Анна Анакина.

Мы выбираем дороги или они нас?.. Часть 1. Магическая фантастика



скачать книгу бесплатно

© Анна Анакина, 2016


ISBN 978-5-4483-3841-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

– Да где ж этот чёртов поворот?! – уже не в первый раз раздражённо выкрикнул молодой человек, сидя за рулём старенького «Москвича» и, наклонившись к рулю, чуть повернул на бок голову, посмотрев вверх через лобовое стекло. «Дождя вроде не обещали, а льёт-то как из ведра», – хмыкнул он мысленно.

Кроме сплошной тёмно-синей стены ничего разглядеть не удалось, к тому же «дворники» не хотели работать. Что-то там заело, и они лишь подрагивали под потоками стекающей по стеклу воды.

– Командировка эта… совсем не вовремя нарисовалась, чёрт бы её побрал! Нет, ну какого я попёрся на этом раритете?! Угораздило ж меня!.. – ударил кулаком по рулю, думая об отданной в ремонт машине. «Сам виноват. Электричкой надо было. Да ещё и съездил зря, и, похоже… заблудился. Вернусь, оторву Светке голову! Напутала там чего-то, а я тут целый день из-за неё потратил. Хоть бы к полуночи домой вернуться», – продолжая возмущаться: мысленно и вслух, он ещё долго пытался рассмотреть через завесу дождя нужный ему поворот.

– Фух, – облегчённо выдохнул, заметив мелькнувший просвет между деревьев. – Ну, наконец-то. Вот и ты! – надеясь, что его плутание по просёлочной дороге закончилось, мужчина, расправив плечи, сел удобнее в кресле и нажал на газ. Но, вопреки ожиданию, что под колёсами окажется асфальтированная трасса, «Москвич» запрыгал по кочкам.

– Это ещё что за фокусы?! – закричал водитель-неудачник и резко затормозил. Посмотрел в боковое окно – дорога, на которую он выехал, выглядела совершенно такой же, как и до поворота. Сжав руль, он крепко выругался, злясь больше всего на зловредную Светку, неспособную правильно записать адрес.

– Неужели не туда свернул?

Дал задний ход, но колёса увязли намертво. Несколько минут раскачивал машину взад и вперёд. Результат оказался нулевым. Окончательно убедившись, что выбраться невозможно, он скрестил руки на руле, упершись в них подбородком, и стал смотреть на нескончаемые потоки воды за окном, стараясь успокоиться и принять хоть какое-то решение. Но созерцание однотипной картины ему быстро наскучило. Приоткрыв немного окно, глубоко вздохнул, набрав в лёгкие свежего лесного воздуха, и, утирая попавшие на лицо капли дождя, медленно выдохнул, стараясь собраться с мыслями. Закрыл окно, откинулся на спинку и, прикрыв глаза, задумчиво произнёс:

– Так… и что дальше?

Но тут вспомнил о мобильнике и резко встряхнул головой, словно хотел проснуться. Взял телефон, мысленно ругая себя за забывчивость, и попытался позвонить. Но мобильник лишь предательски пискнул и погас.

– Ну, совсем красота! – в сердцах бросил телефон на соседнее кресло. – Ещё и ты меня подвёл! Ну и что?.. Что теперь делать-то?!


Дождь постепенно ослаб, и вскоре только редкие тяжёлые капли гулко ударяли по крыше машины, противно отдаваясь в голове.

Протерев лобовое стекло, молодой человек стал всматриваться в темноту.

– Как-то быстро потемнело?.. И тихо так… Не иначе буря надвигается. А я тут сижу, как!..

Он, изогнув шею, упершись лбом в стекло, посмотрел вверх, стараясь понять, не возвращается ли дождь. Ни звёзд, ни луны, и никакого различия между небом и землёй – сплошная неестественная чернота, словно машину окутал густой непроглядный туман.

