Анна Шведова.

Пряжа из раскаленных углей



скачать книгу бесплатно

По лестнице, устланной ковром, мы спустились в небольшой зал с окнами в полстены. Здесь была широкая массивная дверь и люди. Увы, не те люди, которых бы я хотела видеть. Двое из шести караульных подобострастно распахнули перед Валдесом дверь, и мы вышли во внутренний дворик, где стояла ожидающая выезда конная коляска и пара всадников в черных одеждах со знаком сидящей собаки на груди. Одному я была рада – что мы выходим не через парадные двери. У меня не хватило бы сил изображать невозмутимость, если бы какая-нибудь скудоумная дама начала показывать пальцем на мое разорванное платье и хихикать.


Я вернулась домой далеко за полночь, когда на улицах еще голосили песни запоздавшие гуляки, но свидетельства прошедшего праздника – обрывки лент, цветных перьев и бумажек – оставались только на потеху уставшему ветерку. Было темно и лишь кое-какие из немногих фонарей еще горели. Я была только рада этому – мне не хотелось, чтобы кто-то видел мой позор. Черная карета со знаком выжидающе присевшего на задние лапы пса довезла меня до Хлястика, площади, откуда начиналась Песчаная улица и стоял дом Дороты. Там я и вышла, остаток пути до своей лавки проделав почти бегом, обхватив себя руками и втянув голову в плечи.

Я вернулась домой оглушенная и подавленная.

На моем правом плече огнем горело клеймо.


Утром я не открыла лавку, искренне радуясь, что после Осеннего бала многие так поступали. Лику я отправила домой, с трудом изобразив радость от вчерашнего праздника и умело сославшись на головную боль. Мне казалось, боль и вправду разрывает мое тело – то болела моя гордость, помноженная на боль в руке. Сейчас на плече был только бесформенный круглый ожог, который потом наверняка превратится в набор аккуратных шрамов, но я знала, что никогда теперь не смогу носить открытых платьев. Я знала, что увижу там, на плече: контуры клыкастого вепря, а проще говоря, тупой свиньи, грубой, безжалостной и сластолюбивой, как и сам носитель этого символа – Угго Валдес.

Мысли об этом, о том, как глупо и безвозвратно я попала в зависимость к этому человеку, не давали мне спать, не давали и бодрствовать. Они вертелись в моей голове подобно заведенному волчку, они вертелись, вертелись, вертелись до бесконечности… Как бы я хотела вернуть время назад и послушаться советов старого Олеуса!

«Не пытайся пользоваться магией, подопечная. Я все равно узнаю».

Ха! Да если бы я могла! Я и понятия не имела, что это такое – магия. Если я и знала о ней до того, как потеряла память, то теперь это было пустым звуком. В той, прежней жизни, была ли я сильна? Умела ли… что? Как этой самой магией пользуются? Если бы я вспомнила о том, что было раньше, я, возможно, и смогла бы освободиться от мага. Но память моя молчала. А я опять задавалась бесконечными вопросами: кто я, откуда, почему оказалась здесь? Не сбежала ли я когда-то от подобной напасти, от другого настырного мага, жаждущего меня заклеймить? Да уж, сбежала, хорошо сказала. Чтобы попасть в лапы к еще худшему, ибо хуже Валдеса я и представить себе не могла…

К полудню подавленность моя сменилась злостью, а злость – жаждой деятельности.

«Единственное, что тебя освободит – моя смерть.

Но на это не рассчитывай, детка. Ты успеешь состариться, когда я только начну слабеть».

Несмотря на его предупреждения, я строила безумные и совершенно несбыточные планы, как поквитаться с Валдесом. Думала о том, как найти другого мага, сильнее и значительнее (разумеется, они каждый день ко мне в лавку заходят, надо только выбрать какого поприличнее). Думала о том, как получше спрятать нож в рукав, чтобы потом его незаметно и очень быстро достать… Даже попрактиковалась немного, пока не поняла, как это нелепо и глупо… Потом я просто незатейливо строила планы, как сбежать, и медленно и неуклонно погружалась в пучину отчаяния.

«Даже не пытайся, подопечная, сбежать. Я – Главенствующий маг Имперского сыска. Знаешь, что это такое? Я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя найти. Всю работу за меня сделают мои многочисленные псы».

Он все учел, обо всем предупредил. Он не оставил мне ни единой лазейки. Признаюсь, Валдес умел запугивать. Я сопротивлялась, но страх все еще дребезжал на моих нервах, как на струнах расстроенной арфы.

В конце концов я вынуждена была признать: все, что мне осталось – это не думать обо всем этом. Потому что все мои думы бесполезны и непродуктивны. Я не смогу справиться с Валдесом. Я проиграла уже тогда, когда позволила ему схватить меня за руку. И теперь совершенно не видела выхода. Он загнал меня в угол.

Тогда я принялась наводить порядок, чтобы заняться хоть каким-то делом, поскольку вышивка в моих руках сейчас просто горела и не ладилась, нитки рвались, а иглы ломались.

Я разложила иголки, ножницы и особые швейные ножи. Расставила катушки с нитками, уложила мотки тесьмы и шнуров. Аккуратно сложила отрезы ткани, подровняв края. Убрала пяльцы… Я была так возбуждена, так деятельна, что работы в мастерской хватило всего на пару часов.

И тогда я взялась за кладовую, в которую не входила почти год.

Половинка статуэтки молодой девушки, у которой отбили ноги и нос. Серебряная шкатулка со сломанной крышкой, но очень изящной гравировкой сценой охоты. Выгнутое пузырем почерневшее блюдо. Сломанный деревянный браслет, чьей-то заботливой рукой наспех починенный кусочком медной проволоки. Вещи, вещи, вещи… Я рылась в пропыленном хламе, перекладывала с места на место, перетирала мокрой тряпкой от пыли и грязи, иной раз пытаясь определить, что за предмет держу и зачем он нужен… Были и такие, что теплотой отзывались на мое прикосновение, но я быстро откладывала их в сторону – кто знает, какими средствами обладает Валдес, чтобы следить за мной, а насчет использования магии он предупредил меня очень строго: без его разрешения – ни-ни.

Однако теперь я вдруг обнаружила, что чувства мои в отношении магических предметов стали намного острее и четче. Если поначалу мне нужно было подержать предмет в руке, чтобы определить, реликт это или нет, то к вечеру я могла мимолетным прикосновением распознавать его. Не знаю, было ли это связано с каким-то неизвестным мне действием клейма, или я просто набралась опыта, однако это и вправду было необычным.

И чем больше отклика во мне находили эти самые магические предметы, тем меньше я хотела, чтобы о моих способностях узнал Валдес. Как и о реликтах, хранящихся в моем доме. Их оказалось совсем немного – всего шесть, и если мой «опекун» о них прознает, то можно было не сомневаться ни секунды: он приберет их к своим рукам. Ведь теперь, когда я клеймена его знаком, все мое принадлежит ему – уж это он постарался довести до моего сведения несколько раз.

А потом я нашла седьмой реликт – даже не прикасаясь к нему, а благодаря какому-то странному чувству: не обонянию, не зрению и не слуху, а чем-то среднему между ними – и у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что я непременно должна была сделать дальше.


– А, старый книжник! – наконец вспомнила Дорота, когда я пыталась узнать у нее про Олеуса Митту, – И то верно, давненько он не захаживал… Живет где? Да кто ж его знает? Кажись, где-то у Малой Фонарной… Или это не он? Нет, милочка, не упомню… А ты поди у старого Понтика спроси. Он с книжниками знается…

Олеус Митта и вправду жил недалеко от Малой Фонарной, всего в паре кварталов, если идти по набережной Мыльнянки. Я, правда, не рискнула там идти. В районе Жемчужных холмов, откуда брала начало хилая Мыльнянка, берега ручья были основательно закованы в камень и металл, но чем ниже по течению, чем ближе оказывалась река к нищим портовым кварталам, тем чаще на набережной виднелись следы небрежения и упадка, и в конце концов берега речушки превращались в топкое месиво из глины, грязи и камней. Мне пришлось сделать солидный крюк, чтобы попасть на Колесную улицу, и это вовсе не значило, что башмаки мои оказались целее, чем от предполагаемого похода вдоль берега грязной и вонючей Мыльнянки.

Дома на Колесной улице были довольно ветхие и неказистые, да и стояли слишком плотно. Верхними этажами своими дома нависали над улицей так близко друг к другу, что из окна одного дома до окна дома на противоположной стороне улицы было рукой подать. Что имело, разумеется, свои преимущества. К примеру, можно было попросить у соседа соль и не бежать по лестнице вниз. А еще можно было не утруждать себя и иными покупками, запросто стянув белье, сохнущее на веревках соседнего дома, даже не выходя из собственной комнатушки. Потому что выходить из дома было накладно и опасно. Для ваших башмаков, разумеется.

Разъезженную мостовую с наполовину вывороченными булыжниками здесь покрывал толстый слой грязи, на котором ради удобства пешеходов были там-сям разбросаны полусгнившие деревянные чурбачки, отчего казалось, что по улице неудачно проехала кособокая тележка с дровами.

Дом, где жил господин Олеус, я нашла с трудом, поскольку втиснут он был между другими домами одним узким подъездом шириной в два крохотных окна, не отличавшимся от соседних ни унылым поблекшим цветом, ни дряхлостью. Мне не один раз пришлось пройтись по этой грязненькой улочке, спрашивая прохожих, однако только чумазые мальчишки, палкой воодушевленно гоняющие от стены к стене несчастного кота, подсказали мне, где искать старого книжника.

Лестница была под стать фасаду и мне приходилось с опаской делать каждый шаг, чтобы понять, не обрушится ли ступенька подо мной, когда я наступлю на нее. Однако на третий этаж, где-то совсем под крышей, я добралась благополучно и постучала в ветхую деревянную дверь, ни разу никуда не провалившись.

Никто долго не открывал и в любое другое время я бы вежливо ушла, чтобы зайти попозже, убежденная, что хозяина нет дома. Но с недавних пор вежливость моя куда-то сгинула, а деликатность сошла на нет. Я нагло тарабанила в дверь, потому что знала – Олеус внутри: за этой хлипкой дверью и тонкими стенами звуки чужого присутствия было не удержать.

И наконец дверь приоткрылась. Старый Олеус, еще больше, кажется, постаревший с тех пор, как я его видела, сгорбившийся и потерянный, поднял на меня выцветшие глаза… которые немедленно вылупились и застыли в немом изумлении. Пшеничные брови гусеницами выползли на лоб, а рот приоткрылся не то в удивлении, не то в ужасе.

– О, я так рада, что нашла Вас! – не дав ему опомниться, быстро проговорила я, – Я Никки, помните? Вы приходили ко мне в лавку…

Старик, не отрывая от меня взгляда, молча потянул дверь на себя, но я быстренько вставила в зазор ногу:

– Эй, господин Олеус, да вспомните же! Мы говорили о реликтах. Вы спрашивали про жезл. Так вот – я нашла его! Послушайте, мне очень нужна Ваша помощь. Вы говорили, если я найду жезл…

И тут он повел себя совершенно неожиданным образом.

– Прочь! – завизжал он и в ярости затопал ногами, – Прочь отсюда, негодная девчонка!

И, резко оттолкнув меня, с такой силой захлопнул дверь, что под ноги мне свалился кусок штукатурки с треснувшей притолоки, а внизу истерично и визгливо закричала женщина.


Напрасно я думала, что могу лицемерить. Вежливая улыбка намертво приклеилась к моим губам, а слова, которые я произносила были правильными, и все же от моих работников не укрылось ни мое подавленное состояние, ни рассеянность, ни медлительность. Поначалу Лика допытывалась, не случилось ли что на балу, и, хотя я с воодушевлением и в превосходных красках расписывала роскошь Зала Городских Собраний и нарядов присутствовавших дам и кавалеров, и музыку, и танцы, и напитки… мой фальшивый восторг ее не убедил. А потом и она, и мои мастерицы и вовсе перестали спрашивать, тихо шушукаясь у меня за спиной и качая головами.

Потрясение мое произошедшим на балу, а больше тем, что случилось после бала, было столь велико, что на большее лицедейство я оказалась не способна. Но и открыться я не могла никому, кроме одного-единственного человека, а он меня прогнал.

Я искала господина Олеуса целую неделю и целую неделю у меня была цель, поддерживавшая мое настроение в сравнительно спокойном состоянии. Поначалу я вздрагивала каждый раз, как только входной колокольчик возвещал приход в лавку нового посетителя, но поскольку посланник Валдеса (поскольку трудно было бы поверить, что маг самолично снизойдет до посещения Песчаной улицы) так и не объявился, я стала немного успокаиваться.

За неделю я думала и передумала многое, но приемлемого выхода так и не нашла. Чтобы знать, как бороться с Валдесом и его клеймом, я должна была побольше узнать о здешней магии, о магах, об отношениях клеймивших и клейменных («опекунах» и «подопечных», как с немалой толикой издевки назвал это Валдес), но к кому еще я могла пойти с такой просьбой? К другому магу? А где его взять?

Так что поиски господина Олеуса были моей единственной надеждой. И я совершенно не ожидала, что он откажется хотя бы выслушать меня. Но почему? Почему?

Все валилось у меня из рук, работа не спорилась, точнее, я была способна только на механическую работу, ту, которая не требует творческих усилий, а потому с утра до ночи я корпела над самой нудной вышивкой в своей комнатке позади мастерской и не поднимала головы, большей частью устранившись от всего, что происходило в лавке и мастерской, и пустивши все на самотек.

Человек от Валдеса объявился через день после неудачной попытки поговорить с Олеусом. Небольшой конверт из роскошной желтоватой бумаги, запечатанный красной печатью с клыкастым вепрем, Лика принесла мне на вытянутых руках и с вытянутым лицом. Чем она так была напугана – посланником или посланием, спрашивать я не стала.

Господин Угго Валдес повелевал мне явиться на Моховую улицу сегодня в полдень. Ну что ж, если я была так глупа и нерасторопна, не сбежала раньше или хотя бы не попыталась избежать этого вызова, придется идти, поскольку неулыбчивый мрачный человек в черном, принесший письмо и теперь стоявший на улице прямо под витринами моей лавки к вящему ужасу побледневшей Лики, наверняка дожидался именно меня.


– Рад, подопечная, что тебе хватило ума не наделать глупостей за эту неделю. Обычно новоиспеченные подопечные пытаются убежать или даже убить опекуна. Или хотя бы себя. Хотя, признаюсь, твоя строптивость мне нравилась больше.

– Господин Валдес…

– Опекун Угго, моя дорогая. Ты будешь называть меня именно так.

– Опекун Угго, я не строптива и благоразумна. Я только отстаивала свою честь. Полагаю, на моем месте Вы поступили бы так же.

Мне стоило больших трудов говорить со спокойным достоинством и всеми силами демонстрировать способность к сотрудничеству и компромиссу, хоть и смахивало мое поведение на покорное капитулирование. Но опекуна моя покорность, судя по всему, не устраивала и он попытался найти вызов даже в моих примирительных словах.

– Споришь? – довольно усмехнулся Валдес, разваливаясь в кресле. Меня привели не домой к магу, а в роскошный кабинет Главенствующего мага Имперского сыска, где ничто не свидетельствовало о роде его занятий, за исключением гобелена с изображением человека, мечущего молнии на какую-то жалкую козявку в окружении знакомых мне знаков-рун, да нескольких странных амулетов, совершенно не вяжущихся с более чем богатой обстановкой кабинета. Потертые от долгого ношения амулеты – три камешка, наискосок перевязанные засаленными веревочками и зеленоватыми металлическими проволочками, были в ряд выложены на до блеска натертом столе, а длинные потрескавшиеся кожаные ремешки, продетые в ушки амулетов, аккуратно выровнены.

Все остальное было дорогим и безвкусным – богатые портьеры и ковры, мебель из красивого черного дерева, полупустые книжные полки. Даже мой нелюдимый провожатый в черном и тот казался неким элементом бездушного интерьера.

– Мне не к чему с Вами спорить, опекун Угго. Если Вы расскажите, в чем должны состоять мои обязанности, это облегчит нам…

– Раздевайся.

– Что?

Хорошо, если бы я ослышалась. Но нет.

– Я сказал – раздевайся. Снимай с себя одежду.

– Еще чего, – в ужасе прошептала я, скрещивая руки на груди и отступая на шаг назад. Все-таки я надеялась, что подобного не произойдет.

– Ты не слышала, что я тебе приказал? – ласково произнес Валдес. Вставая, он прихватил один из амулетиков, лежавших на столе, и подошел ко мне, – Я приказал – ты исполняешь.

– Я не стану раздеваться, – глухо сказала я, опуская голову. Бежать из запертого кабинета мне было некуда, до окна допрыгнуть я не успею, а с двумя мужчинами мне не справиться. Я трезво смотрела на свои шансы выпутаться из неприятного положения, но пальцы нащупали спрятанный в рукаве нож и отступать я не могла.

– Снимай одежду! – рявкнул маг прямо мне на ухо, отчего я вздрогнула всем телом, на мгновение сгорбилась, но потом выпрямилась и прошипела в ответ, тщательно выделяя каждое слово:

– Я – не – буду – раздеваться – для – тебя!

Мои пальцы уже впились в рукоятку ножа. Я не сдамся. Ни за что. Пусть только прикоснется ко мне.

– Прекрасно, – промурлыкал Валдес, обходя меня кругом и явно забавляясь, – Посмотрим, на сколько же тебя хватит.

Он поднял руку с качающимся на пальце длинным шнурком амулета. Я видела его прямо перед своими глазами – невзрачный бурый камешек, крест-накрест перевязанный промасленным куском конопляного шпагата. Ничего страшного.

