Анн Голон.

Дорога надежды



скачать книгу бесплатно

Поскольку Анжелика заметила неоднозначное отношение дамы, которая принимала их, с одной стороны, достойно, а с другой – дулась, то попросила у Жоффрея объяснения, которое сочла верным.

В девичестве Векстер, дочь Сэмюэла, одного из самых набожных и непримиримых основателей города, она вышла замуж по любви за англиканца, имевшего определенный вес в обществе, обаятельного и более чем аристократичного сэра Томаса Кранмера. В принципе, ей тут же следовало навсегда покинуть Салем, начать жить практически в изгнании, забытой семьей и жителями Массачусетса, и от нее остались бы лишь воспоминания.

Но принять такое решение оказалось слишком тяжело.

Во-первых, этот самый англиканец занимал высокую должность в королевской администрации. Во-вторых, все знали, что он приходится дальним родственником Томасу Кранмеру, архиепископу Кентерберийскому, советнику Генриха VIII, который в смутные времена Реформации встал на защиту всем известного великого шотландского реформатора Джона Нокса, заложившего основы пресвитерианской церкви в Англии, откуда уже и пошел пуританизм. Кроме того, при Марии Тюдор Католичке, или Кровавой Мэри, Кранмера сожгли на костре.

Так что не следовало быть очень уж строгим в отношении праправнука; ему даже благоволили, и в конце концов уважаемый Сэмюэл Векстер наверняка не пожалел, что навсегда потерял свою единственную дочь, которая к тому же до того момента была само совершенство.

Таким образом, жители Салема приняли супругов и привыкли к сэру Томасу Кранмеру, к его кружевным воротникам и жемчужине в мочке уха.

Дочь Сэмюэла Векстера часто оставалась одна, поскольку ее муж постоянно ездил в Бостон, на Ямайку и в Лондон; поэтому она стала еще жестче выполнять свой религиозный долг, как будто хотела, чтобы ей простили глупость, из-за которой она оказалась на задворках добропорядочного общества, в котором так нуждалась. Тем горше оказалось наказание, а именно та легкость, с которой люди бросали ей, чуть ли не подозревая при этом происки сатаны:

«Ну, вы-то уж сможете их принять!»


Анжелика придвинула к себе кресло с вышитой спинкой и села недалеко от окна так, чтобы хоть чуточку насладиться морским ветерком. Салем, что означает по-древнееврейски «мир», был забавным милым городком, крыши домов украшали остроконечные коньки, а трубы домов именитых граждан и богатых торговцев были сложены из серого камня или красных кирпичей.

Законы тут были исключительно религиозными, а моральные догмы следовали букве Священного Писания.

Зато сирень здесь была самой красивой в мире. Ее белые и фиолетовые грозди до самой середины лета украшали темные, выкрашенные под орех стены домов. В садиках росли лечебные травы и овощи. Так повелось еще с тех времен, когда на судне «Мейфлауэр» в Америку прибыли первые иммигранты. Тут были и щирица с блестящими листьями, и блеклые тыквы с кабачками, которые разрастались и стелились чуть ли не по дорогам. Они были похожи на пушистых змеек, а на их побеги с большими желтыми цветами слетались пчелы.

Анжелика вновь почувствовала пропавшую было уверенность в себе и упрекала себя за глупость.

Сейчас уже было бессмысленно задаваться подобными вопросами: «Отчего я захотела ребенка?» Разве знаем мы, как появляется в женской душе этот великий материнский инстинкт? Причин так много, но все они одинаковы в своем многообразии, и ни одна из них не верна, поскольку разуму они не подвластны.

Анжелика вспомнила, что начала задумываться о ребенке в Квебеке, когда малышка Эрмелина де Меркувиль тянулась к ней и бежала навстречу. Ведь нет ничего зазорного в том, чтобы вновь почувствовать радость материнства, тем более что прежде полностью насладиться ею Анжелика не могла.

Что такого в том, чтобы вновь свить гнездышко, разрушенное пережитыми невзгодами?

Действительно, время шло, жизнь постепенно налаживалась, и Анжелика чувствовала, что хочет ребенка. От него, ее возлюбленного, ее любовника, ее поддержки и муки, только от него, мужчины всей ее жизни, Жоффрея де Пейрака, с которым они были женаты вот уже почти двадцать лет.

