Анн Голон.

Дорога надежды



скачать книгу бесплатно

– Может, хозяину бросить регентов и прийти к тебе? – спросил он.

– Нет, Куасси-Ба, вопросы, которые обсуждают эти господа, очень важны. Я подожду. Передай им мои извинения. Постарайся дать им понять, хотя, я думаю, они и сами прекрасно поняли, что все эти грустные вести меня глубоко потрясли и поэтому я уединилась, чтобы подумать о том, как прийти им на помощь.

– Ну хорошо, хорошо! – сказал Куасси-Ба, попрощался и перекрестил ее.

И удалился танцующей походкой, ритмично покачиваясь на высоких каблуках своих туфель с пряжками.

Суровый Куасси-Ба, считавший себя солидным мужчиной, пребывал в эйфории, ему несвойственной, с тех пор как узнал, что у них появится «маленький граф» или «маленькая графиня». Что же станет с ним, если он узнает, что детей будет двое!.. Прыгать от счастья совсем не пристало его сединам.

«Я, конечно, очень хочу порадовать Куасси-Ба, – думала Анжелика, снова садясь в кресло, – но все же эта неожиданная перспектива меня несколько страшит».

Она постаралась представить себе двух кудрявых темноглазых мальчишек, похожих на Флоримона, или даже, что еще забавнее и милее, двух девчонок, тоже черноволосых, с блестящими живыми глазами. Она не могла вообразить их похожими на себя, светловолосыми, голубоглазыми, потому что всегда мечтала о «ребенке от Жоффрея» и видела их только такими, как он.

Но двойня!

Кроме того, растерянность ее усугублялась тем, что она вспомнила предсказание гадалки Мовуазен, которое никогда не принимала всерьез и о котором вообще забыла на долгие годы.

Это произошло в Париже, когда она была одна, когда ей приходилось яростно бороться за кусок хлеба для себя и для своих двух сыновей, Флоримона и Кантора. И вот с двумя подружками, которые также переживали трудные дни и хотели узнать, будет ли их будущее более безоблачным, чем настоящее, они отправились к Катрин Мовуазен, которую все звали Вуазеншей, прямо к ней в логово за крепостной стеной, куда уже наведывался весь Париж.

В тот день ведьма напилась в стельку. Она куталась в плащ с вышитыми золотыми пчелками и, спустившись покачиваясь со своего насеста, направилась к стоявшим перед ней трем красивым юным женщинам. Она посмотрела на ладонь каждой из них и сказала: «Вас полюбит король», а самой скромной и бедной добавила: «А на вас, да, на вас, он женится!» – что привело в ярость их третью спутницу, которая считала, что ее-то судьба будет самой завидной.

Анжелика до сих пор посмеивалась, когда вспоминала эту сцену. Но тогда ее поразило, что когда пьянчужка, тыча пальцем, опять обратилась к ней, то сказала: «У вас будет шестеро детей».

Это предсказание, которое Вуазенша еле смогла выговорить, показалось ей в то время самым что ни на есть смешным и нелепым, и она тотчас же о нем забыла.

Но разве спустя годы дело не шло к тому, чтобы предсказания этой пьяницы начали постепенно сбываться?

Три прекрасные молодые особы, все уроженки Пуату, связанные узами дружбы и происхождением, стояли в тот день в Париже перед ведьмой Мовуазен.

Это были Атенаис де Монтеспан, урожденная Рошешуар, Анжелика де Пейрак, урожденная Сансе де Монтелу, и Франсуаза Скаррон, урожденная д’Обинье.

И вот спустя двадцать лет великолепная Монтеспан блистала в Версале, став самой любимой и самой блестящей фавориткой короля Людовика XIV, заумная Франсуаза Скаррон позабыла о своих драных платьях и стала недавно маркизой де Ментенон, а Анжелика, отказавшаяся от королевских милостей, собиралась в своей далекой Америке вот-вот родить двух детей, и тогда всего их будет шестеро.

