Анна Шафран.

Государство чести. Монархия – будущее России



скачать книгу бесплатно

© ООО Издательство «Питер», 2019

© Анна Шафран, 2019

* * *

Предисловие

Победоносцев уже все сказал

Не прошло и сотни лет с тех времен, когда английский премьер-министр У. Черчилль выразил мысль, согласно которой у демократии есть много недостатков, но лучшего государственного устройства пока что не придумали. Черчилль лукавил. Лучшим строем была русская самодержавная монархия в том виде, в каком она существовала в XIX веке. Однако англичанин, тем более ведущий политик того времени, никогда бы этого не признал. Именно потому, что суть демократии – ложь.

Эту ложь полностью разоблачил Константин Петрович Победоносцев, сыгравший в истории России, наверное, одну из самых важных ролей. При Александре III он не только руководил Святейшим синодом, но также определял политику империи в сфере народного просвещения, существенно влиял на решения по национальному вопросу и по внешней политике. Таким образом, все наиболее удачные преобразования и явления, которые мы можем отнести к периоду царствования государя Александра III, имеют отношение и к Победоносцеву.

Победоносцев был не только политиком, но и блестящим преподавателем правоведения. Начинал преподавательскую деятельность профессором Московского университета, но наиболее ярко проявил себя и достиг вершин в качестве главного воспитателя великих князей, включая цесаревича Николая Александровича.

Статьи и письма Победоносцева, собранные в книгу «Великая ложь нашего времени», написаны доходчивым и небанальным языком, а затрагиваемые им темы являются злободневными и в наши дни. Именно поэтому я не могла не изучить их для практической пользы собственной книги… Увы и ах, фактически Победоносцев уже все сказал! Он раскритиковал демократическое правление в пух и прах на примере европейских демократических институтов. Да, с тех пор прошло почти сто пятьдесят лет, но книга Победоносцева актуальна до сих пор. Все язвы демократии остались теми же, что и в середине позапрошлого века. И ни одну из них Константин Петрович не обошел вниманием.

Сейчас его труды интересны преимущественно специалистам: во-первых, восторжествовало ошибочное мнение Черчилля, во-вторых, полагаю, с Победоносцевым злую шутку сыграла его успешная политическая деятельность. Он воспринимается как политик, как идеолог, но не как мыслитель. Надо сказать, что, в отличие от мыслителей, идеологи теряют актуальность вместе с социальным движением, идеологией которого занимаются.

Между тем Константин Петрович именно мыслитель – незаслуженно отправленный в стан идеологов, которых сам же заклеймил в своей замечательной книге. Его стоило бы изучать вместе со Шпенглером, который описал «закат Европы» с совершенно иных позиций, но был столь же наблюдателен и тверд в формулировках. Правда, сейчас речь не о Шпенглере. Просто напоминаю, что Шпенглера справедливо считают мыслителем, а Победоносцева, мыслителя никак не меньшего уровня, неосновательно полагают только идеологом.

Пришло время исправить это недоразумение, незаслуженное пренебрежение мыслями, аргументами и выводами Константина Победоносцева – монархиста, консерватора, одного из самых жестких и вдумчивых критиков демократии.

И если принять во внимание, что во времена самого Победоносцева эта критика, безусловно, имела полемический характер и могла считаться «сиюминутной», то сейчас уже стало ясно: Победоносцев нашел червоточину в основе того, что составляет все здание современной мировой политики.

Победоносцев о превращении человечества в машину

Правосудие превратилось в бездушную машину. Не только в России. И не только правосудие. И не сейчас. Превращение всего и вся в эту самую бездушную машину заметил и описал Константин Победоносцев.

Я уже отметила, что Победоносцев был не только идеологом и публицистом: он был мыслителем. Сейчас бы его назвали философом культуры – наряду со Шпенглером, Ортега-и-Гассетом, Данилевским. Я искренне надеюсь, что Константин Петрович еще получит достойную оценку в кругу философов, в кругу всех мыслящих людей, а не исключительно историков.