Теперь Анжелика достигла своей цели и исполнения всех своих желаний. Она прошла через худшие испытания, выбирала дороги извилистые и тернистые, она была упорна и даже упряма, силу воли ее принимали за одержимость, но она добилась своего. К ней пришли любовь и счастье, спокойствие рядом с тем, кого она так долго искала, которого считала погибшим, с которым ее почти развели интриги и недоразумения, как будто ревнивый рок не позволял им быть вместе навсегда, потому что любовь их была слишком сильной. Да, теперь она хотела скрепить так дорого доставшуюся ей победу вечной печатью.

Она мечтала о ребенке от него так, как если бы он был ее новым удивительным возлюбленным, так, чтобы навсегда закрепить связавшие их узы.

Это было свидетельством того, что совместная жизнь им не приедалась.

И надо отдать ей должное – такая безумная мысль никогда бы не пришла ей в голову в первое время после их воссоединения. А прошло ведь уже почти три года.

Когда она погружалась в воспоминания о том времени, оно казалось ей очень давним и призрачным, она едва узнавала себя в прежней Анжелике. Как нетерпимы они были тогда, виня друг друга в ударах судьбы, забывая, что оба они пострадали и что именно поэтому они еще больше привязались друг к другу. Но чтобы понять это, потребовалось время, и сейчас она изумлялась тому, что им пришлось пережить.

Бывало, что они становились друг другу чужими, были готовы отречься друг от друга, почти друг друга ненавидели, и в то же время как близки они были, как их тянуло друг к другу! Сейчас это казалось Анжелике настоящим чудом! Взаимное притяжение, которому они все более поддавались с каждым новым взглядом, чаровало их, околдовывало, ради него они забывали обо всем. Если бы не оно, разве смогли бы они преодолеть столько препятствий, познать неизведанное, пережить разочарования и горечь, порожденные мириадами несчастий?

Чудесное таинство чувств помимо воли захватывало их, бросало в объятия друг к другу, и они погружались в забытье и блаженство и бездумно отдавались течению реки забвения.

Сам дьявол со всеми темными силами был бессилен перед потоком страстей, которые увлекали их в водоворот счастья и удивительных неведомых открытий.

Ибо первейший враг этого великого разрушителя – любовь.

Но лишь после жизни в Квебеке, этом французском городе на Крайнем Севере Америки, куда они прибыли, чтобы обсудить возможность примирения с королем Франции и своими соотечественниками, и где они всей семьей провели зиму странную, наполненную встречами и суетой, Анжелика почувствовала, что изменилась, и ее охватило внезапное желание снова родить от него ребенка, нового ребенка для новой жизни! Она стала вспоминать их дорогу обратно.

Они уходили из маленькой столицы Новой Франции, наконец освободившейся от сковывавших ее льдов. Корабли шли вниз по реке Святого Лаврентия, пересекали одноименный залив, а Анжелика, путешествовавшая на борту флагмана эскадры «Голдсборо», с мостика наблюдала с Онориной за дельфинами, которые играли в волнах, и переживала яркие моменты радости и уверенности в себе, безоблачные, спокойные.

Все проблемы были решены, все сражения – выиграны, а если и не все, то их сражения точно. Разве не поняли они за проведенную в Квебеке зиму, что их навсегда связали незримые узы, которые ничто не могло разорвать. Они узнали, что, несмотря на то что каждый из них был независим, жить, дышать и мыслить друг без друга они не могли. Жоффрей, конечно, был мужчиной загадочным, непредсказуемым, неприступным, да и она была такой же, хотя, как и большинство женщин, наивно полагала, что поведение и намерения ее всегда понятны. Но они бы и не любили друг друга так сильно, если бы были проще и вели себя соответственно тому, что принято в обществе.

У Анжелики было легко на душе, мысли ее стали светлыми, и она наконец начала мечтать об этом новом ребенке, которого желала подарить ему просто так, ради счастья! Нового ребенка для новой жизни.

Она чувствовала себя молодой и веселой, как никогда. Она освободилась от вечных забот и волнений, и вначале ей было даже не по себе, но теперь этот мужчина оказывал ей покровительство, он взял на себя решение слишком тяжелых или важных вопросов, выиграл противоборство с королем, которое обрекло их на изгнание. Она вдруг поняла, что до этого жизнь ее была чересчур серьезной. Ведь если забыть о нескольких счастливых месяцах, проведенных в Тулузе, кульминации их несчастной судьбы, какова была вся ее жизнь последние двадцать лет, когда она очутилась на самом дне, в нищете и одиночестве?

Бороться, рвать зубами, впиваться ногтями, защищаться, отстаивать свою правоту. Ради детей, ради корки хлеба, ради чести…

Разумеется, не все ее воспоминания были столь мрачными. В эти годы борьбы хватало и разнообразия, и развлечений, часто комичных, и ей удавалось посмеяться над нелепостью существования и порадоваться удаче, насладиться приятными моментами, выпадавшими в череде нескончаемой борьбы за выживание. Ну так что ж!

На этом корабле, их корабле, будто увозившем их в некое будущее, которое казалось ей наконец умиротворенным и счастливым, она поняла, что надо сложить оружие и все поменять. Стать другой женщиной. Той, которой до этого она не могла позволить себе быть.

Начать все сначала, как в двадцать лет. А что может быть более новым, чем ребенок?

И она решила: да будет так.

Но поскольку благодаря своим «секретам» знахарки она могла сама решать, когда зачать, какой таинственный момент выбрать, она все еще выжидала.

И она дождалась. Все же жизнь научила ее не спешить, гасить свои порывы. Речь уже не шла о военной стратегии, в которой она преуспела, когда восстала против короля, стратегии, которая требовала быстрого и безошибочного понимания ситуации и мгновенной реакции, нет, теперь нужно было закладывать фундамент мирной жизни, а в этом часто и государства не так компетентны и скрупулезны, как в войне.

Ей хотелось прочувствовать эту новую полосу жизни, это неожиданное счастье, удостовериться, что тут нет обмана, привыкнуть к передышке и повседневной жизни рядом с ним, ее вечной любовью, ее властителем и другом. Ей требовалось еще больше, ей нужно было прочувствовать свою уверенность в их любовном согласии, которое горело в ней подобно пламени жгучему, но нежному и ясному, пламени, которое уже ничто не могло отныне погасить.

Она дождалась прибытия в Вапассу.

И поскольку Жоффрей де Пейрак всегда был любовником удивительно безрассудным, чувственным и щедрым, именно он заговорил о новом ребенке, потому что знал, что Анжелика мечтала о нем и что это скрепит их любовь.

Неужели и он инстинктивно понял, что их такая беспокойная судьба клонилась не к закату, а к восходу?

Пока Вапассу еще лежал под снегом, а на огромных пространствах Америки суровая зима загоняла людей в деревянные форты и казалось, что на всей земле не осталось никого, они зачали дитя своей любви.

Когда Анжелика поняла, что беременна, то состояние экстаза и потрясения не покидало ее, хотя она и осознавала, что мудреные смеси целебных снадобий, которые она умела прекрасно дозировать благодаря «секретам», полученным в детстве от колдуньи Мелюзины, должны были привести к желаемому результату. Но все же это было невероятно!

В апреле ребенок зашевелился, и она опять почувствовала немыслимый, удивительный восторг.

Так, значит, получить от небес ребенка, то, о чем мечталось, так просто! Ребенка для счастья…

Она пребывала в таком естественном состоянии радости и блаженства, что если бы не толчки, которыми «он» напоминал о себе, Анжелика и не подумала бы, что беременна. Все недомогания, которые обычно сопровождают начало беременности, ее миновали. Она долго оставалась стройной. Поскольку она не испытывала никакой усталости и даже, казалось, чувствовала себя более здоровой и сильной, чем обычно, ей не пришлось ничего менять ни в своем довольно активном образе жизни, ни в планах на путешествие, которое она хотела совершить весной к побережью, чтобы возобновить связи не только с жителями Голдсборо, но и с остальным миром. Почту из Европы доставляли туда морским путем, и в зависимости от поступавших из Французского залива новостей Жоффрей де Пейрак периодически планировал какую-нибудь поездку. Летом морские сообщения были очень интенсивными.

В этом году графу пришлось отправиться в Нью-Йорк, и, таким образом, он мог посетить по пути самые крупные поселения Новой Англии, раскинувшиеся по всему побережью от Нью-Йорка до Портленда, заехать в Бостон, Салем и Портсмут, где у графа были друзья и деловые интересы. Анжелика захотела поехать с ним. Она давно решила, что отныне не нарушит тайного, данного себе обещания никуда больше не отпускать Жоффрея одного, и убедила мужа, что ей совершенно необходимо увидеться с другом, знахарем Джорджем Шаплеем, англичанином, жившим около Каско, чтобы посоветоваться с ним о разных вещах и запастись снадобьями, в том числе закончившимся у нее корнем мандрагоры, нужным для изготовления «обезболивающей губки». В любом случае, заключила она, ей хотелось повидаться с Шаплеем до родов, поскольку у него в зимнем домике на косе Макуа есть книги по медицине, самые умные в мире, и ей надо их посмотреть.

Пока «Радуга», прекрасный корабль водоизмещением свыше тридцати тонн, недавно вышедший из доков Салема, мчался к югу, прямо к устью Гудзона, Шаплею отправили сообщение и назначили на начало сентября встречу в Салеме. Рождения ребенка ожидали в конце октября, поэтому «Радуга» и весь небольшой флот Пейрака могли спокойно добраться до Голдсборо, где планировались роды.

Затем, в зависимости от погоды и возможных ранних заморозков, новорожденный – маленький граф или маленькая графиня – должен был отправиться в свое первое путешествие по этому миру: к истокам Кеннебека, в их далекое поместье Вапассу, чтобы провести там свою первую зиму; по крайней мере, Анжелика на это рассчитывала. Несмотря на то что всякий раз, встречаясь со своими друзьями из Голдсборо, она испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие, Анжелика все же предпочитала уединенно жить в глубине материка, а не на побережье.

И сегодня, как никогда, ей не хватало свежего и живительного воздуха Мэна.

Влажная жара побережья, которая делалась удушающей, стоило лишь отдалиться от моря, давила на нее. Порой она едва переводила дух. Внезапно она почувствовала липкий страх. Только что ей было так хорошо, она парила в облаках, настоящее и будущее казались ей удивительно светлыми, и вот страхи опять подобрались к ней, омрачили ее радость, как будто кораблик ее счастья опрокинула высокая волна, неожиданно поднявшаяся со дна моря. Страх перерос в панику.

Анжелика почувствовала себя слабой, ее охватило беспокойство, знакомое всем матерям, чья плоть связана с иной, хрупкой плотью. Она несла ответственность за этого ребенка, ответственность за те несчастья, которые могли обрушиться на него, которые, может быть, уже его поджидали, а она ничего не могла с ними поделать. Ибо ее дитя счастья было под угрозой.

Может быть, ее боль была лишь предвестницей неведомой опасности, которая подстерегала его, такого беспомощного, в материнском лоне? Рожать было не время. Еще бы месяц…

Но у Анжелики была еще одна веская причина страшиться преждевременного появления на свет этого такого желанного ребенка, о котором она так мечтала и которого уже любила, потому что вот уже несколько дней она была почти уверена в том, что детей было двое.

Глава III

А иначе чем объяснить чувство волнения, которое уже давно начало казаться ей чрезмерным, и то, что вместо одной она стала ощущать под рукой две маленькие круглые головки?

«Когда Небеса начинают одаривать вас милостью!..» – растерянно шептала она, неприятно пораженная вначале, то ли не веря, то ли не до конца себе доверяя.

И она уже была почти готова расхохотаться оттого, что это могло оказаться правдой, но тут же собралась, говоря себе, что, возможно, смеяться рано, и не знала, что и думать.

А вдруг их жизнь, цели которой теперь стали разумны, неожиданно переменится и приобретет странные очертания? Близнецы!.. Анжелика решила пока не говорить об этом никому, даже мужу. К тому же корабли Жоффрея де Пейрака уже бросали якорь в порту Салема, который находился недалеко от Голдсборо, и на причале их ждали несколько влиятельных лиц этого поселения. Здесь были господин Маниго, крупный судовладелец, влияние которого доходило вплоть до Антильских островов, бумагопромышленник Мерсело из Ла-Рошели, занимавшийся строительством мельниц в английских колониях, а также его дочь Бертий, исполнявшая при нем роль секретарши. Начали с обсуждения последних семейных новостей. Бертий Мерсело, избалованная единственная дочь бумагопромышленника, посматривала на Анжелику с ироничной и самодовольной усмешкой. Взгляд ее, казалось, говорил, что уж кто-кто, а она-то точно не допустит, чтобы ее прекрасное тело было изуродовано материнством.

Затем приблизились с мрачным видом салемские именитые граждане, теперь уже было известно почему: чтобы пригласить их на пресловутое заседание совета, которое должно было состояться поутру. И Анжелика, подчиняясь своим обязанностям, решила не искать Джорджа Шаплея, хотя и считала, что единственным человеком, которого она действительно хотела бы увидеть по прибытии в Салем, был именно он. Он бы сразу разрешил ее сомнения по поводу рождения близнецов, он бы ободрил ее. Она доверяла ему и как знающему врачу, и как опытному и проницательному знахарю. Но среди встречающих его не было, и ей пришлось, расточая улыбки, отправиться на постой к некой англичанке с поджатыми губами, страдать от бессонницы удушливыми ночными часами, а утром отправиться на заседание совета.

Собрав всю свою волю, чтобы справиться с ситуацией, Анжелика все же не могла перестать задаваться мучившим ее вопросом – один или двое? Но ей не хватило духу поговорить об этом с Жоффреем де Пейраком, который, естественно, был нарасхват. Может быть, он и сам уже бросал на нее быстрый проницательный взгляд и догадывался о гложущей ее тревоге?

Во время всего путешествия и на стоянках в портах Анжелика считала своим долгом не допустить, чтобы ее положение и временная слабость мешали делу. Это было ей не по нраву. Кроме того, она принадлежала к тому поколению женщин, которые не очень обращали внимание на неудобства, связанные с беременностью, поскольку это состояние считалось скорее обычным, чем временным. Светские дамы были озабочены этим даже меньше крестьянок, и в Версале спустя часок после рождения очередного бастарда где-то в комнатушке за ширмой очередная любовница короля в придворном наряде встречала его вместе с остальной свитой.

Именно поэтому Анжелика полагала, что ее утренняя дурнота необъяснима. Она поднялась и направилась к столику, на котором лежала ее дорожная шкатулка с гребнями, щетками, зеркалом, драгоценностями и другими необходимыми мелочами, коробочками с мазями и румянами. Она взяла небольшой пузырек и стакан и отправилась на лестничную площадку, где находился питьевой фонтанчик, бак с водой и чаша из бело-синего фаянса, может быть даже греческого. Она открыла оловянный кран и наполнила стакан, еще раз подумав, что эти пуритане, которые вроде бы считали, что жить надо в суровых условиях, окружали себя чудесной мебелью и изысканными вещами и это, конечно, приятно смягчало строгие нравы и речи, на которые они были мастаки. Анжелика всегда стремилась найти очарование в каждом жилище, и дом ей очень нравился: он был погружен в полумрак, кое-где блестел натертый паркет, вычищенная медь, протертые окна и керамика. Стеганое одеяло на ее кровати было покрыто кружевом.

Анжелика проглотила лекарство. Оно представляло собой настой трав, который она составила сама и которым уже не раз пользовалась. Ей уже было лучше, и болотный смрад, который смешивался с доносившимися из доков запахами кипящей смолы и жарившихся к обеду креветок, перестал ее мучить.

– Мадама! Мадама!

Кто-то звал ее с улицы.

Она улыбнулась и подошла к окну. Куасси-Ба стоял у порога, подняв к ней свое черное лицо.

– Меня хозяин послал. Он волнуется!

– Скажи ему, чтоб не беспокоился. У меня все хорошо.

Так, через Куасси-Ба, Жоффрей заботился о ней.

Куасси-Ба был для Анжелики воплощением неизменной заботы, преданным стражем, скорее другом, чем слугой, который уже столько лет был рядом с графом, ловил малейший знак, тончайшие перемены настроения Жоффрея, сопровождал его в поездках, делил с ним жизненные неурядицы, немилость, опасности и даже рабство на галерах.

Сколько раз он представал перед ней то с поручением, то с запиской, он ждал ее на пороге, чтобы проводить, или же приносил небольшой серебряный поднос, на котором дымилась чашка кофе по-турецки именно тогда, когда она все бы отдала, лишь бы выпить глоточек, потому что, и именно в этом заключался их тройственный магический союз, Куасси-Ба всегда появлялся не просто так.

И в этот раз Жоффрей обменялся лишь взглядом со своим слугой, и огромный негр тенью выскользнул из зала заседаний.

Его ставшее родным присутствие, его доброжелательность и преданность телом и душой своим господам, к которым примешивались снисходительность и безудержное восхищение всем, что она говорила или предпринимала, ободрило Анжелику, и она почти удивилась тому, что еще несколько мгновений назад чувствовала себя такой подавленной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное