдом. Он очень молод, но глаза уставшие, такие не у каждого старика увидишь. И кажущиеся в этом освещении седыми волосы довершают диссонанс в его облике. Они тоже намного длинней, чем привычно Выхову глазу.

Наверняка, если сдернуть стягивающую их на затылке в хвост перевязь, они рассыплются, закрывая его плечи до самых лопаток светло-пепельной волной. Ольм хмурится, пристально вглядываясь в почти детскую фигурку проводника. Его сосредоточенность тоже не сулит ничего хорошего? Или он все же пытается понять? Хотя бы он…

И в каждой фигуре Выху чудилась смерть. Он понимал, что его не слышат. Даже не пытаются услышать. Смерть была везде – прямо перед ним в тенях спешившихся всадников, на носилках в раненом со стеклянным взглядом и поднимающейся через раз от непосильных вздохов грудью, ею же пахло и со стороны края леса.

«Ну почему? Я же привел их! Им нужно было сюда – и я привел!» – Вых сильнее вжался в дерево. Пробежал пальцами по коре, узнал – молодая березка. Он развел руками.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12