Так вот, Победоносцев заметил общую тенденцию: общество формализуется. На место живых человеческих отношений встает «учреждение», на место внутренней убежденности – словесная рефлексия, на место человеческой справедливости – мертвое право. Да! Один из ведущих правоведов своего времени вовсе не был фанатиком права. Именно формализация жизни, изгнание из жизни души, и есть, по Победоносцеву, та самая великая ложь.

Люди, между которыми нет ничего общего, кроме принадлежности к человечеству, вынуждены общаться, однако общение их поневоле сводится к пошлости, к заученным фразам, к стандартным любезностям. Свобода, равенство и братство, против которых консерватор Победоносцев вовсе не возражает, превращаются в бездушные идеи и оправдание революционного террора.

Простая жизнь с простыми отношениями усложняется всякого рода рассуждениями о жизни, умозрительными концепциями, среди которых, указывает Победоносцев, одна из наиболее опасных – концепция «общественного договора». Интересно, что консерватор, воспитатель великих князей Победоносцев критикует «общественный договор» примерно теми же словами, что и анархист Бакунин: в реальности никто ни с кем не договаривался, а значит, любые слова о «договоре» – ложь, предназначенная для манипулирования массами.

Из этого следует, что Победоносцев вовсе не был врагом свободы. Просто он видел, что «учреждения» и «институты», якобы призванные защищать свободу, в реальности враждебны ей, как и самой жизни. Вообще, Победоносцев часто противопоставляет жизнь, реальность, практику – умозрительным построениям, что роднит его одновременно с Марксом (критерий практики) и Ницше (философия жизни). Впрочем, тут нет ничего удивительного: вторая половина XIX века – это борьба с метафизикой, а уж в популярных философских веяниях Победоносцев, очевидно, разбирался отлично.

По правде говоря, учения Маркса и Ницше сами по себе метафизичны. «Пролетариат» у Маркса и «Сила» у Ницше – такие же умозрительные штуки, как и «Абсолютный дух» у Гегеля. Победоносцев же не пытается вместо всеобщей великой лжи воткнуть какую-нибудь свою собственную мелкую ложь. Он предлагает вовсе обойтись без всякой лжи, без «машин», свинченных из людей. И, в частности, без такой «машины», как парламент.

Победоносцев о представительской власти и основных нравственных качествах парламентария

В любой стране, где есть парламент, сложилась тенденция, согласно которой его критикуют. Какими только словами граждане не костерят депутатов! Думаете, это только у нас так? Нет, так было всегда! К концу XIX века основные европейские страны и Америка управлялись «народными представителями», для которых народ находил все новые и новые ругательства.

Значит ли это, что парламентарии действительно такие, какими их видит рядовой избиратель? Вообще-то по роду своей деятельности я знакома с достаточно большим количеством наших депутатов. Милые, интеллигентные люди, достаточно компетентные в своей области. Может, и не идеальные (а кто идеален?), но глупых либо особо безнравственных среди них нет. Как же тогда объяснить эффект «взбесившегося принтера» и многие другие «прелести» парламентаризма?

Культуролог и философ Эмиль Дюркгейм уже давно показал: любая социальная конструкция – это не просто сумма составляющих ее людей. Она существует и действует по своим принципам. Вообще, умные и хорошие люди, объединившись определенным образом, могут вести себя не умно и не хорошо, как бы ни старались.

Выборный орган власти в большой стране – как раз такая конструкция: из чего ее ни свинчивай, все равно получится плохо. Это показал Константин Победоносцев. На его книгу «Великая ложь нашего времени» я буду ссылаться неоднократно.

Победоносцев отметил, что «демократические» выборы действительно производят своеобразный отбор. Но вовсе не самых умных или самых нравственных, не самых честных, не тех, кто наиболее готов послужить Отечеству. И даже не тех, кто готов удовлетворить потребности избирателей. Основная проблема – некомпетентность избирателя, причем некомпетентность совершенно неизбежная. Во-первых, в своей массе избиратели не являются специалистами по управлению государством (что естественно). А во-вторых, избиратели не могут лично знать тех, кого выбирают. Повторяю: речь о большой стране, а не о выборах, к примеру, сельского старосты.