– Да-а-а… – покачал головой молодой человек. – Влип. Ничего не скажешь, повезло, так повезло. Ночевать, видно, придётся здесь… – он обернулся и вздохнул, представив себя спящим, скрюченным в три погибели на заднем сиденье. – Хоть бы, какая деревня поблизости оказалась, – с надеждой перевёл взгляд в темноту за стеклом.

Немного поразмыслив, приоткрыл дверцу и выглянул. Тьма окутывала со всех сторон, и всё же в какой-то момент ему показалось, что справа и чуть впереди, не так и далеко мигнул огонёк. Не видя дороги, но понимая, что машина стоит в грязи, водитель осторожно попробовал носком ботинка землю. На удивление он упёрся в твёрдую поверхность. Тогда, наклонившись, прикоснулся рукой к дороге. Не асфальт, но и не грязная размытая колея – влажная, почти ровная поверхность. Совсем немного ощущался гравий, но чувство такое, что дорога давно и хорошо укатана. Мелкие камушки, покрывающие её, плотно сложились, практически не выступая.

– Странно, – хмыкнул молодой человек и вышел из машины.

Постояв немного под мелким моросящим дождём, он вновь вернулся в салон и попытался завести двигатель. Мигающий огонёк датчика топлива красноречиво намекнул на отсутствие горючего.

– Это ещё что за новость?! Чертовщина просто. То застрял на ровной месте, а то… Я же с утра тебя заправил?

Повернул ещё пару раз ключ зажигания и, окончательно убедившись в бессмысленности этого занятия, вышел из машины. Широко расправив руки, сделал несколько глубоких вдохов, затем пару раз обошёл «Москвич».

– Эй! – крикнул в темноту. Вместо ответа вновь мигнул огонёк. – Тут есть кто-нибудь?!

Огонёк ещё раз мигнул и, через несколько секунд появившись, уже не исчез. Он слегка колыхался, словно свеча, обдуваемая ветром.

– Что за чертовщина? – всматриваясь вдаль, тихо произнёс молодой человек. Кроме огонька ничего не различалось, даже силуэты деревьев не проглядывали сквозь тьму.

Он немного прошёл по дороге вперёд, оглянулся и от удивления ойкнул. Машина исчезла. Он хорошо помнил, что не закрывал дверцу и оставил в салоне свет, поэтому машина должна выделяться на фоне черноты. Но она словно растворилась. Не раздумывая, что и как, рванул со всех ног, надеясь, что просто свет потух, и он обязательно наткнётся на «Москвичонок». Но машина так и не появилась. Пробежав намного большее расстояние, чем то, что прошел, отходя от машины, и не обнаружив её, молодой человек остановился. Под ногами чувствовалась всё та же насыпная дорога, значит, он не сошёл с неё и не ушёл в сторону. Оглядываясь и взволнованно потирая руки, тихо произнёс:

– Нет, этого не может быть… это просто чертовщина какая-то.


Давно не испытывал он подобного чувства. С детства любитель подраться, он так и остался всё тем же мальчишкой – хулиганом и всегда лез вперёд всех. Страх – может, он и присутствовал при драках с более сильным противником, но это больше походило на желание понять, испытать новые ощущения, узнать – сможет или нет? И никакой разбитый нос, синяк под глазом, порванная рубашка не мешали ему вновь и вновь лезть на рожон. А тут что-то иное, никакого противника, никаких угроз. Просто темнота, поглотившая всё, что ему нужно в данную минуту: машину, мобильник… Пусть они были сейчас и бесполезны, но рядом с ними он находился в реальности. А так… Одно слово: «чертовщина». Сейчас он ощутил то же самое чувство, что и тогда в детстве, когда сидел под лестницей полуразрушенного дома, пока его не нашли. Откуда он там взялся?.. Кто были его родители?.. Он так и не вспомнил…

***

Мальчик сидел в темноте и ждал. Чего, он и сам не знал. Просто ждал. Один из рабочих, занимавшихся разборкой старого дома, случайно заглянул под лестницу. Странно, что он вообще заметил там мальца. Тот сидел тихо, даже дыхание сдерживал, словно не хотел, чтобы его нашли. Не хотел и ждал. Только чего, он так и не смог понять, даже став взрослым.

Рабочий – Иван Степанович – коренастый мужчина лет сорока, с лёгким налётом седины на чёрных густых, слегка вьющихся волосах, отнёс мальчонку в бульдозер и, усадив там, сказал:

– Сиди, жди, я сейчас.

Хотел уже, было бежать, но, прикрывая дверцу, словно передумал. Достал из кармана старой местами протёртой куртки газетный сверток и подал мальцу. Погладил по голове большой шершавой ладонью, добавив:

– Поди, голодный? На, поешь, а я сейчас.

И побежал к ближайшему телефону-автомату. Сначала позвонил в милицию, потом в «скорую». Затем вернулся к мальчонке, с жадностью поедавшему его обед: бутерброд с «любительской» колбасой, отварное яйцо и свежий огурец.

Иван Степанович достал термос с чаем из кармана фуфайки, висевшей на сиденье в бульдозере, и подал мальчику, сказав:

– На, это Лёхин. Он хороший парень, ругаться не будет. Ешь и запивай, а то давишься.

***

Так и не вспомнил он, почему оказался под той лестницей, лишь мурашки, пробегающие по телу, были такими же, как и сейчас. И тот же полузабытый страх и ожидание вернулись.

Огонёк вдали всё так же притягивал внимание. Машина пропала, и идти больше, казалось, уже некуда, как только на этот зовущий огонёк. Сойдя с дороги, ощутил под ногами землю – рыхлую, чавкающую от только что прошедшего дождя. Теперь всё встало на свои места. Действительно, недавно тут хозяйничал ливень, и ноги натурально проваливались в грязь. Новые туфли утопали в ней полностью. Их хозяин даже чувствовал, как жижа забирается внутрь, и намокшие носки холодят пальцы. Но отступать не намеревался. Он шёл напрямую, выбрав самый короткий путь до огонька. Мелкий дождик всё ещё продолжал моросить, противно проникая за ворот и стекая по спине. В какой-то миг огонёк погас. Молодой человек резко остановился. Кто-то там указывал ему путь и вдруг решил пошутить, выключив маячок. Постояв немного и поняв, что теперь идти туда уже не имеет смысла, он обернулся.

Мгновение, одно моргание – и всё изменилось. В свете появившейся полной луны стали проступать очертания кустарника, стройных берёзок, словно специально высаженных в ряд, и плетёной изгороди впереди. Неудачник, заблудившийся в ночи, точно знал, что пришёл с этой стороны, но никаких препятствий не было.

– Странно, – тихо произнёс он, посмотрев на звёзды и огромную луну, в секунду появившиеся на небе. – Странно, – повторил и обернулся. Прямо перед ним, всего в двух шагах, стоял старый покосившийся дом. – Странно, – в третий раз повторил он и шагнул к дверям. Постучался. Звук глухо отозвался, как по пустому бидону.

Немного подождав, взявшись за ручку, потянул дверь на себя. Та с лёгкостью, словно невесомая, подалась вперёд, лишь противный скрип, сводящий скулы, заставил молодого человека сморщиться и передёрнуть плечами. Ржавые петли будто переговаривались, стараясь перекричать, перескрипеть друг друга.

Ночной гость, которого никто и не ждал, заглянул в проём двери и крикнул:

– Есть кто дома?

Сделав шаг, он уже не намеревался уходить. Протянув вперёд руки, ощутил под ними ещё одну дверь. Стучать больше не стал, а сразу распахнул её. На этот раз никакого скрипа. Он оказался в небольшой четырёхстенной горнице. На противоположной от двери стене два маленьких оконца, с тонкими полупрозрачными занавесками. Лунный свет, проникая через них, слабо освещал убранство избы. Слева – кровать, справа – русская печь. По центру стол. Немного постояв и осмотревшись, понял – дом пуст и, видимо, уже давно оставлен своими хозяевами.

«Наверно, какая-то заброшенная деревня? – промелькнула мысль. – Но это всё-таки лучше, чем ночевать под дождём». Подошёл к кровати и присел. Матрас, лежавший на ней, издал знакомый звук детства. Улыбнувшись, «гость» подумал: «Солома». Вспомнилось, как ездил с сестрой в деревню к бабушке и спал точно на таком же матрасе.

Воспоминания о сестре с болью и в тоже время с нежностью отозвались в сердце. Как долго она его не принимала и как потом горячо полюбила и всегда заступалась. Сестра стала самым близким ему другом. Даже о матери он не вспоминал с такой теплотой, как о ней, о своей Мариночке.


С тех пор, как нашёл Иван Степанович мальчишку под лестницей, прошло почти тридцать лет. Тогда была больница, затем детдом на несколько долгих месяцев.

Иван Степанович часто навещал его, сначала один, потом пришёл со своей женой – Натальей Ильиничной – невысокой, чуть полноватой женщиной с синими глазами, веснушками и рыжей косой, аккуратно уложенной вокруг головы. Она сразу понравилась мальчику. Только ничего не сказал он, когда, глядя с улыбкой, погладила его женщина нежно по голове, потом поправила рубашку, отряхнула брючки. Долго после ощущал он её руки, словно смогла оставить своё тепло на его голове и одежде. А вскоре Иван Степанович и Наталья Ильинична, придя навестить найдёныша, сказали, что теперь могут забрать его к себе, если он, конечно, хочет стать их сыном. Мальчишка заплакал и повис на шее Ивана Степановича. Он так и молчал, как и в тот день, когда был найден под лестницей.

Дети считали его немым и обзывали «найдёнышем», хотя и сами находись в том же положении. Но он был новичком, да ещё и не мог ответить. Вот и колотили его в детдоме мальчишки, да и девчонки не отставали. А он давал сдачи, а потом плакал без слёз, спрятавшись под лестницей, ведущей в столовую. Воспитатели между собой прозвали его «волчонком», потому как не шёл он ни к кому. Не жаловался, отталкивал, когда хотели помочь, и старался всегда от всех спрятаться. Понимали, трудно такому придётся, и обрадовались, когда для него нашлись родители, считая, что в домашних условиях мальчик быстрее приспособится к нормальной жизни.

Он хорошо помнил тот день, когда привели его домой новые, даже первые родители, потому как других он и не знал, или не помнил. Как косо посмотрела на «приёмыша» шестнадцатилетняя их дочь – худенькая, с копной длинных, как у матери, рыжих волос и с глазами как у отца – большими, чёрными, словно спелая смородина. Как, хмыкнув, вздёрнула и без того курносый нос, пожала острыми плечиками и ушла к себе в комнату. А уж когда оказалось, что эту комнату придётся делить с чужим мальчишкой, то и вовсе, поругавшись с родителями, уехала в деревню к бабушке. Но через неделю наступило первое сентября, и надо было идти в десятый, последний класс. И Марине пришлось вернуться.

Она словно и не замечала мальчика. Он спал рядом на железной кровати, специально для него втиснутой между её диваном и письменным столом. Но девушка делала вид, что не видит его. Он садился обедать за стол, а она, присаживаясь рядом, обязательно толкала его локтем. Родители переживали. Не хотелось обижать родную дочь, но и приёмного мальчика становилось жалко, видя, как относится к нему Марина.


Не смог Иван Степанович оставить ребёнка в детдоме, долго уговаривал жену, пока та согласилась, а потом ещё больше понадобилось времени, чтобы собрать нужные справки, да получить разрешение, бегая по разным инстанциям и доказывая, что способны они воспитать приёмного ребёнка.

Наталья Ильинична опасалась, что не приживётся в их семье чужой мальчик, и, видя отношение к нему дочери, всё больше сомневалась, правильно ли они поступили.

Но случай помог всё изменить. Мальчишка, как обычно, старался спрятаться от всех и, если его встречали ребята на улице, то начиналась драка. Марина шла домой со школы и увидела, как «приёмыша» бьют, а он, оскалив зубы, кидался то на одного, то на другого. Кровь из носа, размазанная по лицу вместе с грязью, взлохмаченные волосы, оторванный воротничок у рубашки, и что-то ёкнуло в девичьем сердце. Она налетела на ребят как орлица, размахивая портфелем. Кричала, отбивая от чужих кулаков навязанного ей брата. А потом, схватив его на руки, побежала домой. И когда умывала детское разбитое личико, кажется, впервые посмотрела на него. Столько боли, горя, мольбы увидела она в карих больших глазёнках. Слёзы потекли у неё по щекам. Мальчик стал вытирать их, а Марина, разревевшись, начала целовать это маленькое, и вдруг ставшее таким родным, лицо. С той минуты у него появилась сестра – самый преданный и верный друг, а Марина почувствовала, что он действительно её брат. А вскоре он назвал её по имени, а потом отца и мать, и заговорил…

Только так и не смог рассказать своей семье, что случилось, и почему он оказался под той лестницей. И не хотел, чтобы его называли именем, данным в детдоме.

– Я Вовка! – как-то гордо заявил он. – Не называйте меня больше Сашкой.

– Хорошо, – с радостью сказала мать, надеясь, что мальчик что-то вспомнил. Но кроме имени он не сказал больше ничего, что могло бы помочь разгадать секрет его появления. Да и имя… едва ли оно принадлежало ему. Возможно, оно просто понравилось, вот и решил так себя назвать. Ивану Сергеевичу пришлось немало потрудиться, чтобы переделать все документы. Но с того дня мальчик стал Вовкой, Владимиром.

А на следующее лето они с Мариной поехали в деревню к бабушке. Мудрая женщина даже не подала виду, словно знала мальца с самого его рождения. Вовка сразу полюбил её. Ему нравилось, как она ласково смотрит на него через свои круглые очки. Нравилось прикасаться к её жёстким седым волосам. Она всегда скручивала их шишечкой на голове и закалывала гребешком, а Вовка постоянно старался распустить и расчесать их. И бабушка, казалось, знала всё, о чём бы ни спросил мальчик. У неё всегда находился ответ. А вопросы Вовка задавать любил.

В первый же день, как приехали они с Мариной, подрался Вовка с деревенскими мальчишками, потому как те оказались очень умные и хорошо знали, что дети такого возраста просто так не появляются в семьях. Марина, спасая брата, отвесила всем по хорошей оплеухе и запретила даже приближаться к их забору. Но больше Вовке не пришлось разбираться с деревенскими пацанами. Оказалось, ему интересней находиться во дворе дома. Столько животных, огород – всё было в новинку, словно он и не видел раньше кур, овец, коров. Он с удовольствием помогал бабушке, и то первое лето, пролетевшее слишком быстро, оставило в его душе самые приятные воспоминания.

А осенью Марина пошла в институт, а он в школу – в первый класс, и началась новая жизнь, но драки так и не исчезли. Родителей постоянно вызывали в школу, но учился Вовка хорошо, поэтому его «выходки» хоть и наказывались, но не сильно. На третьем курсе Марина вышла замуж и переехала в квартиру мужа. А Вовка стал полноправным хозяином комнаты. Родители продолжали его баловать и переживать за драки. А потом отдали в секцию бокса, надеясь, что нашли применение его необузданному желанию драться. Но Вовка продержался там недолго, нарушил правила, поколотив в раздевалке парочку ребят. Из секции его выгнали, и тогда он нашёл сам себе интересное занятие. Сломавшийся как-то телевизор так и не дождался мастера. Вовка сам что-то там припаял, и телевизор заработал. Потом пошли утюги, электрические чайники, магнитофоны… Чем старше становился Вовка, тем крупнее оказывались приборы, которые он ремонтировал. Но драться так и не перестал. Теперь соседские мальчишки и одноклассники не дразнили его «приёмышем», появились новые прозвища: «мастер-ломастер» или «самоделкин», и вновь шли в ход кулаки. Но матери поколоченных ребят сердились недолго, ведь и у них тоже ломались телевизоры, стиральные машинки, холодильники…

***

Воспоминания воспоминаниями, но сидеть в потёмках и гладить соломенный матрас надоело. Глаза постепенно привыкли, да и луна помогала, и Владимир обнаружил, что на столе стоит керосиновая лампа, а рядом коробок спичек.

– Вот спасибо! – усмехнулся, обрадовавшись, и покрутил его в руках. – Словно знали, что не курю и спичек у меня, отродясь, не бывало.

Встав с кровати, зажёг лампу и, приподняв её, осмотрелся. Комната не выглядела запущенной. Ни пыли, ни паутин на окнах, даже веничек стоит у двери. Печь будто только выбелена. Стол не покрытый, но гладкий, словно его совсем недавно выскоблили. Владимир вспомнил, как бабушка ножом чистила стол в кухне. Этот выглядел так же.

Он поставил лампу обратно на стол и вернулся к кровати. Подушка отсутствовала, но старая железная сетка прогибалась так, что голова по отношению к телу и без неё оставалась на высоте.

Скинул туфли и пошевелил пальцами, немного удивляясь тому, что носки сухие и от мокроты и холода, возникшего, пока шёл сюда, ничего не осталось. Сильно задумываться по этому поводу не стал, потянулся, зевая, и лёг, не раздеваясь. Кровать тихо скрипнула, и в наступившей тишине, глядя на огонёк колышущейся в лампе, Владимир почувствовал сильную усталость. Глаза заволокло туманом, и молодой человек погрузился в спокойный тихий сон.

Глава 2

Владимир проснулся от приятной мелодии, нежно окутывающей его словно тонким воздушным одеялом. Хотя звук проник в голову, но веки отказывались подчиниться импульсу пробуждения. Они заставляли не слушать музыку, а вновь погрузиться в сон. Первое пришедшее на ум: «Соседи что, сошли с ума? Ночь, а они там…» тут же сменилось осознанием, что по большей части его окружают пенсионеры и уж точно они не стали бы церемонится. Наряд полиции давно бы прекратил этот музыкальный шабаш. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить произошедшее накануне: несостоявшаяся командировка и блуждание в лесу под дождём. А вместе с этим и пришло то, где сейчас находится. Владимир резко сел, протёр кулаками никак не желающие просыпаться глаза и осмотрелся: всё те же два оконца с занавесками, стол с зажжённой им керосиновой лампой. Язычок голубоватого пламени чуть подрагивал, словно на последнем издыхании. Владимир потрогал матрас, на котором сидел, и железную кровать. Ничего не изменилась с момента его появления в этом домике. Почти ничего. Печь выглядела вроде так же, но вот в стене возле неё появилась дверь. Владимир точно помнил, что когда ложился, никакой двери не существовало. Секунда и дверь чуть приоткрылась, впустив в комнату немного света. Музыка стала громче. Именно за этой дверью и находился её источник. Владимир встал, машинально прихватив со стола лампу, хотя в этом не было необходимости, и медленно подошёл к дверям. Потом взглянул на керосинку, усмехнулся, поняв, что не нужна она ему, и поставил на небольшой выступ у печи. Протянул руку к сверкающей позолотой дверной ручке, собираясь открыть и на несколько секунд замер, стараясь поверить в происходящее. Прислушался, обернулся, взглянув на кровать, и вновь посмотрел на дверь. Ничего не изменилось, и музыка не исчезла, но появилось странное чувство, словно его там ждут. Ждут и зовут, хотя кроме музыки других звуков не доносилось. Знакомые мурашки пробежали по спине. Отбросив в сторону мысли о темной лестнице, Владимир, чувствуя себя первооткрывателем, затаив дыхание, осторожно прикоснулся к ручке. Вместо ожидаемого открывания двери легкий порыв ветра немного приподнял Владимира над полом, крутанул и тут же кто-то сильно дёрнул его за ноги. Ослеплённый резко возникшим ярким светом, Владимир прикрыл глаза рукой, понимая, что лежит на полу. Музыка гремела со всех сторон, смешиваясь со смехом, каким-то шелестом, шарканьем множества ног по полу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9