«Шестеро! И возможно, уже вскоре? Нет, – подумала она, опять приходя в волнение при этой мысли. – Не вскоре! Это было бы для них ужасно! Будь что будет, но рожать в Салеме я не стану. Я должна добраться до Голдсборо».

Она ни за что на свете не хотела рожать своего ребенка или детей в колонии Новой Англии, и ни салемская сирень, ни прекрасные вязы не могли примирить ее с суровой атмосферой, которую создавали в городке эти ужасные добропорядочные люди, городке, в котором женщина в положении не могла спокойно подышать у открытого окна без того, чтобы на нее не указали пальцем.

Она посмотрела вдаль, мечтая о том, чтобы поднять парус и отправиться к Портленду, где, возможно, находился Шаплей, в Голдсборо, где ее подруга Абигель окружила бы ее заботой. Там бы они были среди своих.

Внезапно небо накрыла тень, затмила солнце, сумрачной волной проникнув в комнату, и показалось, что она поглотила и мебель, и краски.

Хор резких криков усилился. Это летели птицы, и, как часто бывало, их стаи накрывали весь город подобно огромной туче и захватывали побережье еще полудикого континента. Тогда становилось ясно, что человек здесь значил совсем мало перед лицом природной стихии и что редким, разбросанным то там, то сям городкам не под силу противостоять девственному лесу.

Анжелика едва не закричала. Какой-то мерзкий голосок как будто издалека зашептал ей на ухо:

«А я научилась ненавидеть море, потому что вы его любили, а еще я научилась ненавидеть птиц, потому что вы считали, что они красивы и удивительны в полете, когда они тысячами заполоняли небо!»

Дьяволица!.. Только дьявольское отродье могло так сказать, коснуться столь живого воспоминания.

Анжелика иногда безуспешно пыталась защититься, но ее не покидало ощущение, что дьяволица, хоть и умершая и преданная земле, еще не сказала своего последнего слова. Разве тот, кто ненавидит так сильно, не может отомстить и с того света? Эта женщина, посланная иезуитом, чтобы уничтожить их, была очень ловкой.

Внезапно небо очистилось. Птицы стали рассаживаться вдали, покрывая скалистые берега своими белыми как снег телами. Их гам затихал, и стали слышны вскрики тюленей, которые проплывали вдалеке. Начинался прилив.

Анжелика пожалела о том, что уверила Куасси-Ба в своем хорошем самочувствии и в том, что будет спокойно сидеть и ждать Жоффрея.

Не найдя прислуги миссис Кранмер, она задалась вопросом, куда подевались ее собственные слуги… И куда же пропала юная Северина Берн, которую она взяла с собой, чтобы показать ей мир, не такой суровый и ставший отныне ближе к европейской культуре в отличие от ее родного поселения первопроходцев в Голдсборо. Славная шестнадцатилетняя Северина заслужила возможность прогуляться по оживленным улицам Нью-Йорка, увидеть Бостон и Салем после того, как три года самоотверженно возделывала дикую землю, на которой в те времена, когда она приехала с семьей из Ла-Рошели, стоял лишь деревянный форт да несколько лачуг. В морском путешествии вдоль берегов Новой Англии Северина стала для Анжелики компаньонкой приятной и занимательной. Они как будто заново познакомились и стали друг для друга почти как члены семьи, упрочив ту привязанность, которая возникла между ними еще тогда, когда Анжелика жила у Бернов в Ла-Рошели.

Северина также занималась Онориной, как в самом путешествии, так и во время их заходов на стоянки. Они почти уже решили не брать дочку с собой в поездку и оставить ее в Вапассу или в Голдсборо, где она была бы окружена всеобщим вниманием и заботами; они уже несколько раз так делали, когда ненадолго уезжали в летние месяцы.

Но в этот раз Онорина распереживалась, что Анжелика уезжает от нее не одна, а «в компании» ее будущего братца или сестрицы. По крайней мере, именно так понял ее Жоффрей де Пейрак, когда она довольно неясно выражала свое недовольство. Иногда Онорина прямо говорила то, что думает о некоторых вещах. Но всего она не высказывала. Поэтому к ней нужно было быть особенно внимательным.

Они с Севериной подружились, и Онорина очень обрадовалась поездке. Этим утром они должны были вместе отправиться на прогулку, потому что в порту и в самом городе с его складами, магазинами и лавками, заваленными разными товарами, было множество интересных вещей.

Анжелике показалось, что она слышит их голоса, и, вновь выглянув из окна, она действительно увидела Северину, показавшуюся из-за угла, которая держала за руку ее дочурку. Их сопровождал молодой человек высокого роста, одетый в темное, как большинство местных пуритан, но в ботфортах и в не лишенной элегантности широкополой шляпе, украшенной пером. Они оживленно беседовали с Севериной, и, как показалось Анжелике, на французском. А в Салеме это в общем было редкостью.

Глава IV

Внизу хлопнула дверь, и послышался голос Северины:

– Госпожа Анжелика! Меня предупредили, что вы у леди Кранмер. Я вам привела француза, он говорит, что родом из вашей провинции, говорит, что с вами знаком.

Озадаченная Анжелика вернулась на лестничную площадку. В вестибюле было темновато, и она не смогла сразу различить черты вновь прибывшего. Молодой человек снял шляпу и поднял к ней свое длинное бледное лицо. Имени его она назвать бы не смогла, но ей чудилось в нем что-то знакомое. Увидев ее, он воскликнул:

– Ой! Госпожа дю Плесси-Бельер, так это и впрямь вы! А я и поверить не мог, хотя и собрал всякие сведения, подумал и решил, что вы точно в Америке.

Он в два прыжка взлетел по лестнице, опустился перед ней на колено и порывисто поцеловал ей руку.

Анжелика по-прежнему была в замешательстве. Кто же этот молодой человек, обратившийся к ней по имени, которое она когда-то носила в Версале, где занимала определенное место среди знатнейших придворных дам?

Молодой человек поднялся. Он был высоким, худым и нескладным, к тому же выше ее на целую голову.

– Вы меня не узнаете? Я Натанаэль де Рамбур.

А поскольку она все еще колебалась, добавил:

– Мы соседи по землям в Плесси, в Пуату. Я все детство играл и бедокурил с вашим сыном Флоримоном, с ним же, кстати, мы убежали в Америку. И что на нас тогда нашло!

– О! Конечно! – воскликнула она. – Удивительная встреча, бедный мой мальчик!

Имена, знакомые слова словно слились в полузабытый образ, напомнили ей отзвуки галопа двух лошадей, уносившихся прочь из парка Плесси, которые она услышала тогда, в ту тревожную ночь.

Она чуть покачнулась, но взяла себя в руки.

– Натанаэль! Ну конечно же! Я тебя узнала!.. Иди садись же.

Она сразу же перешла на «ты», как раньше, когда он был бледным мальчишкой, уже тогда «длинным как жердь», как говорила Барба, и вечно таскался за ее сыновьями Флоримоном и Кантором, пока те жили в Плесси. Что, конечно, нередко выводило их из себя, они его прогоняли, отталкивали, частенько унижали по мелочам, а потом милостиво позволяли присоединиться к ним, когда задумывали какой-нибудь военный поход или заговор против взрослых.

Поместье Рамбуров действительно граничило с владениями Плесси. Они принадлежали к очень древнему знатному роду, примкнувшему к Реформации сразу после первых проповедей Кальвина. Они были гугенотами вот уже в трех поколениях, обнищавшими, многодетными – Натанаэль был старшим из восьми или десяти детей – и пылко религиозными, поэтому, казалось, притягивали к себе несчастья, подвергались гонениям.

В то последнее лето, которое она провела в Плесси, Флоримон с Натанаэлем часто виделись и постоянно устраивали заговоры.

– Флоримон умел прекрасно уболтать, – сказал молодой человек и засмеялся, – у него было такое воображение и сила убеждения, что я не раздумывая последовал за ним!

Анжелика вновь сидела в кресле с высокой спинкой. Ей было необходимо чуть передохнуть, чтобы привыкнуть к этой новости.

– Дорогая моя, – сказала она, обращаясь к Северине, которую взволновал вид госпожи, – сходи завари мне страстоцвета и принеси горячего настоя. Возьми вон мешочек у меня из шкатулки.

Посетитель подогнул под себя длинные ноги и уселся на квадратную подушку вроде табурета, набитую конским волосом, которые принято было иметь тут в изобилии в каждом доме. Анжелика все еще не могла прийти в себя от его вида. Настоящий призрак!.. И более того! Выживший.

Когда Флоримон нашелся, он ни разу не заговаривал с ней о Натанаэле, и иногда, вспоминая об этом, Анжелика намеревалась расспросить сына о его попутчике. А потом забывала, полагая почему-то, что юные авантюристы расстались еще до отплытия.

И вот он в Америке.

Что изменилось в нем за эти годы, не считая, конечно, того, что он вытянулся сверх всякой меры?

Наблюдая за ним, Анжелика подумала, что он все же был привлекательнее отца, бедняги Исаака Рамбура, – тот был таким же тощим и длинным, но с широкой грудью. Он умер, отчаянно дуя в рог со своего донжона, тщетно взывая о помощи себе, гугеноту, брошенному в самом сердце собственной земли на растерзание королевским драгунам, этим «обутым в сапоги миссионерам».

Она не могла позабыть жуткие звуки охотничьего рога, плывущие над лесом, в то время как первые языки пламени лизали окна подожженного замка Рамбуров.

Волнуясь, она отметила про себя, что молодой человек, кажется, ничего не знал о том, что случилось с его близкими. Он говорил о них в настоящем времени.

Анжелика чувствовала, что не сможет так сразу ни объявить ему, что он потерял всю свою семью, ни рассказать о другом убийстве, совершенном в Старом Свете, особенно после утреннего рассказа на совете пресвитерианских пасторов о том, что произошло в Свете Новом.

И вот опять при одном лишь воспоминании появилась беспокоившая ее боль, ноющая и непонятная, рождавшаяся, как ей казалось, в области поясницы. Хотя сейчас ее заботило иное, она постоянно возвращалась мыслями к берегам Салема, продуваемым сильнейшим ветром, к морской пене, к кричащим вдали от привычных непроходимых и густых лесов птицам, к узкой полосе полей в родном Пуату, рассеченных пустыми дорогами, где когда-то разыгрались и будут еще разыгрываться скрытые трагедии, порожденные религиозными гонениями. Воспоминания разделял океан.

– Нам с Флоримоном и правда тем летом было довольно скучно в Плесси, – продолжал Натанаэль де Рамбур. Вы не помните, мадам? Солдатня просто кишмя кишела, даже до вас добрались, хотя вы и не были гугеноткой. А этот, как его, Монтадур, их командир, он прямо всеми командовал, будь то католики или протестанты, дворяне или простой люд, какой жуткий типчик! Ужасное было время!

Тут вернулась Северина, неся на маленьком серебряном подносе дымящуюся чашку с двумя ручками. Она неприязненно посмотрела на незваного гостя, теперь он раздражал ее своим присутствием и, казалось, утомлял Анжелику, на лице которой она заметила тень беспокойства.

Она была очень рада, когда он подошел к ней на одной из улочек Салема. Молодой француз знатного рода, к тому же гугенот, как и она, что случалось нечасто. Но теперь она видела осунувшееся лицо Анжелики и угадывала в его тонких чертах, что визит этот был несвоевременным, поэтому сейчас она думала лишь о том, как бы выставить молодца за порог.

– Вот выпейте, моя госпожа, – сказала она решительно, – сейчас жарко, а от этого настоя вам полегчает. Вы же всегда говорите, что горячим питьем утолять жажду лучше, чем холодным. А потом вам бы надо прилечь немного и отдохнуть.

– Пожалуй, Северина, ты права. Дорогой Натанаэль, скоро уже время ужина. Уходите запросто, а потом приходите вечером. И мы подольше поговорим.

– Я, видите ли, – сказал он нерешительно, – я совсем не знаю, где можно поужинать.

– Сбегайте в порт и купите себе фунт жареных креветок, – ткнула его в бок Северина, подталкивая к двери, – или вон идите-ка в таверну «Синий якорь», ее держит француз.

Молодой Рамбур без особых церемоний схватил шляпу, вернулся, чтобы поцеловать руку Анжелике, а потом удалился почти вприпрыжку, бросив на бегу слова, которые словно нож вонзились в ее сердце:

– Вы же мне расскажете новости о моих родных. Может быть, за эти годы вы их получали? Я отправил им пару-тройку писем. Но никакого ответа не получал.

– Он, наверное, услышал, что мы с Онориной говорили по-французски, – объяснила Северина, – потом довольно долго шел за нами, в конце концов представился и стал задавать кучу разных вопросов, как у нас принято, у французов, так что обычно все сразу в курсе всего:

«Вы откуда?»

«Из Ла-Рошели».

«А я из-под Меля, это в Пуату».

«А вы когда прибыли в Америку?»

И все в таком роде. Госпожа Анжелика, что происходит? Вы неважно выглядите.

Анжелика сказала, что страдает от жары. Но вот сейчас выпьет спокойно свой отвар, и ей непременно станет лучше.

– Северина, окажи мне услугу. Не могу больше просто сидеть и ждать в этом опустевшем доме, и нет возможности что-нибудь у кого-нибудь узнать. Все, верно, ушли в порт встречать очередной корабль. Сбегай-ка разузнай! Поспрашивай, не заканчивается ли уже совет, на котором присутствует господин де Пейрак. Да спроси еще, не слышно ли чего о старом знахаре Джордже Шаплее. Я никак не могу понять, почему его нет, и нервничаю.

Северина сбежала по лестнице и понеслась по улице, решив поднять на уши всех людей графа де Пейрака и потормошить этих гордецов англичан, которые могли бы ей что-нибудь сообщить об этом самом Шаплее. Она была готова даже идти и собирать сведения по городским кабакам. Но сначала сходит-ка она поищет господина де Пейрака в здании совета. До их важного сборища дела ей никакого нет, да и до их мужицких проблем тоже. Еще отец ее, мэтр Габриэль Берн, часто упрекал дочь в непочтительности, но она-то считала, что дамские проблемы важны не менее мужских. А по дороге она уж точно найдет всю челядь миссис Кранмер и напомнит ей о ее обязанностях, а то все эти славные ребята, одетые в голубые или черные одежды, слуги и служанки, без устали болтавшие о святости их труда во славу Господа и о выплате долга за переезд в Новый Свет, которым они были обязаны своим хозяевам, по мнению Северины, сейчас просто били баклуши.

Анжелика увидела, как припустила Северина, и улыбнулась. Юная Северина обожала Анжелику и всегда облегчала ей жизнь.

Потом она отвернулась от окна, заметила в глубине комнаты как будто отблеск пламени, какой-то красный огонек, и увидела Онорину, которая, видимо, как и Анжелика, почувствовала необходимость снять во время прогулки свой чепчик, поэтому волосы ее превратились в растрепанную морским ветром великолепную рыжую копну.

Онорина походила на домовенка. Едва Анжелика заметила дочь, как та сразу опять куда-то исчезла. Она услышала, как Онорина возится на лестнице, и поднялась взглянуть, бормоча: «Нет, рожать еще не время, иначе я бы себя чувствовала более резвой и энергичной».

Ведь всем известно, не так ли, что женщина, которая вот-вот родит, ощущает прилив новых сил, которые заставляют ее прибираться в доме, заниматься одновременно кучей дел, обычно по хозяйству. Анжелике же, наоборот, делать не хотелось ничего.

Она увидела, что Онорина забралась на небольшой сундук, который до этого подвинула к фонтанчику, и набирала в оловянную кружку воду.

Анжелика подоспела как раз вовремя, когда Онорина своими ручонками уже не знала, как удержать переполненную кружку. Она подхватила ее и завернула кран.

– Пить хотелось, дорогая моя? А ты бы меня позвала.

– Это я тебе, – ответила Онорина, протягивая ей двумя руками кружку. Тебе нужно воду пить, чтобы к тебе с неба спустились ангелы. Это мне Мопунтук сказал!

– Мопунтук?

– Мопунтук! Вождь металлаков. Ну, ты сама знаешь! Это же он научил тебя пить воду во время прогулки, на которую ты меня не взяла с собой…

Воспоминания были немного смутными и уже такими далекими. Это было в первые дни их пребывания в Вапассу, но Онорина, хотя и была тогда еще совсем крохой, все подмечала, ничего не забывала и вообще отличалась какой-то кошачьей внимательностью. Времени для нее не существовало… Она запросто могла рассказать о том, что потрясло ее воображение, а сколько месяцев или лет прошло с того момента, значения не имело, как если бы все случилось накануне.

– Он сказал, что вода тяжелая и она помогает ангелам спускаться к нам.

Действительно ли он так сказал? Анжелика задумалась. Мопунтук говорил, наверное, не об ангелах, а о духах. Хотя, может быть, он был из тех индейцев, которых крестили миссионеры из Квебека. Онорина настаивала на своем:

– Вода помогает ангелам спускаться к нам, а огонь помогает нам подниматься к ним. Он так сказал. Поэтому они сжигают людей, чтобы те поднялись на небо.

Что она поняла из речей этого индейца?

– Я тебе верю, – сказала, улыбаясь, Анжелика.

О Вапассу Онорина знала гораздо больше Анжелики, и было совсем не удивительно, что в речах индейцев она интуитивно и лучше, чем взрослые, воспринимала разные мысли и верования.

– Я как-нибудь попробую, – заявила со всей серьезностью Онорина.

– Что именно?

– Подняться на небо с огнем!

Анжелика замерла с кружкой в руке:

– Прошу тебя, не надо! Огонь намного опасней воды.

– Пей тогда!

Анжелика отпила воды под внимательным взглядом дочери.

Теперь она начала припоминать, что Мопунтук поклонялся родникам. Он считал их очень важными и заставил ее однажды идти пешком целый день и пить несколько раз в разных местах, повторяя, что необходимо привлечь духов, чтобы те встали на защиту Анжелики и Вапассу.

Вода! Силы чистой воды! Она никогда не задумывалась о том древнем инстинкте, что заставлял крестьян в ее родном Пуату ходить к определенным лесным родникам.

Вода же, которая хранилась в фаянсовой чаше госпожи Кранмер, вряд ли обладала особыми свойствами и силами; во всяком случае, она была ужасной. Служанки явно не утруждали себя и не протирали внутренние стенки этого хранилища. Анжелика чуть поморщилась, что не ускользнуло от внимательного взгляда Онорины.

– Я пойду принесу тебе воды из колодца, – решительно сказала она и быстро слезла с сундука.

Анжелика успела удержать ее, когда та была уже на лестнице. Она уже представляла, как дочь наклоняется над колодцем и поднимает ведро, наполненное прозрачной водой. Поэтому она удвоила силы и стала уверять, что ей совершенно ничего не нужно, лишь бы та отказалась от своего намерения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное