Анна Джейн.

Музыкальный приворот. На крыльях



скачать книгу бесплатно

Нина не плакала, но внутри у нее что-то надломилось, и это было страшнее слез. И она все шла и шла, чтобы очнуться от того, что заледенели ее пальцы и промерзли ноги.

Только после этого девушка вызвала такси и уехала домой.

Дома оказалось не лучше. На пороге ее встретила Софья Павловна, бледная и с поджатыми губами. Рядом стояла Ирка с испуганными глазами и непривычно молчала.

– Что за наряд? Где ты была? – спросила мать тихо и отрывисто.

– На костюмированной вечеринке, – отвечала Ниночка и получила по лицу.

Не сильно, скорее обидно. Мать никогда раньше не била ее – даже в детстве.

– За что?! – закричала Нина.

– Твой отец в больнице. Ходи дальше по вечеринкам, – холодно сказала Софья Павловна и, открыв входную дверь, быстро вышла. Она как раз спешила в клинику, куда Виктора Андреевича и увезли – ей только что позвонили из его офиса. Сказали, что мужу плохо и что вызвали скорую.

Впервые за все время Нина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Предательская слабость прошлась по пальцам, заставляя их мелко дрожать. И Нина только силой воли сжала их в кулак. Как бы ни раздражал ее отец своими днями семьи, занудством и желанием все контролировать, она все же любила его. И сейчас ей было страшно. Казалось, в один день из-под ее ног выбили почву.

– Что с ним? – только и спросила Нина у сестры. Та, всхлипнув, пожала плечами.

– Не знаю, – проговорила Ира, обхватывая себя руками. – Все плохо, да? – спросила она с истеричным смешком. – Что нам делать, если…

Она не договорила.

– Не ной, – отрезала Нина. А пальцы все так же предательски дрожали. И тотчас решила: – Я поеду к отцу.

И она выбежала следом за матерью. Однако опоздала – Софья Павловна уже уехала, и блондинке пришлось вернуться домой. Куда ехать, она не знала и не могла дозвониться до отцовского офиса – там все время было занято. Крестный не брал трубку, а мать, как назло, забыла мобильный дома.

Снявшая платье и смывшая макияж Нина сидела вдвоем с Иркой в гостиной в ожидании новостей. А за окном падал снег, и девушке казалось, что она падает вместе с ним.

Что еще должно произойти, чтобы сломать ее?

– Мою карточку заблокировали, – сказала вдруг Ира. Кажется, она до последнего не верила, что отец мог разориться. – А твою?

Нина пожала плечами. Она думала. Много думала. И голос сестры мешал сосредоточиться. Понять, как надо действовать. Расставить приоритеты. Убить ли гордость.

– Дядя Саша сказал, что отец продал всю недвижимость. У нас почти ничего нет, кроме этой квартиры, – продолжала Ира.

– Замолчи, – попросила ее Нина устало.

– Если с папой что-то случится, как мы будем жить? – не умолкала Ира, которой действительно было страшно.

– Заткнешься ты или нет? – крикнула рассерженно Нина, которая и мысли такой не допускала.

– Тебя ничего не волнует, – заявила Ира обвиняющим тоном. Сейчас ей хотелось кого-нибудь обвинять, ну хоть кого-нибудь, и младшая сестра не вовремя оказалась рядом.

– Просто.

Закрой. Рот, – не могла уже более сдерживаться та. – Пока я тебе его сама не закрыла и бантиком не перевязала.

Они замолчали – каждая в своем углу. Ира вяло копалась в телефоне, изредка вытирая покрасневшие глаза. А Нина пыталась по-разному прокрутить ситуацию, однако мысли об отце и беспокойство не давали ей этого сделать.

Мать позвонила спустя час и сказала поспешно, что с отцом сейчас все хорошо, однако вдаваться в подробности не стала, да и связь была отвратительной.

Когда Нинка решилась, за окном стало медленно темнеть.

Она приняла горячий душ, словно смывая водой последние сомнения, попыталась по привычке наложить легкий макияж, но пальцы ее до сих пор предательски дрожали, и Нина сама себя ударила по ним, ненавидя за слабость. Косметичку в порыве чувств она швырнула об угол стола, и многочисленные помады, туши, подводки, пудреницы, тональные крема, которыми девушка раньше щедро закупалась, рассыпались по полу. Не обращая на них внимания, Нина машинально оделась – не вычурно, а в то, что попалось под руку: в темно-синюю водолазку и темно-серые джинсы.

Волосы она забрала в высокий хвост и перетянула черной резинкой – как будто бы душу себе перетягивала. И долго смотрела на себя в большое прямоугольное зеркало: бледная, с тенями под глазами, опущенными уголками глаз, но с решительно сжатыми губами. Нина и без косметики была красива, однако никогда не обходилась без нее, считая, что лицо не такое выразительное и яркое, какое бы ей хотелось. И сколько бы Катя не заверяла Нину в обратном, она не верила и упрямо продолжала делать мэйкап.

– Ты это сделаешь, – сказала своему отражению девушка.

Отражение равнодушно молчало.

– Сделаешь. Поняла меня? – проговорила Нина, чувствуя, как волной вновь накрывает ее ярость, от которой слезятся глаза и начинает колоть в висках.

Отражение смотрело высокомерно, гордо подняв подбородок и сверкая глазами.

– Сделаешь, – сжав зубы, проговорила Нина тихо, и внезапно ударила по зеркалу крепко сжатым кулаком. В лицо своему отражению.

Зеркало, любимое и выбранное с особой придирчивостью, треснуло, но не разбилось. Устояло и не осыпалось. Но по зеркальной глади тотчас поползли отвратительные трещины, похожие на паутину. Несколько кусочков стекла беззвучно упали на мягкое ковровое покрытие. А на руке появилась кровь. Ее же смазанные следы остались и на самом зеркале.

Отражение больше не было высокомерном, оно дрожало теперь и было размытым.

Нина разбивала не зеркало. Она разбивала свою гордость – и та разлетелась на миллионы искрящихся осколков, которые поднимались в грозовое небо.

Девушка молча перевела взгляд на окровавленные костяшки пальцев. Боль в руке помогла успокоиться, прогнать горячую ярость, затмевающую разум. Однако на смену ей отчего-то так и не пришла ярость холодная, та, вдумчивая; пришел лишь холод – вечный спутник пустоты.

Ни разу не поморщившись, Нина обработала порезы антисептиком, однако кровь, хоть ее и было не слишком много, не останавливалась, и девушка наскоро забинтовала руку.

Больше в разбитое зеркало она смотреться не стала и, схватив со стола небольшую сумочку и ключи, вышла в прихожую. Крепко завязала шнурки на кроссовках, о которых редко вспоминала, надела удлиненную стеганую куртку на замке, поправила волосы в хвосте. Она открыла уже было дверь, как в прихожей появилась Ира.

– Ты куда? – подняла она на младшую сестру глаза. Взгляд у нее был подозрительно-осуждающим.

– Куда надо, – не стала ничего ей объяснять та и вышла из квартиры.

– Да я знаю куда, – фыркнула Ирка. – Счастливо повеселиться! – выкрикнула она, решив, что Нина вновь направилась на очередную вечеринку.

Когда Журавль вышла на улицу и села в подаренную отцом машину, снег усилился, а когда, крепко сжимая руль, подъехала к дому, в котором жил Келла, – она до сих пор отлично помнила его адрес, начался настоящий снегопад. Дважды ее «Жук» едва не «поцеловался» с другими машинами, и только чудо спасло автомобили от столкновения.

Припарковаться во дворе дома Келлы было крайне проблематично – все места оказались заняты, и Нина кинула свою алую красавицу у соседнего дома, поставив на сигнализацию.

«Добавлю пару гвоздей в гроб своей гордости», – усмехнувшись, подумала девушка, поднимаясь по крыльцу. Руку саднило, но она старалась не обращать на это внимание.

Знакомый подъезд встретил ее тишиной и запахом чьего-то позднего ужина – дом Келлы не был элитным, находился в обычном районе с множеством деревьев, маленькими супермаркетами и крохотными магазинчиками, в которых продавали алкоголь и после одиннадцати. Рабочий район – ничего особенного.

Квартира синеволосого находилась на десятом этаже, и, прежде чем нажать на звонок, Нина замерла, как будто бы сомневаясь вновь: звонить или не звонить, а после с силой надавила на него.

Порез на руке саднило.

Журавль не думала, что в это время Келла дома – слишком рано, скорее всего, Рыло тусуется где-то с друзьями и подружками, однако дверь открыли. За нею стояла девушка: симпатичная, среднего роста, с ямочками на щеках и темными волосами, заколотыми простым крабиком со стразами – подобные безвкусные вещички Нинка терпеть не могла.

Девица по всем параметрам проигрывала ей, даже несмотря на то, что была младше. Зато на ней была надета черно-красная клетчатая рубашка Келлы, которая доставала почти до колен.

– Вам кого? – удивленно посмотрела на Нину девушка.

– Ефим дома? – спросила та холодным отстраненным голосом.

– Ефима нет, – покачала головой девушка.

– Когда будет?

– Не знаю. Он не докладывает. А вы кто? Что ему передать?

– Ничего, – ничего более не говоря, Нина развернулась и сбежала по лестнице вниз – в кроссовках двигаться было удобно, не то что на высоченных каблуках, к которым она привыкла. Однако чувство дискомфорта ее не покидало.

Остановилась Нина лишь спустя несколько этажей и прислонилась к холодной стене.

И кто это такая? Очередная девочка на вечер-два? Или подружка с большим сроком годности? Судя по тому, что она в его рубашке, явно не родственница.

Отступать Журавль была все же не намерена – раз уж приехала сюда, поломав себя, раз уж позвонила в квартиру, где живет этот козел, раз уж встретилась лицом к лицу с его девкой, никуда уже не уйдет.

Дождется.

И она вернулась на десятый этаж, сев прямо на ступени.

Рука саднила все больше, а Нина, притянув к себе ноги и положив на коленки подбородок, стойко сидела. Несколько раз ей казалось, что лифт едет сюда, на последний этаж, и каждый мускул в ее теле напрягался, однако Келла так и не появлялся. Тут вообще никто не появлялся.

Прошел час, два, три. Нина устала сидеть, и ноги у нее затекли. Батарея телефона, который хоть как-то помогал скрашивать ожидание, разрядилась, и девушка осталась наедине с собой и подъездной тишиной. Она не знала, сколько сейчас времени, видела только через окно, как в других домах, один за одним, гаснут огни. Ожидание было сродни пытке. А Нина Журавль ненавидела ждать.

Она думала, что, возможно, он заявится наутро, а, может, и вовсе не придет и что, возможно, ей нет смысла сидеть под его дверью, но не могла заставить себя встать и уйти.

Такие, как она, идут до конца. Останавливаться на середине – преступление против самой себя.

И Нина ждала, ловя каждый звук и следя за поздними гаснущими огнями.

Когда Келла все же появился посреди ночи, она спала, прижавшись спиной к стене и согнув ноги в коленках. Сначала даже парень и не понял, кто сидит на ступенях напротив его квартиры, подумал даже, что это какая-нибудь местная пьянчужка. Но когда, присмотревшись, понял, что это – сама Нина Журавль, от изумления даже замер, не веря глазам своим.

Он был не совсем трезв. Встречался сегодня со старыми друзьями – сугубо мужской компанией. Они впятером сидели в баре, пили пиво, курили кальян и разговаривали: громко, со смехом, с хлесткими выражениями. Говорили обо всем: о днях минувших, о тусовках, о машинах, о политике, о девочках. Один из парней недавно женился и остальные то и дело подкалывали его, называли «каблуком» и все спрашивали, заставляет ли он новоиспеченную жену готовить ему борщи и делать прочие мужские радости. Больше всех старался Келла, словно и не был сегодня в ЗАГСе. Приятная компания старых друзей помогла ему ненадолго забыть все то, что было утром, и удары проклятыми цветами по лицу, и – главное – слова.

Слова ранили сильнее. Цветами – всего лишь по лицу, а словами – прямо в душу. Апперкотом. Четко. Прямо в цель.

Почему эта идиотка всегда бьет его по лицу? А он не может ответить тем же. Вынужден бить в душу: джебом, хуком, оверхендом – как получится, сам не успевая ставить блоки.

А ведь он был, черт побери, искренен! Подумаешь, что несколько секунд, но был. Если бы она только сказала ему: «Я пойду с тобой», – он бы, не раздумывая, взял ее за руку и увел за собой, и простил бы все, позволив начать заново, и обнял бы – так, как не обнимал других.

Она выбрала деньги.

В очередной раз.

Дешевка.

И тогда Келла не смог отказать себе в удовольствии отомстить ей, поиздеваться. Правда, торжествовал он недолго – сперва огонь победы полыхнул ярко, как спичка в темноте, но только вот спичка эта догорела слишком быстро, превратив радость в пепел.

Хотелось забыться. Оторваться. Напиться.

– У тебя-то девчонок навалом, – с дружеской завистью сказал кто-то из парней. – Небось фанатки из каждой щели лезут!

Келла ухмыльнулся и сказал что-то скабрезное, не став разрушать образ героя-любовника. Компания захохотала, а кто-то из друзей вспомнил вдруг:

– Ты летом же с красивой блонди гонял. Куда дел?

Келла тотчас помрачнел, но ничем себя не выдал. Сказал, что у него было столько красивых блонди этим летом, что всех и не упомнить.

Только вот образ Нины все стоял перед его глазами. Гордый и надменный. Совершенный.

Он же и мешал как следует напиться, и Келла сожалел, что вообще согласился на уговоры Эльзы. Она мастерски его натянула: говорила, как сможет он позабавиться с ее высокомерной племянницей, отомстить за поломанную гордость, показать, что сильнее, кто из них двоих – мужик.

Старуха отлично знала, что гордость – его слабость. А людьми, поддавшимися гордыне, легко манипулировать, сажая на крючок за крючком. Да и недаром она носила фамилию Журавль – хоть и была в годах, но оказалась той еще расчетливой стервой.

А еще они с парнями говорили о музыке: все в той или иной степени ею увлекались. Келлой гордились, но больше подкалывали, чем хвалили, спрашивали, когда «На краю» вернутся и как там дела, на Западе? Не опопсели ли они еще? И не зазвездились ли?

– Все путем, – отвечал самодовольно синеволосый, откинувшись на спинку кресла, в котором сидел, как король, вместо скипетра держа бокал. – Репетируем. Работаем в студии. Скоро выпустим интернет-сингл. Клип, все дела. Так что, пацаны, я крут, – в шутку показывал он рокерскую «козу».

Разговоры о музыке остужали горячую кровь, и пока Келла рассказывал о планах, о записи альбома, о забавных случаях в студии и на репетиционной базе, то забывал о блондинке.

А она сама о себе напомнила. Пришла в его подъезд и разлеглась на ступенях, как полная дура. Ждала его.

«Неужели пришла просить прощения?» – пронеслась в голове парня предательская мысль, и он, подойдя к Ниночке, сел около нее на корточки.

Нет, не может быть. Такие, как она, никогда не извиняются. Они же всегда правы, черт подери!

Келла всматривался в ее лицо. Он давно не видел Нину так близко: во сне девушка была мила и безмятежна и действительно казалась ангелом – беззащитным и доверчивым.

