Анна Емец.

Линия мороза



скачать книгу бесплатно

– Ага.

– С кем обмывала покупку?

– Позвала лучших друзей.

– И кому повезло? – надув губки.

– «Шато Потенсак Крю Буржуа» и телевизор, отлично посидели, весело, – иронично отвечаешь ты.

– А чё меня не позвала?

– Не знаю, забыла, – жмёшь плечами.

– Ладно. Покатаешь хоть? – улыбается.

– Как только отрезвею, – отпив из бокала.

– У тебя еда-то хоть присутствует в доме?

– В холодильнике, глянь.

– Ого, целый грейпфрут, и одно яйцо, а это что? – достала магазинный контейнер. – Торт печёночный, дата сегодняшняя, можно сожрать? – смотрит на тебя.

– Конечно. Жри.

– Офигеть! Ты что, дома не питаешься? Надо как-то приехать наготовить, а то с голодухи сдохнешь ещё.

– Так я на работе всё время, там и ем.

– Вкусненький. Будешь? – предлагает тебе отковырянный торт.

– Не-а. Кушай! Я не хочу – отодвигаешь ей назад. – Что у тебя интересного? Какие новые тараканы записались в твои друзья? Смотрю, у тебя бусики странные, что это?

– Это алеппский агат, от сглаза. У меня и браслетик такой же, – показывает запястье, – ты не поверишь! Я познакомилась с мужиком, он делает такие штуки с животом… в общем, прощупывает внутренности. Я, когда первый раз к нему пришла, разделась…

– Что ты сделала? Насколько разделась?

– Не догола, я осталась в трусах. Ну а как иначе? Ему же внутренности нужны.

– У меня нет слов, – смеёшься ты, – действительно, не догола.

– Так вот, он начал меня прощупывать. Говорит: почки плотные, дыхательную систему надо чистить, мочевой пузырь склонен к камням, нервная система напряжена и т. д. Потом он посадил меня к себе на колени…

– Голую? – перебиваешь ты.

– Да! Он тоже был раздет. Говорит, чтобы меня не смущать, так как мы должны быть в первоначальной оболочке, такими, какими нас создали мать-природа и господь бог.

– О-фи-геть, – удивляешься ты, – и что потом? Он тебя трахнул, под предлогом естественного процесса?

– Фу, какая ты грубая, – обижается, – нет, ничего такого не было.

– Ну да! Учитывая, что уже было. Ну давай дальше, заинтриговала.

– Не буду, ты перебиваешь. Тебе тоже надо к нему сходить, очиститься, а то ты только и думаешь о прибыли, а духовные ценности не признаёшь. Вот и одинока. Деньги не согреют тебя ночью и не поцелуют в губы.

– Да ладно, очень даже согреют. Лучше уж деньги, чем кто попало в мужском обличии. К тому же на сегодня у меня роман.

– Кто это?! Неужели всё ещё Андрей?

– Ну, Андрей, падла, пока не выветривается в форточку моего воспалённого сознания, но я имела в виду другую любовь. Моя машинка! Смотрю на неё, и чуть ли не писаюсь от счастья.

– Долбанная материалистка.

– Катюш, мы все материалисты, абсолютно все! Просто кому-то для жизни хватает три копейки, а кому-то мало три миллиона. Вот ты! Обвиняешь меня в материализме, а сама в кофточке от «Шанель». Деньги под матрасом – ничто, их надо тратить. Ты ходишь на работу не ради удовольствия или от нефиг делать, а для того чтобы заработать – и покупать на заработанное то, ради чего ты пахала месяц.

Я не знаю, что ты там читаешь, чем интересуешься, но могу с уверенностью сказать: деньги – это свобода. Детка моя, всё имеет цену. Даже сходить покакать на вокзале – надо заплатить, а чтобы было чем какать, надо что-то покушать, а чтобы было на что, надо иметь деньги, а чтобы иметь деньги, надо пахать, воровать или хорошо давать. Нет чудес, и сказок со счастливым концом нет!