В результате для попадания в представительный орган кандидату надо обладать двумя качествами – хитростью и красноречием. Точно такие же качества необходимы для продавливания своих решений на парламентских заседаниях. Таким образом, люди в парламент могут попасть, конечно, и умные, и нравственные, но доминировать будут те, кто имеет совсем другие качества. Причем Победоносцев делает акцент на умении и готовности нравиться тем, кого сам презираешь. То есть на лицемерии и на том, что сегодня бы назвали политическим чутьем.

Да, Дюркгейм, конечно, более «безжалостен» к социальным конструкциям, чем Победоносцев. По Дюркгейму, вовсе не важно, из кого «свинчена» конструкция. Важно, как она «свинчена». Но Победоносцев показал, под кого изначально делалась конструкция, именуемая парламентом. Под хитрецов, лжецов, лицемеров, чью внутреннюю убежденность заменяет идеология и у кого вместо готовности служить стране – красноречие.

Сейчас можно добавить, что красноречие уже не нужно, его отдали на откуп профессионалам в области PR. Также важно, что Победоносцев говорил именно о больших государствах. Чуть позже Петр Столыпин, отнюдь не демократ, уточнил, что самодержавие должно дополняться демократией на уровне земств, на местном, низовом уровне. Существует версия, что Столыпина убили левые террористы именно потому, что он у них «перебивал повестку». Фактически не позволял восторжествовать лжи о «политических переменах» над нормальным стремлением людей самим решать свои текущие проблемы.

Столыпина у нас сегодня превозносят, хотя современная модель общества организуется совсем не по-столыпински: у местных властей практически нет полномочий. Победоносцева же и вовсе стараются не вспоминать, хотя он до сих пор актуален, но при этом считается «неудобным». Я уверена: куда неудобнее лгать людям в лицо, изображая «представительную власть» там, где естественным, уместным и честным было бы лишь самодержавие.

Победоносцев о суде, законе, совести и чести

Рост количества законов стал бесконтрольным. Нагромождение норм превращает их в «одноразовые». Этой проблеме уже много лет. Точнее, даже не лет, а веков! Разрастание законодательства до размеров, превышающих всякое понимание, было отмечено еще Бэконом в XVI веке. Победоносцев в книге «Великая ложь нашего времени» объяснил это явление: «Поприще государственной деятельности наполняется все архитекторами, и всякий, кто хочет быть работником, или хозяином, или жильцом, – должен выставить себя архитектором. Очевидно, что при таком направлении мысли и вкуса открывается безграничное поле всякому шарлатанству…»

Отвлеченная идея начинает царствовать над жизнью, реальные дела и факты уступают место идеям и мнениям. Победоносцев уверен, что для реального улучшения любой ситуации «потребны не законодательные приемы преобразования, отвлекающие только силу, а приемы правителя и хозяина». То есть формальному закону он противопоставляет конкретную волю и конкретное дело хозяина. Ключевое слово здесь – «хозяин».

Дело и воля должны проявляться в том числе в суде. Из этого следует, что правовед Победоносцев, по сути, выступает против идеи «правового государства». Я ему доверяю, поскольку Победоносцев не только правовед, но также политик и мыслитель. Он видел систему не только изнутри, но и снаружи, не проявляя «корпоративного эгоизма».

Победоносцев отмечает: законодательство усложнилось настолько, что из способа освобождения (таков был пафос законотворчества) превратилось в способ закабаления: «Посреди бесконечного множества постановлений и правил, в коем путается мысль и составителей, и исполнителей, – известная фикция, что неведением закона никто отговориться не может, – получает чудовищное значение». Люди становятся рабами стряпчих и адвокатов, «механиков при машине правосудия».

В результате справедливое решение могут принять лишь те, кто наделен властными полномочиями: «Сила закона (коего люди не знают) поддерживается в сущности уважением к власти, которая орудует законом, и доверием к разуму ее, искусству и знаниям». Получается, чтобы закон работал, опираться следует на его дух, связанный с традиционной властью. Где традиция власти порушена, остается лишь буква закона – точнее, огромное число букв, в которых невозможно разобраться без нравственного стержня. В итоге закон становится препятствием правосудию.

