Анна Горфункель.

Наташа, девочка из Гжатска. Письма и воспоминания



скачать книгу бесплатно

Природа-мать! Когда б таких людей

Ты иногда не посылала миру,

Заглохла б нива жизни!

Н. Некрасов.

Составитель Анна Михайловна Горфункель

Редактор Людмила Павловна Горфункель

Верстка Павел Талгатович Бариев


ISBN 978-5-4485-2289-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

«Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся»…


Передо мной старые письма сестры Наташи. В течение 25 лет (c 80 – х до 2007) она посылала их не реже 2 – 4 – х раз ежемесячно, я и моя семья ждали их с нетерпением, с большим интересом читали. И вот накопилось их около 1000! Радуюсь, что сберегла и теперь могу подарить большую часть их содержания для нашей семьи, для всех родных, для друзей, для «Родословной» (будущим поколениям). Сама Наташа была сначала против моей «затеи», предлагала сжечь, мол, никому это не интересно.

У меня (Анны, старшей сестры) началась безмятежная жизнь: профессиональную работу закончила 2 года назад (педагогический стаж 54 года), малышей, с которыми я ежедневно общалась (это дети сына – Марк и Павлик), увезли в Москву, а мне – 80 лет. Жизнь моя последние годы ещё и комфортная: живу одна, в шикарной квартире, тем более, по сравнению с началом нашей с П. Л. жизни в Ижевске – в общежитии (комната в деревянном бараке, 16 м. на 4 – х человек), да и на протяжении всех (более 40) лет таких условий, как последние 7 лет, не было. Благодаря сыну и постоянной заботе всех детей и внуков я могу беззаботно отдыхать. Но такое состояние тоже опасно и для здоровья, и для настроения. Спасенье, как известно, в решении новых задач, в достижении новых целей, в полезном, интересном, ежедневном деле. Оно у меня было эти годы – спасибо письмам сестры!

Дети, как всегда после кончины своего отца (П. Л.), позаботились и об этом: сын придумал и дал деньги на компьютер и Интернет, а внук (Павел) – наш психолог и специалист по КИ11
  Компьютер и интернет.


[Закрыть]
 – купил, установил и терпеливо учит меня.

И теперь я ежедневно общаюсь с уехавшими – далеко! – родными и работаю с письмами сестры: классифицирую их по темам, делаю выборки. Убеждаюсь, что снова проживу жизнь вместе с сестрой и всеми нами любимым её супругом – Франтишком! Это же такое счастье! Верю, что «эти воспоминания» интересны не только для меня! Тем более, и Наташа, и Франтишек пользовались большим уважением и авторитетом у всех нас.

В эти дни по ТВ идёт передача Басилашвили «Странствия по минувшим годам» – с каким упоением он вспоминает, рассказывая нам.

Значит, меня тоже ожидает такое состояние! Буду с удовольствием проживать его, только бы не подвело здоровье. Укрепляю его изо всех сил с 44 лет, когда врачи поставили мне диагноз – воспаление мозговых оболочек (от этого умер мой родной отец в 27 лет!) и отправляли меня на пенсию по инвалидности… Преодолела – помогло систематическое лечение в течение 10 лет и работа над собой (подвижный образ жизни)…

Я понимаю – писать о другом – это большая ответственность. Когда Раневскую спросили, будет ли она писать об Ахматовой, она сказала: «А. А. меня не просила… и опасно… навязать свой взгляд». Но меня спасают письма, т.е. автор – сама сестра. Правда, (повторяюсь) она не поддерживает меня в моих намерениях. Скромности ей не занимать – это гены наших родителей, они были очень уважаемыми тружениками и людьми, но всегда держались в тени. Да и время было такое: «Я» – на последнем месте, и нас в этом убеждали. Кстати, Раневская считала, что скромность – это недостаток (я с ней согласна – когда не в меру).

Моя работа будет в жанре – биография, но «историческая» последовательность не всегда будет соблюдаться: и сестра, и я в своих письмах, как правило, не указывали год (это оказалось большим минусом!). Главным будет личность, её черты и их проявление в разных сферах жизни. Самое интересное и значимое – это отношение к жизни, ЧТО она любит, за ЧТО переживает (о чём льёт слёзы), о чём жалеет, КАК ранжирует жизненные ценности… Надеюсь, что сестра мне поможет, как помогала она всю нашу жизнь! Тем более, когда она приехала к нам в Ижевск в 2005 г. (мы встречались раз в 2 года), я упросила её почитать свои письма, хотя бы некоторые. Наташа послушалась (на моё счастье!), заинтересовалась, «смирилась» с моим желанием и даже десятка три писем взяла в Прагу («почитаю своим») … В 2007 г. мы переписывались по Интернету, 2—3 раза в неделю! Наташа отвечала на мои вопросы (правда, не на все) и планировала всё обсудить, дополнить и редактировать в следующий приезд (лето 2007 г.) … Но… пришлось всё делать мне. Конечно, уровень иной: я не филолог, один ум, а не два… Но, кто кроме меня? Работа над письмами сестры даёт мне силы… Верю в благосклонность читателей…