– Какая ты нудная, за-ну-ди-ще-е, ску-ка… Слушай, ты чем только не увлекалась, и во что только не верила, а теперь такая, блин, вся правильная. Я помню, даже йогой занималась, и чёрт-те чем ещё.

– Да, было дело. Сейчас попробую вспомнить, – загибаешь пальцы, – йога, эзотерика, психология, нумерология, астрология, таро, хиромантия, физиогномика, и что там ещё, религия. А помнишь, мы с тобой учили: «Человек… краткодневен и пресыщен печалями…»

– «…не как дерево, которое, хотя и срублено, снова даёт отпрыски…» – подхватывает Катя.

– «…а человек ляжет и не встанет, когда умрёт человек, то будет ли он опять жить? Надежду человека ты уничтожаешь». Это кто?

– Иов, глава 14.

– Точно! Тогда по поводу материализма, детка моя. Вспомни-ка «Екклесиаст». И это – библия.

– И что там?

– Сейчас перевру, но почти дословно: «Это зло, если кто имеет богатство и не может пользоваться им, выкидыш счастливей его! Хотя рот полон, но душа не насыщена. Кто знает, что хорошо для человека в жизни?»

– Все труды человека для рта его, душа его не насыщается. Вот это я хочу до тебя донести, ты как-то опустела, что ли… – грустно говорит Катя.

– Может быть, Катюш, в какой-то момент просто всё достало.

– И всё же, что тебе принесло удачу? – с хитрым прищуром интересуется Катя.

– Какую удачу? О чём ты, Катюш? Я оторвала свою жопу от дивана, умыла рожу и пошла работать! И как-то всё само заработалось. Никакая атрибутика не решит твоих проблем. Верь ты хоть в чёрта, без толку! Это россказни тех работающих людей, что делают на вере в чудеса, глупости и лени денежку.

– Как с тобой тяжело… У меня сейчас башка треснет.

– Да ладно, не парься. Наливай! Ты так и не дорассказала про эксперименты со своим голым знахарем, – улыбаешься.

– Не знаю, не знаю. Уже и настроения-то нет, – лукаво отвечает она.

– Да давай, говори! Не буду больше перебивать.

– Сижу я у него на коленях. Он гладит мои груди, массирует плечи, делает массаж головы, меня переполняет возбуждение, я хочу его зверски. Он раздвигает мои ноги и лезет в трусики, трогает там, в общем, я кончила у него на коленях. Но это не измена? Ничего же не было. Или измена? Как ты считаешь?

– Как я считаю? – слегка ошарашенная от услышанного, – ну, во-первых, спасибо тебе большое за предложение сходить к этому мужику в поисках просветления моей чёрной и алчной души. Мне такой интимный метод совсем не подходит. Что я могу сказать? Фиг его знает. У врача же мы тоже раздеваемся, и он лазит везде, но он не доводит нас до оргазма. А здесь реальная близость. Хоть в тебе не было его члена, но кончила ты от его рук. Знаешь? Понятие измены у каждого своё. Мне, честно говоря, пофигу. Если любишь, изменять не станешь, а если потянуло налево, то чё рассуждать-то, что было, то прошло.

– Ладно, отключи циника! Ну и всё же? Настён, мне интересно твоё мнение. Я, в принципе, только за этим и приехала, – подливает вино.

– Понятно. А я-то губу раскатала, что ты испереживалась за меня. Вот и появилась на пороге моего скромного царства, проверить, не болтается ли моё тощее тело в петле на люстре.

– Ну и это тоже, – смеётся, – так чего? Мнение-то давай.

– Мнение, мнение… ммм… Ну, мой вердикт такой! Ты изменила своему мужику, как только переступила порог того мужика.

– И всё? А где критика, осуждение и тому подобное?

– Что за глупости?! Кто я такая, чтобы тебя осуждать? Не судите и не судимы будете, народная мудрость. Тебе было хорошо, твой муж не знает и спит крепко, ну и всё, на этом тема закрыта.

Кухня погрузилась в тишину, она думает о своём, ты – «когда же она уйдёт»?

– Насть?

– Ммм.

– А что у тебя с Андреем-то?

– Ни-че-го…

– Ты с ним видишься?