Разумеется, не один Победоносцев пришел к этой очевидной мысли. Вспомните множество голливудских фильмов о том, как адвокаты спасают преступника и как на это реагируют повязавшие преступника полицейские. Чаще Голливуд, правда, предлагает самосуд – руками какого-нибудь Грязного Гарри. У Победоносцева, очевидно, иные рецепты. Важно, что закон, лишенный духа, начинает восприниматься людьми – на всех уровнях – как некая внешняя помеха правосудию, справедливости, совести и самой жизни.

Суд присяжных не спасает от этой напасти: присяжные находятся под воздействием красноречия адвокатов. Тем не менее в Англии, указывает Победоносцев, суд присяжных работает, но лишь постольку, поскольку сдерживается компетентностью судьи и традиционной организацией правосудия. Фактически делом и волей хозяина.

Остается вопрос: а кто же будет сторожить сторожей? Что же, давайте вспомним традиционное обращение к судье «ваша честь». Ведь это не просто так. Честь судьи является гарантией правосудия. Именно честь, а вовсе не нагромождение деталей «судебной машины» и шире – «государственной машины».

Многие люди, особенно среди тех, кто занимается естественными науками, полагают, что «государственную машину» можно как-то отладить, сделать совершенной. Возможно, даже максимально компьютеризировать, чтобы исключить человеческий фактор. Отсюда, видимо, растет либеральная идея правового государства, все «прелести» которого Победоносцев раскритиковал так, что, казалось бы, похоронил уже эту идею. Но люди, живущие в «машинизированном» обществе, разобщенные, запутавшиеся в интеллектуальных конструкциях, более склонны доверять машинам, чем себе и друг другу.

Хотя следовало бы помнить: машина – лишь инструмент. Задача состоит в том, чтобы превратить государство из механизма в организм. Вернуть государству честь, а значит, справедливость без жестокости и законность без крючкотворства. Вернуть саму жизнь.

Победоносцев – как Чехов и Базаров. «Указ о кухаркиных детях»

Министр просвещения РФ Ольга Васильева часто выступает за сокращение количества школьных олимпиад. Она приводит статистику: 40 % «олимпийских призеров» едва набирали по своему коронному, казалось бы, предмету 60 баллов на ЕГЭ. Причем проблема тут не в коррупции, с которой, как многие полагают, связаны школьные олимпиады. Проблема – в подходе. Олимпиада и ЕГЭ требуют от учеников принципиально разного.

С одной стороны, умение решать стандартные тесты и творческое научное мышление (зачатком которого являются олимпиады) – вещи принципиально разные, если не противоположные. Но, с другой стороны, какие кадры нужны стране? Сколько нужно «гениев», а сколько «рабочих лошадок»? Видимо, этим вопросом и задался Константин Победоносцев, когда стимулировал издание министром просвещения Российской империи И. Деляновым циркуляра «О сокращении гимназического образования» (от 1887 года).

Циркуляр этот получил в истории название «указ о кухаркиных детях» и предполагал сокращение приема в гимназии детей из низших сословий, не обеспеченных материально. Дело тут не только в стремлении не подпитывать «революционные массы» новой «образованщиной». Циркуляр был издан на фоне увеличения количества технических учебных заведений, из которых дети любых сословий могли поступать в университеты, но лишь на физико-математические и медицинские факультеты.

Короче говоря, реальная цель – увеличение в стране количества технических и медицинских кадров за счет сокращения количества управленцев и «мечтателей» из неблагонадежных сословий. Пафос, как видите, вполне чеховский: Антон Павлович, которого сложно заподозрить в консерватизме и «реакционности», как известно, не питал особой любви к гуманитариям. Да что там Чехов! Тургеневский Базаров, самый что ни на есть нигилист, предпочитал естественно-научные опыты любого рода «витанию в облаках».

Победоносцевым двигала его обычная идея – поменьше «витаний» и побольше реальной практики. Но оказалось, в результате управленцев стало слишком мало, что привело к негативным последствиям: страна стремительно развивалась и, как позже выяснилось, нуждалась в людях, имеющих именно гуманитарное образование. Правда, не классическое, а как бы мы сейчас сказали – в сфере бизнеса и общественных наук. Такого специфического образования в России не было, но в управление шли именно гуманитарии, а не инженеры и не врачи.