Когда они были на теплоходе, ему нравилось смотреть на то, как она спит и как смешно сопит и вздыхает, переворачивается с боку на бок и трогательно прижимается щекой к подушке.

А потом она увидела как-то раз сквозь ресницы, что синеволосый наблюдает за ней, и, улучив момент, набросилась на него, опрокинув на спину. Их, правда, потом едва не застал дядя Витя, которому Келле в поездке хотелось пересчитать все кости, включая позвонки, однако все обошлось хорошо.

Келла внимательно разглядывал лицо спящей Королевы. Его взгляд остановился на полуоткрытых губах, и вдруг голову его посетила шальная мысль, что весело было бы засунуть туда сигарету.

«Ты рехнулся? Какая сигарета?» – спросил он сам у себя. И вдруг, против своей же воли, попытался дотронуться ее губ большим пальцем.

Девушка резко распахнула глаза, и Келла шарахнулся. Встал на ноги и спросил недовольно:

– Зачем пришла?

Нина сцепила зубы и тоже поднялась на ноги, не понимая, как так получилось, что она заснула.

– Разговор есть, – тихо сказала девушка, глядя на синеволосого.

– Что надо? – делано презрительно спросил он.

– Деньги, – еще тише произнесла Нина, но взгляд не отпустила. – Мне нужны деньги. Ефим, – назвала она вдруг его по имени, заставив сглотнуть, – пожалуйста, женись на мне. Иначе Эльза не оставит мне наследство, – каждое слово давалось ей тяжело, и потому голос ее был глухим и безжизненным.

– А вежливое слово? – сдвинул брови к переносице парень.

– Пожалуйста, – добавила Нина почти шепотом.

Келла рассмеялся: зло, негромко, с горечью.

Опять бабло! А уж он-то подумал! Придурок!

Нинка же терпеливо ждала, пока он просмеется.

– Проваливай, – сказал он с отвращением, замолчав резко.

– Нет, – упрямо мотнула головой девушка. Сейчас она не была похожа на светскую львицу в дорогих нарядах и с безупречной прической. Обычная девчонка.

Только красивая. И глаза какие-то стеклянные.

– Проваливай, я сказал.

– Нет. Ефим, Эльза даст мне деньги, если увидит наше свидетельство о браке, – нина старалась говорить спокойно, так, чтобы в голосе ее не звучала мольба, и это давалось ей до ужаса тяжело. – Мне нужны деньги.

– По вене их пускать собралась?

– Ефим.

– Проваливай, – и бровью не повел синеволосый и развернулся.

Нина схватила его за руку – пальцы у нее были холодными, но цепкими. И он не сразу смог выдернуть из них ладонь. А, может, не хотел?

– Уходи, Журавль, – сказал Келла, не поворачиваясь. – Ты мне не нужна. И твоя свадьба, и тетка. И деньги.

И он направился к квартире. Но даже ключ не успел вставить в замочную скважину, как вдруг Нина подбежала и обняла его за плечи, прижимаясь к спине. Она и сама не поняла, что за странному порыву поддалась.

– Помоги, – сказала девушка едва слышно, закрыв глаза и прижавшись к Келле щекой. Ее охватило вдруг странное, полузабытое чувство, которое она прятала в себе, потому как любовь, нежность и прочие розовые сопли казались ей слабостями.

А она не должна была быть слабой.

Она – сильная. Независимая. Гордая.

А, нет, гордость разбилась вместе с зеркалом в комнате… Валяется среди окровавленных осколков.

Обнимать его было болезненно приятным наслаждением. И все злые слова вдруг пропали, оставив в голове пустоту.

Келла, почувствовав тепло ее тела, застыл, как изваяние, не веря, что Королева обняла его. Только его наполнило вдруг совершенно иное чувство: тоска, беспросветная, безудержная, бесконечная.

Два огня: холодный и горячий столкнулись, наконец, заискрили, плавя осколки гордости, которые тотчас стали дымиться.

Келла, задрав голову, зажмурился вдруг, сцепив зубы. И каждая жила на его шее натянулась – он пытался сдержать крик.

Как можно любить до такой степени, что начинаешь ненавидеть?

Как можно ненавидеть так, что готов убивать из-за этих гребаных чувств?

Но почему, почему он должен любить, а она – позволять ему это делать? Опять манипулирует, пытается заставить идти и на поводу, сделать то, что хочет, не считаясь ни с чьими больше чувствами, кроме своих! Да ей плевать на него! Он – лишь средство достижения ее цели.

«Не позволю», – рыкнул внутренний голос.

И Келла, на которого накатила волна праведного глухого гнева, схватил Нину за руку, лежащую на его плече – с силой сжав ладонь – и развернувшись, оттолкнул девушку. Не со всей силой, разумеется, но она едва удержалась на ногах.

– Не смей меня трогать! – крикнул он, ничуть не заботясь о том, что уже ночь и соседи давно спят. Ему было все равно.

– Сам. Не смей, – не своим голосом проговорила Журавль, тяжело дыша – как будто бы его гнев передался ей.

На бинте, что обматывал ее правую руке, проступила кровь.

В какой-то момент Келле, чей разум был затянут мутной пленкой обиды и злости, вдруг стало страшно – он так боялся сделать ей больно, навредить, даже тачку водил аккуратно, когда ездил с ней, а тут схватил за руку так, что появилась кровь, мать ее! В первые секунды синеволосый парень даже и не подумал, что от его сильной хватки может быть только синяк, но никак не кровь.

И испугался.

Он приблизился к Ниночке, и та, глядя на него с ненавистью, стала отступать назад, шаг за шагом, забыв, что сзади начинается лестница. Пораненная рука ее саднила с новой силой, но она почти не чувствовала этого – все ее внимание было направлено на Келлу, который, наконец, понял, что к крови на ее ладони он не имеет отношения.

Однако его внезапный страх прогнал ненависть.

– Стой! – крикнул он. А Нина все равно сделала еще один шаг назад и, чуть не оступившись, едва не упала, но Келла вовремя подхватил ее. Второй раз за день.

И притянул к себе, а она не отбивалась.

– Что с рукой? – спросил он, зло глядя на девушку.

– Порезалась, – ответила она почти с вызовом.

– Обо что?

– Об зеркало.

«Идиотка», – говорил его взгляд.

«Ублюдок», – отвечал ее.

«Ненавижу».

«Я сильнее».

Келла вдруг прижал девушку к стене, опираясь на костяшки одной руки чуть выше ее головы, а пальцами другой проводя по ее щеке, скуле, дотрагиваясь до полуоткрытых манящих губ, чувствуя горячее и отчего-то частое дыхание. Нина подалась чуть вперед и едва уловимо коснулась своими губами его губ. Мимолетом. С вызовом. Глядя ему в лицо, не мигая и не переводя взгляд.

У Келлы окончательно сорвало крышу. Он внезапно стянул с ее волос резинку, позволяя им тяжелыми волнами упасть на плечи, и, не понимая, что делает, запустил пальцы в пряди на макушке, заставляя Нину высоко поднять голову. И целовать начал не с губ, а с напряженной шеи, слегка прикусывая кожу. Ему было плевать, что на шее ее могут остаться следы, а Нина совсем позабыла о гордости, полностью отдаваясь накрывшему с головой желанию быть предельно близко с этим человеком.

Они оба не понимали, что за сумасшествие на них нашло, но не могли остановиться – как тогда, около дома Эльзы Власовны.

Нина заставила Келлу приподнять голову и первой поцеловала его, обхватив руками лицо: жадно, властно, даже немного грубовато для хрупкой девушки, а он тотчас перехватил инициативу, не желая оставаться на вторых ролях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15