– Я стараюсь избегать с ним прямых контактов, но настроеньице на днях подпортила, – улыбаешься.

– Чем?

– Да там незначительные косяки, в принципе, вполне допустимые, но мне так захотелось ему нагадить, что я заставила переделать весь тираж.

– Ну ты даёшь. И чем это он провинился?

– Да ничем. Увидела его с девочкой, очень молоденькой.

– И что?

Вздыхаешь, ты и сама не знаешь ответ. Берёшь сигарету, закуриваешь и почти шёпотом произносишь свою наболевшую пьяную исповедь:

– Кать, я думаю о нём, постоянно. Он сидит у меня здесь, – показываешь на голову, – меня ничего не радует. Я просто живу, просто сплю, ем, хожу на работу. Он меня зажёг. Я смогла многое только благодаря ему. С каким азартом, страстью он заражал меня новыми идеями. Вся эта раскрепощённость, голые свидания с другими парами, всё это было настолько новое и настолько не моё. Он пытался содрать с меня эту советскую закомплексованность, а я удрала… Сейчас – в аду. Варюсь в своём же алкогольном котле отчаянья. И эти мысли, как вороны, летают над моей головой, каркая каждую секунду «ты стареющая ду-ра» кривлявыми голосами, долбят своими клювами мой мозг, – ты наблюдаешь за абстракцией сигаретного дыма, клубящегося возле лица. – Я думала о суициде. Но стало страшно, пока страшно, а там как карта ляжет. Не знаю… Просто в первый раз в жизни мне хреново из-за мужика. Я даже представить себе не могла, что может быть так тяжело.

Дым развеялся, ты переводишь свой взгляд на Катю.

– Вот сейчас ты настоящая! Живая, – берёт тебя за руку, – а то я уж переживала, так и умрёшь, никого не любя. Хотя выбор-то странный. Даже я б побоялась влюбиться в такого всем доступного мужика.

– Это, типа, твоё сочувствие мне? Или радость за увиденное? Или как это вообще понимать?

– Насть, ты уверена, что он тебя не любит?

– Уверена, – неуверенно произносишь ты.

– А то, что ты его видела с девицей, это ещё ни о чём не говорит, может, у него собеседование с секретаршей.

– Ага, в ресторане.

– Да какая на фиг разница, где, да и вообще, что ему теперь, рясу натянуть и в монахи податься, только чтоб тебе что-то доказать? К тому же ты сама знаешь о его нраве, он трахает всё, что движется. Наверняка в его любовниках и мужики имеются.

– Ты права, я опять что-то себе напридумывала.

– Да неужели я права?! Это что-то новенькое, – с визгом вскакивает Катя, целуя тебя в щёку. Ты уже привыкла к эксцентричным выходкам своей подруги. – Так вот, я считаю, что ты должна привести себя в порядок, назначить ему встречу и рассказать о своих чувствах. Вот я бы так сделала.

– Ну вот и пожаловал бред собачий! Я никому ничего не должна! Я никогда его не позову, и уж тем более никогда он не узнает о моих чувствах, если они у меня есть. К тому же ты только что привела неоспоримые аргументы его несостоятельности в любви, – закуриваешь следующую.

Катя разливает по бокалам, потом хлопает в ладоши, будто что-то вспомнив:

– А, прикинь, я тут на днях Ирину твою видела. Ну она и грымза, злючая. Даже не поздоровалась со мной, – жалуется тебе.

– Где?

– В Гостинке. Она там какой-то прикид мерила.

– Ммм, любимый магазин.

– Как ты с ней работаешь?

– Тут такое дело, – загадочно улыбаешься ты, – когда я Андрея видела с этой… Расстроилась. Пришла в офис. Сижу. Она заходит. Спрашивает, что со мной? А я, дура такая, ляпнула про встречу с ним. Я на диване. Она рядом подсела. Обняла меня. Я-то думала, что это так, по дружбе. Кать, она меня поцеловала в губы, и не просто, как мы с тобой, чмок-чмок, а реально взасос… – ты облизнулась, – и мне не было противно.

– Да ладно?! Ты и она, вы чё? – вытаращила пьяные глаза Катя.

– Да ничё… Просто сам поцелуй – он был настолько естественный, настолько настоящий, даже страстный. Потом она погладила меня по голове, глядя прямо в душу, пальцем проведя по моим губам, – ты отвернулась от Кати, посмотрев в окно, – она любит меня, и я фигею от этого.

– И я фигею от этого. Я тоже хочу тебя поцеловать, – улыбается Катя. – Так и как вы теперь?

– Да как, никак. Она ловит мой взгляд, а я бегаю от неё как от чумы.

– Насть, так, может, попробовать, ну это… – намекает Катя.

– У тебя была баба?

– Нет, я любительница членов. Не представляю, что можно делать с бабой.

– Логично.

– Насть, у меня был опыт с… Как её, ну ты знаешь. Помнишь, такая блондинка, мы ещё работали вместе в магазине. Блин, неважно. Так я уснула на ней. Это ничего не значит, просто по пьяни – ошибка молодости.

– Катюха, я не устаю тебе удивляться, ты даже здесь отличилась, – смеёшься ты.

– Нет! Я всё к тому, что если эта Ира профи, так почему нет?

– Ну вот и предложи ей себя.

– А про любовь она сама тебе сказала?

– Да.

– И как?

– Просто. Когда целовала, тогда и прошептала.

– Класс! И я так хочу… Всё тебе, и мужик, и баба.

– Ой, Кать! Да нет ни того, ни другого! Мужику я не нужна, а Ира меня не интересует.


Две пустые винные бутылки, два бокала, полная пепельница окурков. Вы сидели до четырёх утра, вызвали такси, Катя уехала в свою праздную, красочную, семейную жизнь, ты легла спать в свою просторную, ледяную, пустую постель.

Глава 3

Утро, кофе и сигареты, беглый взгляд в окно, деревья, словно невесты, укутаны в белые свадебные одеяния. Ещё вчера было темно и сыро, а сейчас красивая сказка морозного утра. Ночные разговоры самой с собой не проходят бесследно.

Осунувшееся лицо, мешки под глазами, уставший вид, будто ты не из постели, а с работы. Мятая голова с комом фантастических призраков, дегустировавших твою больную нервную систему на протяжении пятичасового беспокойного сна, которые на мгновение приводят к размытым очертаниям реалистичности, всё ещё держа тебя в лапах смутных шизоидных картин.

Они повсюду, они преследуют тебя. Улыбаются. Разговаривают. И ты ведёшь беседу, щекоча свои нервы, с вымышленными персонажами, уютно расположившимися в твоей голове. Третий день не покидаешь своего убежища. Забросив работу, дела, друзей, отключив телефон, не подходишь к дверям. Сигареты, кофе, вино, стены, что сводят с ума. Ты тонешь в своём отчаянно мёртвом болоте, не протягивая руки, не прося помощи, солдатиком уходишь в густую толщу засасывающей трясины. Всё потеряло смысл, от всего скучно, от всех тошно, тебе никто не нужен, даже он.

Ходишь бесконечное количество раз по квартире, из комнаты в комнату, на кухню, на балкон, и острой занозой мысли пульсируют в висках. Неправильные мысли, сложные, пустые. Налетающие одна за другой, следующая накрывает предыдущую неоспоримыми фактами, приводящими в расстройство рассудок, не давая растолковать, на неё накладывается другая… Теряя нить собственных рассуждений, пытаешься по крупицам восстановить предыдущую задумку своего воспалённого воображения, но ускользнувший хвостик сознания приводит к другой немаловажной мысли, уже никак не связанной с той. И так день за днём, ночь за ночью. Подыхающая плоть подводит тебя к рубежу суицида. Сложности есть всегда и везде, на то она и жизнь, кому-кому, а тебе это известно. Но почему тебя сломало именно сейчас, ответа нет.

Ты думаешь о том, как тебя найдут с перерезанными венами в луже крови, бледную, окоченевшую. «А кто найдёт? Может, Катя? Но у неё нет ключей, как она попадёт? Ой, ой, это надо будет резать мои стальные немецкие двери. Нет уж! Надо как-то ей передать ключи. А что если я отдам ключ соседке? Под предлогом полить цветы, типа, я уезжаю, вот она заходит, а я тут лежу, кровища, вонища, а она как заорёт! Да, смешно!.. Нет! Грязно как-то, кровь… Нет! Лучше повеситься. Вот она заходит, а я вишу синяя… или чёрная?! Нет! Некрасиво, а вдруг ещё глаза вылезут, ужас какой. В гробу с глазами навыкате. Нет уж! Может, утопиться? Залить соседей? Они прибегут, будут долбить в дверь, вызовут полицию, МЧС, шум, гам, неразбериха, а я такая голая, в ванне, ещё тёплая, ещё желанная, а они меня хватают, пытаются откачать, может, даже искусственное дыхание сделает какой-нибудь молоденький мальчик, а я стыну прям в руках… Нет! А если не придут сразу? То что, блин, я же распухну. Вот чёрт! Как себя убить? А похороны? Только бы не было воды в яме, не хочу лежать в сырости. А носки, надо оставить записку, вдруг забудут…»


………………………………………………………………………………………


В дверном замке зашевелился ключ, с лязганьем щёлкнул затвор. Дверь отворилась. Вошедшие быстрым шагом подбегают к тебе.

– Настя, господи!!! Скорую! Быстрее скорую, она ещё дышит!!!


Сильная слабость придавила грудой камней, не давая открыть глаза, но, чувствуя яркий свет по ту сторону глазных век, ты слышишь неопределённое количество голосов, какие-то близкие, какие-то чужие, но они эхом отдаются в твоих ушах.

– Она что, хотела покончить с собой? – женский голос.

– Может, нет. Но довела себя до этого состояния, – мужской, – истощение и психическое расстройство налицо. Ей нужны покой, тщательный уход, и психиатр не помешает.

– Когда её можно будет забрать?

– Думаю, через пару дней. Кто за ней будет приглядывать, вы?

– Да, я!

– Потом подойдите ко мне. Я вас проконсультирую, выпишу таблеточки, чаёк, да и доктор у меня есть отличный, как раз по этой части, – игривый мужской голос.

– Спасибо, доктор. Я подойду.

Тихо закрылась дверь, шорохи приближающихся шагов. Кто-то поправляет тебе подушку, кто-то держит тебя за руку, кто-то шепчет за тебя молитву, ты не видишь, но всё слышишь. Чувства переполняют твою истерзанную душу, по щекам текут слёзы, сами собой.

– Настенька. Не плачь, родная моя, – кто-то гладит тебя по голове, – всё у нас будет хорошо. Я тебя не оставлю, не брошу. Ты моя хорошая. Девочка моя.

Глаза предательски не хотят открываться. Ты узнаёшь этот голос. Эти духи. Тепло родных рук. Кто ты, фея? Под действием успокоительных препаратов проваливаешься в сон. Тебе снятся зелёные луга из твоего детства, ароматы цветов, верный друг Жучёк скачет возле тебя, прося конфетку, а ты дразнишь его, то уводя руку назад, то отбрасывая вперёд, а он, не понимая, бежать ли ему, и куда, водит своей мордочкой, принюхиваясь к твоим рукам. Потом тебе снится папа, такой молодой, такой красивый, и ты плачешь, видя его в гробу, слезами детскими, чистыми, слезами горя, а он подымается из гроба, смотрит на тебя и произносит: «Не плачь, Настенька, я же не навсегда ухожу, представь, что я просто уехал», – но слёзы текут, сами, и ты пытаешься представить, что он уехал, но куда? Куда? Куда?.. Нет, он не уехал! Он умер, совсем, навсегда, нет, нет…

Кто-то берёт твою руку, и ты чувствуешь иголку, ещё секунда – и твоё сознание расплылось. Всё стало хорошо. Тебя все покинули. Умиротворяющая волна нахлынула на перевозбуждённую, больную сущность, унося тебя на солнечных парусах в бесконечное спокойствие глубокого забвения.