Победоносцеву можно простить ошибку: он двигался наугад, стремясь превратить Россию в передовую державу. Как бы мы поступили сейчас? Тут вспоминается тезис, который постоянно повторяет Ольга Юрьевна Васильева, наш министр просвещения: школа должна не столько предоставлять «образовательные услуги», сколько воспитывать. Что может стоять за этим тезисом? Едва ли советский опыт, по большей части негативный. Лучше всего воспитательную роль школы играли не в СССР, а до недавнего времени в Великобритании. Я имею в виду систему закрытых школ со своими традициями и устоями. Победоносцев, кстати, с большим пиететом относившийся к достижениям Британии, мог бы развернуть в Империи систему закрытых учебных заведений британского образца с усиленной воспитательной функцией. Так, чтобы из детей любых сословий готовить сословие управленцев, не связанное никак с «субкультурой» их родителей.

Сегодня уже можно целиком и полностью учесть ошибки прошлого, формируя новые сословия не по семейному принципу, а по образовательному. Это касается и высшего сословия, дабы избежать издержек престолонаследия по семейному принципу, но иметь кадровый резерв «цесаревичей». В конце концов, в России все-таки был Царскосельский лицей, то есть позитивный опыт имеется.

Победоносцев – как Чацкий. За ответственную власть

Победоносцев настаивает, что правильная власть собирает вокруг себя людей дела, а не людей «льстивых». Тут можно вспомнить тираду Чацкого: «…Кто служит делу, а не лицам». И ответ Фамусова: «Строжайше б запретил я этим господам на выстрел подъезжать к столицам». То есть идеализм Победоносцева такой же, как идеализм Чацкого (а значит, и Грибоедова). Он направлен против «реальной политики» в пользу «реального управления».

Как мы уже знаем, Победоносцев слегка перестарался, создав в России дефицит управленцев-гуманитариев. Инженеров и врачей недостаточно для эффективной организации жизни. Тем не менее важно, что идеализм Победоносцева соединялся с практицизмом, с реальным делом. Можно сказать, Чацкий не покинул гордо «фамусовское общество», а взял над ним власть. Что и дало в результате Российскую империю Александра III – я бы сказала, апофеоз прогрессивного самодержавия. В основе которого была идея ответственной власти.

Откуда же возникает эта ответственность, а главное – перед кем? Правильнее написать – перед Кем (с заглавной буквы), потому что «Несть власть, аще не от Бога». Эта фраза, указывает Победносцев, обращена прежде всего к самим властителям. Власть божественна, и кто из властителей (то есть начальников любого уровня) об этом позабыл, тот дурной властитель, плохой начальник. По сути – ложный. Получая власть, даже самую крохотную, человек получает Божественное доверие, которое должен оправдать. «Власть – не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек», – пишет Победоносцев.

И живого ответственного человека у власти не может заменить ни самая совершенная «государственная машина», ни совокупное мнение толпы. «Правовое государство» не дает никакой гарантии справедливости или эффективности, ведь в рамках так называемой власти закона все равно идет борьба за власть, приводящая к более тяжелым последствиям, чем даже изначальная безответственность властителя. Ложь и коррупция в «правовом государстве» превращаются в норму, а спасение от них все равно в персональной ответственности лиц, облеченных властью. Ответственности не столько перед законом (этой ответственности многие из них благополучно избегают), а перед Богом.

Таким образом, совершенствование административного механизма – достаточно пустое занятие. В письме государю Александру III по поводу студенческих волнений (1888) Победоносцев расставляет приоритеты: «Зачем строить новое учреждение и еще с чужого образца, когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нем своего дела как следует и власть сама не пользуется своими правами?» Речь идет не только об учебных учреждениях, а вообще обо всех, включая самое главное из них – государство в целом.

Победоносцев предлагал и практиковал неформальный подход и к отправлению дел, и к подбору кадров. Так, например, он указывал, что диплома об образовании недостаточно, это формальный признак. Всякое учреждение должно быть само по себе школой, дающей опыт оргработы. «Но когда учреждение немеет и мертвеет, замыкаясь в пошлых путах текущей формальности, оно перестает быть школой искусства, превращаясь в машину, около коей сменяются наемные работники».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2