Что бы ни означали слова Валдеса, но на несколько секунд я почувствовала облегчение. Он просто пугает меня. Проверяет на выдержку. Я должна сохранять спокойствие. Нож – это крайний случай, самый крайний… Возможно, Валдес не причинит мне вреда. Просто попугал – и хватит…

Наивная. Должна бы уже понять, что Валдес из тех, кто в покое не оставляет, пока вдоволь не наиграется.

Все началось с того, что моя кожа вдруг начала чесаться, сначала понемногу, а потом все больше. Каждый клочок моего тела раздирал страшный зуд, отчего через несколько секунд я уже не могла устоять на ногах. Я выронила нож, на который Валдес глянул безразлично и спокойно, а мужчина в черном аккуратно подобрал, не произнеся ни слова.

Стиснув руки в кулаки, я надеялась перетерпеть зуд, но тело мое само принялось пританцовывать и извиваться, чтобы хоть как-то сбить эту дурацкую чесотку. Еще через минуту, когда я, стиснув зубы, прижала руки к груди и затряслась, кожа стала не просто чесаться, но и гореть, полыхать, плавиться… Мои глаза по-прежнему не видели пламени, но осязание было более чем сбито с толку: я горела заживо! Боль нарастала и нарастала, пока я не закричала диким голосом и не рухнула на пол на колени с подвываниями.

– Одежда, – буднично подсказал маг, глядя на мои мучения, как на представление кукольного театра, – Она горит. Сбрось ее.

Я его едва слышала и едва понимала. Оглушенная, растерзанная болью, почти ослепшая, я принялась сдирать с себя теплый кафтан, немилосердно разорвав шнуровку, отшвырнула в сторону корсет, принялась стаскивать пышную белую рубаху… И тогда все закончилось. Жжение и зуд прекратились, а на теле моем не было и следа ожогов. Я стояла на коленях, обнаженная до пояса и жалко мяла в руках тонкое полотно рубахи, опустив голову.

Я сдалась. Я слишком слаба, чтобы ему сопротивляться.

– Теперь можешь одеться, – милостиво разрешил Валдес, не скрывая торжества и похотливого взгляда. Потом он с заметным удовлетворением наблюдал, как текут злые слезы по моим щекам и дрожат мои руки, пытающиеся затянуть завязки шнуровки на корсете.

Двумя пальцами холеной правой руки он приподнял мой подбородок и заставил смотреть прямо себе в глаза:

– Теперь ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

Я молча кивнула, глотая злые слезы и ненавидя себя за слабость. Правда, его ненавидя еще больше.

– Если я что-то приказываю сделать – делай, – нежно произнес Валдес, – пока не попробовала других моих угощений. Впрочем, тебе решать. Удовольствие мне ты можешь доставить двумя способами: исполняя все, что я прикажу, или сопротивляясь моим приказам. Но в последнем случае тебе будет намного больнее и противнее, а мне – приятнее.

Валдес дал мне несколько минут, дабы я сполна уяснила его слова. Именно так я поняла его молчание – он опять уселся в свое кресло за столом и долгое время задумчиво разглядывал меня, барабаня окольцованными пальцами по столу.

– Ты отнесешь эту вещицу к одному человеку и спрячешь в его доме, – маг подцепил лезвием ножа кожаный шнурок и поднял со стола второй из амулетов, потом вытянул руку в сторону и кивком подозвал человека в черном, – Тебя не должны видеть. Сделаешь это тайно.

– Я не умею тайно лазить в чужие дома, – прошептала я, с ужасом понимая, что слова мои опять отдают вызовом и сопротивлением.

– Ничего, научишься, – хмыкнул маг, – Это нетрудно. Пехеб тебя научит. И кстати, обращаясь ко мне, не забывай добавлять – «опекун Угго».

– Да… опекун Угго.

Валдес криво ухмыльнулся. Мое унижение его не беспокоило, но моя вынужденная покорность искренне его забавляла.

Между тем маг медленно положил в руки мужчине в черном амулет, а тот поспешно (слишком поспешно!) передал его мне, сбрасывая в мои ладони невзрачный серый камешек с дыркой посередине, словно это была готовая ужалить змея. За эти несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы обойти стол и приблизиться ко мне, он побледнел, а на верхней губе его и на висках заметно повлажнело. Пехеб был крепким коренастым мужчиной, наверняка привыкшим к оружию и не склонный к сантиментам, но явно страшился магического амулета. Который я приняла безо всякого содрогания – просто теплый камешек с дырочкой и какими-то значками, нарисованными углем по краю.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32