……………………………………………………………………………………


Светлый кабинет. За столом врач. Мужчина с лишним весом и с красным лицом встречает тебя маленькими поросячьими глазками. Ты присаживаешься напротив:

– Так, Анастасия Александровна, тридцать четыре года, – перелистывает историю болезни, – что тут у нас… так, так, разберёмся. Поступила… ммм… истощение, отказ от пищи, подозрение… ммм… выраженное падение психической активности, утрата инициативы, апатия, меланхолия… ммм… посмотрим, так, так. Как спалось вам? – наконец-то оторвался от бумаг. – Что беспокоит?

– Всё хорошо, ничего не беспокоит.

– Угу, так и запишем, всё у нас хорошо, – пишет больше, чем положено, – что вам снится?

– Ничего.

– Совсем ничего? – спокойный пристальный взгляд.

– Ничего.

– Угу, так что ж вы, голубушка Анастасия Александровна, до истощения-то себя довели? Хотели умереть?

От таких вопросов у тебя потеют ладони, как у провинившейся школьницы перед директором в центре зала, ищущей оправдания.

– Нет, не хотела…

– Не хотели, но довели, – опять что-то пишет, – почему не принимали пищу?

– Не хотелось есть…

– Умирать не хотели, но и есть не хотели. Ага… – пишет, – как будем выходить из этой ситуации?

– Не знаю. Вы меня в дурку упечёте? – с дрожью в голосе произносишь ты.

– Ну, во-первых, у нас нет дурки, а есть больница для душевнобольных, между прочим, в наше учреждение попадают не последние люди, а достаточно известные, и потом возвращаются на свои места, так что зря вы так грешите и не уважительно отзываетесь, ведь всякое может быть, вот и вы одной ногой к нам, но не об этом сейчас. А во-вторых, нет, вас не закрою, назначим лечение, но для начала выявим степень заболевания. Походите к психиатру. Вот адресок и телефончик! – пишет на стикере, лепит на карточку, протягивает тебе.

– И всё, мне можно идти? – удивляешься ты, беря карточку.

– Да, можете. Через полгода жду вас, посмотрим на результат, – бубнит он снова и что-то пишет в толстом журнале желтоватого цвета.

Покидаешь кабинет, и тебя встречает твоя сестра. Это она той ночью вызвала скорую. Вы не общались три года. Ты сама так решила, что все родственники и старые друзья мешают жить новой жизнью. Мужчины, бизнес, авантюризм, большие деньги снесли тебе в некотором роде крышу, ты стёрла прошлую жизнь, записывая новую. Но всё заканчивается. Бросив Андрея и не найдя замену, ты утратила лживые очки. И вот она, обнажённая жалкая реальность.

Глава 4

Твоя квартира встречает тебя цветами и ароматом свежей выпечки. Кухонные женские голоса притихли, услышав хлопнувшую входную дверь. Передвигающиеся быстрые шаги приближались к прихожей, где ты, сняв пальто, вешала его на плечики. Два улыбающихся человека кинулись тебе на шею с поцелуями и словами приветствия.

– Ну наконец-то, Настенька, – бывшая свекровь, чьё появление тронуло до глубины души. Хорошие отношения до развода не испортились и после. – Как ты себя чувствуешь?

– Здравствуй, мам, – дрогнул голос, потекли слёзы.

– Ну, ну, ну, не плачь, – прижимает тебя к себе, гладит по голове. От неё шло спокойное, ароматно-домашнее тепло, на груди было уютно и мягко, – надень тапочки, пол холодный, и пойдёмте пить чай.

Оторвавшись от свекрови, видишь Катю.

– Привет, – лезет целоваться, – что ты мне не позвонила?

– Здравствуй, – игнорируешь вопрос.

Вы прошли на кухню. Дымящиеся пирожки стояли в центре стола. Чайник издавал последние предбулькивающие звуки кипения. Обратила внимание на занавески, вместо красных – жёлтые, на подоконнике поселились жильцы в виде цветов. Кухня сияла чистотой так, что захотелось курить. Ищешь глазами пепельницу.

– Настён, пепельница там, – догадавшись про твоё желание, Катя тычет пальцем в шкафчик с мусорным ведром.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4