Детство

…Из писем Наташи: Раз занялась воспоминаниями: всё детство просила купить и научить кататься на коньках и на велосипеде. У нас с тобой ведь никогда не было даже детского велосипеда. А как же научились кататься другие дети? Кто – то же их учил или в каких – то кружках учили? Как же мы прожили и не умеем ни на коньках, ни на велосипеде? Мои внучки не могут мне поверить, Люцка считает, что это всё равно как если бы я сказала, что не умею читать. Всю жизнь я любила танцевать, в 3 – м классе с подружкой записались в балетный кружок, от первого занятия пришла в восторг, но на втором сказали, что нужно принести трико и балетные тапочки. Подружка (я её всё время жалела, что они «бедные», живёт только с мамой, отец погиб, мама – учительница начальных классов) трико и тапочки принесла и продолжала заниматься, а мне ничего не купили, так всё и закончилось с балетом. Я, наверно, всю эту ерунду помню потому, что здесь детей буквально заваливают подарками, особенно на рождество. Всё, чего бы ребёнок ни пожелал, он получил под ёлкой и ещё в сто раз больше (тоже не вижу в этом ничего хорошего). А я каждый раз вспоминаю: а я вот хотела всего – то только… (санки, куколку, шапочку, как у Нади, чернильницу, как у Игоря). …Совсем другое было в Тафуине (это на Дальнем Востоке, куда послали отца в 1939 г, он был директором школы, учителем истории, – по призыву к интеллигенции) – это работа «Тимуром», мы буквально «лезли из кожи», чтобы помочь семьям фронтовиков. Гайдару впоследствии я помогала с чешским яз. и рассказала ему, как мы использовали книгу его отца. Ну вот, пока всё… А я (Аня – старшая дочь) была довольна своей жизнью. Может потому, что с 3 – х лет много общалась с двоюродным братом и его семьёй (по родному отцу, который умер, когда мне было несколько месяцев). С ним интересно было играть и слушать его игру на фортепиано. Меня там всегда ждали, ласкали. Дружила я с бедной девочкой, она научила меня шить куклы, это занятие очень увлекало нас. С соседскими детьми мы каждый вечер играли во дворе – прятки, догонялки, качели, зимой – санки, лыжи, коньки… И ещё – родители пробовали меня приобщить к музыке, пению, танцам – по советам родителей брата, т.е. моих тёти и дяди (он были известными врачами в нашем родном г. Гжатске – позднее – Гагарин). Но попытки были краткими, с обеих сторон не хватило, наверно, последовательности и желания. Родители дома бывали мало (вечерами репетировали и играли в народном театре), нами занималась няня. Она была одновременно нашей бабушкой, мамой, домохозяйкой (я её помню, как самого близкого старшего друга, мы друг другу поверяли «тайны») … И так до отъезда в ВУЗ (в Ленинград, в 18 лет) я жила школьными делами, друзьями, проблемами, связанными с ВОВ (1941 – 1945 гг.). Учились мы с сестрой отлично, а родители занимались работой – её у них всегда было «сверх головы» – не до нас…

Уже по этим воспоминаниям вижу, мы с сестрой в детстве были противоположными: по желаниям, по критичности ума, по оценке людей. Она выше меня по всем этим способностям. А оценивались они в нашем детстве иначе. Моя удовлетворённость, терпимость, послушность одобрялись, ставились в пример. Сестру же считали упрямой, непокладистой, колкой. И наказывали её из – за этого. Я её иногда доводила обидными словами, а она – драчливыми действиями. В детстве ссорились мы нередко, но и жалели друг друга. А со старших классов школы – стали самыми близкими, настоящими друзьями, и всю жизнь сестра помогает, заботится обо мне и моей семье!

В юности все черты детства у сестры «превратились» в ценные качества: настойчивость, принципиальность, независимость. И сестра всегда пользовалась большим авторитетом, уважением, любовью среди друзей, коллег, родных, у родителей. Последние гордились своей дочерью, любили её мужа, как сына, всю её семью, всех чешских родных. А, как показала жизнь, недостаточность внимания наших родителей к своим детям, повлияло и положительно, особенно, на сестру: она стала самой заботливой мамой и бабушкой!


А в начале лета 2007 г. Наташа добавила в очередном письме (в ответ на моё): С добрым утром, дорогая. О детстве: а я как раз и не помню, что папка меня наказывал, помню, что не за то, что я была непослушной, а за то, что рассердившись на тебя, говорила тебе: а ты нам не родная (вот свинья!), за это бил ремнём и правильно делал. Наказаний никогда не вспоминаю, может быть, как раз потому, что понимала, что – за дело. А вот помню только, что ни одно моё желание – ни одно! за всю детскую жизнь! – не было выполнено. А желания были: санки, самые простые, как у всех, а не голубые с двумя дощечками, третья была сломана. Я так всем завидовала, что катаются, а мне было стыдно выйти со своими санками, над ними смеялись. Очень хотела маленькую куколку и к этому – как у всех подружек – посудку маленькую, кроватку и др. мелочь. А нам папа привёз большие куклы, с которыми нельзя было играть. С 1 – го класса просила платье синее в белый горошек. Наконец, купила такое на 1 – м курсе в ин – те со стипендии. Всё детство носила длинные платья и пальто, «чтобы хватило на 10 лет», просила хотя бы подшить, нет, велели так и носить. Всё время выглядела, как «детдомовка». Перед поездкой в лагерь остригли наголо, помню, что умоляла не стричь, думала, что не только не поеду в лагерь, но и брошусь под поезд. И ещё таких примеров очень много, очень жаль, что помню всё. Помню, наверно, потому, что все детские желания выполнила: в горошек у меня (люблю до сих пор) не только платья и блузки, но и полотенца и постельное бельё. А с куклами наигралась досыта с Люцкой и Мадленкой. Только ты выполнила моё желание: к выпускному вечеру в ин – те послала мне крепдешиновый (первый в жизни) материал на платье. В нём я была и на своей свадьбе. На выпускном вечере в школе была единственная в чёрном (!), все остальные девочки – в белых. А у нас был только такой материал, а новый не купили. Могла бы ещё писать очень много, если надо, напишу. Пока, до след. письма. Н.

Юность

Воспоминания Клары Алексеевны Лизовской – подруга, заслуженная учительница, ветеран труда, Минск.


…В Псков Наташа, как и я, попала случайно. Мы приехали в Ленинград, в Герценовский пединститут. Но в 1948 г. демобилизовали молодых со средним образованием фронтовиков – и они ринулись в пединституты и другие вузы, и их приняли с любыми оценками, лишь бы пришли на экзамен и был документ о среднем образовании. И вот мы, сдавшие экзамены на «пятёрки», кроме одной «четвёрки», не были приняты. Нам предлагали вузы другого профиля, мы не хотели. Там сидела представительница Псковского пединститута – набирала почти отличников. Я сначала возмутилась: «В такую дыру?! «Ревели все. Но потом… И мы сдали документы. Я поехала домой – в Пярну Эстонской ССР, где служил тогда отец начальником политотдела 30 – го корпуса, который освобождал Ленинград и участвовал в Параде Победы. Он сказал, что переведёт меня из Пскова в Ленинград, и я поехала в Псковский пединститут. Он размещался в дореволюционной учительской семинарии. Жили мы в общежитии в старой деревянной школе барачного типа, в 2—3 – х км. от института, ходили пешком. На первом курсе жили в актовом зале (около 60 человек!), сплошные кровати и между каждой парой – тумбочка, одна на двоих, узкие проходы. Лампочка под потолком горела всю ночь: всегда кто – то что – то делал, приходили, кто когда хотел. Одолевали клопы. Bсе приспособились: полночи все спали на одной стороне – клопы к ним, полночи на другой – клопы добирались до своих жертв только к утру. Пора вставать. На всех одна кухня. Завтрак =? обед – в студенческой столовой – всё без мяса, винегрет. Рядом был ресторан – комплексные обеды (34 коп.) – всё то же – тощее, но чистенько. Потом он освободился от студентов… Нам с Наташей было ещё хорошо – мы сразу получили стипендию, а после первой сессии – повышенную. С Наташей я попала в одну группу, но в разные по иностр. языку. Я – немец. язык, в школе его преподавала настоящая немка – мне хватило знаний на весь первый курс. Я опоздала к 1 сентября, и меня исключили из списков. Но я была смелой девушкой – прямо к ректору, ему это понравилось, и он взял меня. Направили в общежитие, но без места… Сдвинули 2 кровати, и я спала между ног двух студенток… Набралась вшей… еле избавилась. Потом, зимой кого – то отчислили, и я получила место. В умывальнике вода только холодная. Очередь. Вставали пораньше, мылись до пояса… Со 2 – гокурса мы жили с Наташей в одной комнате – 17 человек, никаких столов и стульев, туалет, конечно, на улице. Он до сих пор мне снится в кошмарных снах: света не было, собирались по несколько человек, со спичками… На ногах резиновые боты, в них туфли, а у многих только туфли на всю зиму, а грязь, снег… Утром бегом на лекции, потом допоздна – в библиотеке. К нашему счастью в институте было немало хороших преподавателей, тесно связанных с Ленинградом: наша любимая Софья Менделевна Глускина (история русского и древнерусского языка). До сих пор для меня нет ничего интереснее! У меня есть «Избранник», я его до сих пор перечитываю. С. М. была образцом не только в своём предмете, но и высоконравственным человеком. Она не представляла, как мы можем чего – то не знать, слукавить, что – то не исполнить. Она нас не отчитывала, только посмотрит своими библейскими глазами – и всё ясно. Мы любили её беззаветно, и очень многие занимались в лингвистическом кружке.

Мы приглашали Камберского, прототипа Кораблёва из «Двух капитанов» Каверина, он до нас преподавал в ин – те, в частности, у моего мужа, который учился на год раньше. И ещё мы приглашали опального Творогова, большого знатока древнерусской истории и литературы. Он был до войны репрессирован, на Соловках отморозил ноги, ходил очень плохо, строгое лицо римлянина, седые длинные кудри, бедно одет, но при бабочке. Жил он в коморке при «Поганкиных палатах», где был музей. Когда встречали его в городе, он сильно волновал наше воображение.

Творогов доказывал, что «Слово о полку Игореве» написано стихами, у него были целые таблицы. И вот мы пришли к нему в хибарку и пригласили в институт на заседание кружка. Это был большой риск, но мы об этом не думали. Он пришёл со своими таблицами, но у него от всего перенесённого была нарушена речь, и понять его было непросто. Когда читаю старые русские произведения под редакцией Д. Лихачёва, кумира нашего времени, и нахожу комментарии и подготовку текста Творогова, очень радуюсь – мы его знали! Он выстоял!

Нашим куратором был Павел Семёнович Рейхман.

Была у нас прекрасная преподавательница русской литературы 19-го века Мария Титовна Ефимова, преподавал политэкономию Дувидович, тоже большой дока в своём деле.

Ещё был эпизод: нам не читали логику, но обязали сдавать экзамен – мы бунтовали, но сдавать пришлось, учили всю ночь, получила «хорошо» – лишили «Сталинской стипендии», меня спасал отец – мог помогать. На 2-м курсе к нам пришёл Ягодинский – настоящий учёный, с окладистой бородой, высокий, красивый. Он продолжал вести наш лингвистический кружок, но вскоре умер.

С 1949 г. я стала дружить с Лисовским Славой (с исторического ф-та), моим будущим мужем, с ним проводила всё свободное время, а Наташа – с Риной Олютиной, которая часто была без стипендии, и Наташа ей во всём помогала… Потом они потеряли друг друга, Наташа её долго искала, даже по интернету, но Рина уже умерла…

Мы работали на восстановлении послевоенного Пскова, рядом с пленными немцами. Конечно, в свой единственный выходной день. На копке картошки в совхозе «Диктатура», что в 10 км. от Пскова. Нам выдавали какие-то трофейные ботинки, и мы спозаранку тащились в совхоз, целый день копали картошку – и к ночи – опять домой. Однажды не знали, как дотащиться – невозможно устали. Тогда очень весёлая девушка Валя Лаберко, скомандовала: «Стройся! Запевай! «И мы грянули: «Шагал по Уралу Чапаев – герой»… и со свистом – дошли, благополучно. Мылись холодной водой, да ещё и на танцы…

У нас в институте были прекрасные тематические вечера, их устраивали по очереди разные факультеты. Новый год тоже встречали на вечере, приходили многие преподаватели. Много танцевали. Ходили в драмтеатр им. Пушкина (очень хороший театр), в кино. К выборам – мы все в агитбригадах, обязательно на демонстрациях. В общежитие возвращались только спать. Идти было страшно – темно, развалины – по одному не ходили.

Было ещё большое событие. В 1950 г. мы организовали экскурсию в Михайловское, Пушкинские горы, Тригорское, Были на могиле Пушкина. Ехали туда 150 км, в кузове грузовика. Мы встречались со знаменитым Гейченко, который был назначен директором разрушенного заповедника. Он – без руки, но сам помогал восстанавливать – во всём!…

В неустроенности быта трудно было с гигиеной, аккуратностью, но мы старались поддерживать чистоту во всём, хотя институтом жили с утра до позднего вечера ежедневно. Баня была очень далеко, но мы регулярно ходили, голову мыли в общежитии – всегда были с ухоженными волосами, в чистой одежде. Мы не ныли, не скулили, были энергичны, веселы. Главным для нас с Наташей была учёба, наука. Мы были трудолюбивы, целеустремлённы и вместе думали об аспирантуре. Наташа добилась этой цели! А мне «помешала» любовь: на выпускном курсе я вышла замуж, потом мои родители пригласили зятя к себе на лето, и я, конечно, поехала с ним, а не в Ленинград. Потом мы с мужем 4 года работали в деревне Псковской обл., в школе. А когда переехали в Минск, я пыталась поступить в аспирантуру в университет, но встретили меня, как чужака. На последний экзамен я уже не пошла – умер отец, мы остались неустроенными, без квартиры.

…Со студентами – псковичами мы общались мало, кроме Фриды Марат, которая воевала на фронте, вышла замуж за лётчика – он погиб, рос сын. Наташа бывала в их семье… Переписку с Наташей мы восстановили в 50-летие нашего вуза, я – первым делом – к Софье Менделевне! Помню – привезла ей в подарок гречневую крупу, ведь был сплошной дефицит! И она мне рассказала про Наташу и дала её адрес. Так мы нашли друг друга снова!

И ещё кусочек из письма Наташи П. Л. (1951 г.): началась серия отчётно-выборных собраний, в институте до позднего вечера, совсем нет времени для учёбы. Ни за что толком ещё не бралась, а семинары уже в разгаре. Главное – диалектология. Вытерпеть 2 недели. А там практика, колхозы, экзамены. Ох, горе. Но в комнате весело и дружно…

Этюды юности

Лидия Николаевна Засорина-Попова

– доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник факультета психологии СПбГУ.


Когда мы были… Это удивительные годы —1952 —1955.Посчитаем нумерологически: 8 – 20, итого 1. Я уже пользуюсь буквочётом.

Что такое 1? Это едИница, в переводе на русский *единит ся.

Так и запишем: нам было по 22—23 года. Самое время единить себя, выравнивать вертикаль жизни.

И какие же блистательные возможности открывались перед нами!

Закончилась первая семилетка после окончания Великой Отечественной войны = *победа! Вступили во второе семилетие восстановительности. Тут, правда, уже было более «ударно» – умер И. В. Сталин, нам он был ОТЕЦ родной. Сердечный центр потрясен. Но подъемная волна вскоре выносит в Космос Ю. Гагарина!!! А он родился в г. Гжатске, и меня туда возила Наташа.

После окончания вуза, а Наташа после Псковского педагогического, приняли нас в аспирантуру. Помню, что я плакала, просила не зачислять меня на кафедру общего языкознания, ведь я русист. Но суждено было пройти по этому маршруту – защитилась в 1956 г. и работала по этому направлению в ЛГУ – до 1974 г.

А Наташу принял в свои руки профессор Б. А. Ларин. Он был кумиром не только русаков, но и всех филологов. Красивый, статный, высокообразованный по стандартам индоевропейской школы. Наследовал генетически духовную культуру – он из семьи священнослужителей (кстати, и академик В. В. Виноградов – также).

После разгрома марристов в 1953 г, к которому приложил руку Сталин, как известно, возник дефицит кадров среди лингвистов. Появилась аспирантура, приглашали молодых в эту сферу. Ларин как специалист по истории русского языка принял нескольких аспиранток по этой тематике. И Наташа рискнула. Думаю, что фундаментальной подготовки по этому предмету в Пскове не давали. Тему ей утвердили – «Язык сатирических повестей XVII века». И на протяжении последующих лет работы по диссертации легкий юмор всегда сопровождал ее разговоры по материалу исследования.

В первые годы аспирантуры мы очень сблизились. Наташа часто бывала, и ночевала у меня на ул. Жуковского, в уютной 18-тиметровой комнате. Сколько было важнейших и интимных тем, бесед обо всем. Надо было открыть родные пенаты, близких родственников, места обитания, текущие контакты и проч. А общая линия аспирантских хлопот – зачеты, экзамены, сроки представления частей диссертации и т. д. Да еще мы были активистками. Я была секретарем аспирантского комсомольского бюро. Обе мы были членами партии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное