Анжелик Барбера.

Наши судьбы сплелись



скачать книгу бесплатно

Посвящается Корин. Посвящается Кайлу. Посвящается вам.


© Крупичева И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Книга первая

1

Уиллингтон, США, Восточное побережье

«Мне бы хотелось вернуться в тот самый миг, когда сплетаются судьбы», – говорила мать Кайла, выходя из ванной комнаты в темных солнцезащитных очках. Он не понимал. Ничего удивительного, ему было пять лет. Разве в пять лет понимаешь такие вещи? Разве в пять лет удивляешься тому, что твоя мама носит в доме солнцезащитные очки? Разве в пять лет ты ей не веришь, когда она уверяет тебя, что у нее просто болят глаза или она ушиблась?

Как и все дети его возраста, Кайл считал ее красавицей. Ему нравилось быть рядом с ней. Он играл в свои машинки, время от времени поднимая на нее глаза. Иногда она негромко напевала… В другие дни она надевала эти проклятые солнцезащитные очки.

– Все хорошо, мамочка?

– Занимайся своими машинками, Кайл, пожалуйста.

Ее голос звучал мрачно, и Кайл понимал, что маме нужна тишина. Он замолкал, чтобы доставить ей удовольствие. Он ждал, когда ей станет лучше. Когда она выйдет из ванной без солнцезащитных очков. Когда она сядет за фортепьяно и ее пальцы, такие длинные и тонкие, быстро забегают по клавишам. Кайл спрашивал себя, как ей удается играть так быстро и не ошибаться. Порой она закрывала глаза или смотрела прямо перед собой, в какую-то неведомую даль. «Возможно, туда, куда уводила ее музыка». Он бесшумно подбирался совсем близко к ней, изо всех сил старался не помешать. О нет! Когда мама играла так легко, ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Музыка выходила из нее и входила в него. Они становились единым целым, и их мир был прекрасен. Кайл дожидался момента, когда ее руки опустятся на колени, чтобы подойти и сесть на табурет рядом с ней. Мама прижимала его к себе и говорила на ухо: «Музыкант читает пальцами…», «Музыкант рассказывает пальцами свою жизнь…», «Музыкант дышит вместе с музыкой…»

– Положи пальцы сюда. И сюда. Вот так. Тихонько. И отпусти… Ты услышал? Ты почувствовал?

– Да, – шептал Кайл, слушая, как нота отзывается в нем.

– Теперь музыка живет в тебе.

– Да, мамочка.

Однажды мама сказала:

– Знаешь, Кайл, я думаю, что людям всегда была нужна музыка.

– Даже первым людям?

– Да, – рассмеялась мать. – Даже первым людям! Я уверена, что они научились извлекать приятные звуки, постукивая по стволам деревьев.

– Потому что они не знали, куда девать руки?

Она повторила своим странным голосом: «Они не знали, куда девать руки», потом быстро добавила:

– Потому что музыка обманывает скуку, и потому что она может сделать тебя счастливым.

– Но, мамочка, иногда твоя музыка грустная.

– Когда тебе грустно, она… она может остановить тебя… Она уносит тебя в мир, где…

Ее голос прервался, и Кайлу стало страшно.

– Где что, мамочка?

Она резко закрыла крышку фортепьяно.

Кайл не любил, когда мама не заканчивала фразу и переставала играть. Он проследил, как она вернула на место салфетку и растение в горшке. Потом смахнула пыль с табурета, задвинула его под инструмент и сказала совершенно другим голосом:

– Идем. Твой отец скоро придет.

В такие дни мама шла на кухню, и маленький мальчик видел, что от ее легкости не осталось и следа. В ее руках, касавшихся разных предметов, больше не было нежности. Она нервничала и смотрела на свои часики. Потом бросала быстрый взгляд в окно. На часики. В окно. Кайл влезал на стул и пытался рассмотреть, за чем именно следит мамочка. Он видел только большой клен, протянувший свои ветви над их подъездной дорожкой. Может быть, мама видела что-то такое, что ее пугало? Может быть, она видела страшных мохнатых пауков?

– На что ты смотришь, мамочка?

Она не отвечала и шла накрывать на стол. Тарелки и стаканы ставились с максимальной точностью. Все должно быть красиво и безупречно. Когда мама не играла, она все время занималась хозяйством и меняла воду в цветах. Каждый день. Мама говорила, как важно хорошо заботиться о вещах.

– Если у тебя есть растение или животное, ты должен быть с ним вежливым. Кормить его, говорить с ним, гладить его. Ты должен ласкать его. Ты должен говорить ему, что любишь его. – Потом она неожиданно поворачивалась к сыну. – Ты обещаешь, что всегда будешь вежливым мальчиком, Кайл?

– Но… я вежливый, мамочка. Разве нет?

Мать либо не отвечала ему, либо говорила так отстраненно, что он понимал: она обращается не к нему. Она уже где-то далеко. Она смотрела на часики, и сын не понимал, почему ей так страшно. И почему она днями напролет носит эти солнцезащитные очки, и почему не хочет выходить на улицу, хотя погода стоит хорошая. И почему его спальня была на верхнем этаже дома, тогда как спальня родителей была на первом…


Кайлу было только пять лет. В пять лет ты понимаешь какие-то вещи… Но не все.

В пять лет никто не должен входить в спальню мамочки, потому что она не проснулась, и никто не должен видеть темно-красное пятно на подушке. Прямо под ее волосами.

2

– Алло?

– Мамочка лежит, а подушка вся красная.

– Твоя мамочка спит?

– Я так не думаю.


Собеседнице Кайла показалось, что ее ударило током и разряд прошел от головы до ног. Джулия дос Сантос всегда боялась услышать эти слова. Она занималась своим делом уже более сорока пяти лет и каждый вечер, возвращаясь домой, повторяла как молитву: «Пока нет. И, надеюсь, никогда не произойдет», но с глухой и странной уверенностью в том, что это обязательно случится.

Это был последний день ее работы перед выходом на пенсию. Но… и на другой день, и во все следующие дни она будет слышать только голос этого маленького мальчика.


– Где ты живешь, малыш?

– В белом доме с розами.

– Где это?

– В Уиллингтоне.

– Ты знаешь название улицы? – спросила Джулия, мгновенно поворачиваясь к плану города.

– Нет.

– Из твоего дома видно церковь?

– Да. Из моей спальни.

Джулия красным фломастером обвела круг на плане Уиллингтона и попросила мальчика рассказать, что особенного есть на его улице.

– Гараж с разбитыми машинами.

Джулия поставила кончик фломастера на начало улицы Остин.

– Вижу. А твой дом, он какой по счету?

– Последний.

– Я знаю, где ты живешь, малыш. Как тебя зовут?

– Кайл Джен-кинс, – по слогам произнес он.

– Послушай меня, Кайл. В доме, кроме тебя, есть кто-нибудь еще?

– Нет. Только мамочка.

– Малыш, жди нас на крыльце. Никуда не уходи. Мы сейчас будем.

– А мамочка?

– Мы едем, малыш. Оставайся на улице.


Кайл не пошел на крыльцо ждать приезда службы спасения. Он спустился в спальню мамочки. Она не пошевелилась. Мальчик не слышал ее дыхания. Он понял, что она больше никогда не заговорит, и скоро ее опустят под землю, и он ее больше никогда не увидит. Поэтому Кайл вскарабкался к ней на кровать, поднял одеяло и положил голову ей на плечо. Возможно, она пела… Может быть, она счастлива там, куда ушла…


Через несколько минут он услышал сирены машин, затрещал гравий на подъездной дорожке. Захлопали дверцы, кто-то позвал его по имени. Звуки заняли его голову, и кто-то открыл дверь.

3

Берджинтон, пригород Лондона

Корин было пять лет, когда в доме появился Тимми. Ее мать уехала в роддом, и девочка вместе со своими четырьмя братьями ждала возвращения отца. Войдя в дом, отец сразу отослал приходящую няню и сказал голосом, которого Корин еще никогда у него не слышала:

– Еще не закончилось! Дело плохо, как я посмотрю! Ребята, не приставайте ко мне! Отправляйтесь в сад, а ты, Корин, принеси мне пива. Ох! Проклятые святые Схватки! Если бы ты только знала, как я волнуюсь за твою мать.

Мальчики удрали на улицу. Играть. И смеяться. И делать глупости. Пачкаться, как поросята, и веселиться, а ей оставалось только стоять и слушать, как ругается отец. Он сдвинул кастрюли и сковородки, а она подумала о матери и о святых Схватках.


Корин была единственной девочкой в семье Бентон. Поэтому именно ей следовало остаться в кухне. Корин считала это нормальным, потому что так поступала ее мать. Как нормальным было и то, что у нее становилось больше дел, когда мать, зима за зимой, уезжала в роддом. День за днем отец недобрым словом поминал святые Схватки, умолял святую Боль больше не мучить его супругу и заявлял, что его жена – их мать – просто «святая», когда она переступала порог с новорожденным, спеленатым, словно кровяная колбаса. Детям отец объявлял, что это их рождественский подарок. Старшие кричали, что отец над ними смеется, а Корин думала, что Санта-Клаус не посещает семьи с одиннадцатью детьми. Не потому, что они хуже других, а потому, что в его корзине не хватит места для десяти мальчиков и единственной девочки семьи Бентон. Какой бы вежливой она ни была!


Проходили годы, безысходно похожие друг на друга. Всё такие же хорошие оценки, вечный успех. Десять. Двенадцать. Четырнадцать зажженных свечек. Корин молилась святой Забывчивости, чтобы родители не помнили об этом и позволяли ей ходить в школу. Она обожала учиться и старалась скрыть свой возраст. Она опускала голову, носила объемные пуловеры, заплетала в косы свои длинные волосы. Она не успела оглянуться, как ей исполнилось шестнадцать, и однажды за завтраком отец констатировал, что его хорошенькая маленькая белокурая дочка, которая играла в саду, за одну ночь – он мог бы в этом поклясться! – превратилась в девушку необыкновенной красоты. «Я это вижу. Другие это видят».


Прагматичный отец впал в панику и договорился о работе для нее со своим лучшим другом Тедди, чье кафе гордо возвышалось в конце той улицы, на которой жили Бентоны. Его не тронули уговоры ни директора школы, ни преподавателя испанского, ни самой Корин. Ну и пусть она блестяще знает литературу и математику и у нее способности к иностранным языкам. Все, что говорили ее учителя, не имело никакого значения. Кларк Бентон сдрейфил и думать мог только о деньгах.

С июля, когда занятия в школе закончились, Корин начала подавать жареную рыбу, стейки, жирный коричневый соус, жареную картошку, кофе, чай, яйца и корнишоны. И литры, литры, литры пива. Но на разумном расстоянии от дома и под бдительным оком Тедди.

Корин была пунктуальной и работала быстро. Когда она возвращалась домой, там… было все то же самое. Готовка, тонны носков, которые нужно рассортировать; горы постельного белья, которое нужно сложить и убрать под непрекращающиеся крики братьев, «ужинавших» дома, даже если они уже работали. Вопрос денег. Вопрос семьи. Папаше и мамаше Бентон нравилось, когда их дети собирались вокруг них. Казалось, только Корин задавалась вопросом, что она будет делать. Никогда у нее не будет столько детей. Один или двое, может быть, трое – ей хватит. Не больше. Она вернется к норме. Ее одноклассники не скрывали свой смех, сарказм и шуточки, когда в начале года некоторые преподаватели проявляли невоспитанность и откровенно улыбались или необычно долго молчали, узнавая состав ее семьи.

Да, Корин была и останется единственной девочкой среди мальчиков. «Если бы у меня была сестра. Единственная. Я была бы смелее, – говорила она себе, ложась спать. – Мы бы вместе выходили». Но на другое утро братья говорили так громко, что она становилась прозрачной, чтобы ее не дразнили, ею не командовали или грубо не отталкивали. Тимми был ее любимчиком, потому что он был с ней вежлив. Он был единственным, кто убирал за собой тарелку и ходил в библиотеку за книгами для нее.

Дело в том, что Корин обожала читать. Все эти истории, которые проходили через нее, мешали думать о собственной жизни. Обо всех этих днях, которые похожи один на другой и будут такими всегда. Она останется в Берджинтоне с дождем, кафе, грязными столовыми приборами и недоеденной едой в тарелках… Но иногда луч солнца прорывался сквозь облака и ложился на столик, который она только что вытерла. Серый пластик превращался в сверкающее зеркало. И этот луч заставлял ее верить – и даже надеяться, – что все изменится. Что все, написанное в романах, возможно. Что о ней позаботится мужчина, что он выслушает ее мечты. Что он умеет любоваться звездами и расслаивающимися облаками. Что ему понравятся ветки деревьев, танцующие на ветру. Ни он, ни она не произнесут ни слова. Они будут вместе и будут счастливы. Просто счастливы смотреть вместе на ветки, которые цепляются друг за друга и расцепляются. Он обнимет ее. Он… Он… «Он никогда сюда не приедет. Берджинтон – это дыра».


Ее мать, которая не была ни слепой, ни глухой, как-то вечером обратилась к мужу:

– Корин становится опасно красивой.

– Слава богу, она работает у Тедди. Это близко к дому, и мальчики за ней приглядывают, – ответил Кларк, расправляя одеяло.

Миссис Бентон остановила его. Кларк выпрямился.

– У нее есть приятель?

– Ей не приятель нужен, а мужчина, который на ней женится.

– Женится?

– Кларк! Корин давным-давно исполнилось шестнадцать! – с нажимом сказала она и посмотрела на него тяжелым взглядом. – Ты же видишь, что девочка слишком красива, чтобы оставаться без мужа.

– А кто тебе с хозяйством поможет?

– Мальчики! Этим лодырям давно пора взяться за дело.

– Они не захотят!

– Придется! Корин не может бесконечно оставаться благоразумной. Мы же не хотим, чтобы она…

– Я понял, – оборвал отец. – Я знаю. И очень рад, что все остальные – мужики. Все-таки нам повезло с нашими мальчишками!

– Да пребудет с нами удача! – сказала мать и молитвенно сложила руки.

Кларк положил ладони на живот жены. Она вздохнула и сказала, что запишется на прием к врачу. Два месяца спустя миссис Бентон вернулась из больницы и сообщила, что ее кисты больше никогда не причинят ей страданий. Детей у нее больше не будет. Вот так-то.

– И это к лучшему. Надо принимать то, что дает жизнь. И обходиться этим. Это относится ко всем вам. И особенно к тебе, Корин. – Она ткнула толстым указательным пальцем в грудь дочери. – Потому что ты – девушка.


Корин сдержала дрожь и подумала обо всех тех жизнях, которых у нее не будет, а отец в кошмарах представлял, что его дочь-красотка вернется беременная и без мужа. «Парни спят с девчонками так же запросто, как садятся в поезд. И меняют их, когда захочется…»

– Я должен выдать Корин замуж, – объявил он Тедди. – Как только заметишь среди клиентов серьезного и приличного парня, который смотрит на нее слишком долго, предупреди меня. Я начну действовать.


Если человек чего-то хочет…

4

Кларк Бентон не слишком долго молился святой Быстроте, его молитвы исполнились. Вскоре в нескольких километрах открылась мастерская для автомобилей класса «люкс», и некий Джек Брэнниган пришел завтракать в кафе Тедди. Его столик обслужила Корин, и Джек не отрывал от нее глаз. В первую неделю он ежедневно приходил в полдень и садился за один и тот же столик, чтобы Корин его обслуживала. Джек смотрел на нее так, как смотрят на десерт. Он был в высшей степени любезен и хорошо одет. Говорил с ней вежливо. Улыбался ей, и Корин отвечала ему, опустив глаза, но тоже улыбаясь. Тедди все замечал. На седьмой день он позвонил Кларку.

– Корин тебе что-нибудь говорила?

– Что? – переспросил папаша Бентон, едва не потеряв тапочки. – Хороший улов?

– Хороший. Чистенький. Вежливый и амбициозный.

Папаша Бентон обозначил это для себя как «джекпот». Он сказал Тедди, что придет немедленно. И в самом деле, Кларк прибежал в кафе. В домашних тапочках. «Не было времени переобуться!» Он попросил повторить все еще раз. Бентон хотел услышать своими ушами и увидеть своими глазами, как слово «амбициозный» слетит с губ его друга.

– Но насколько «ам-би-ци-оз-ный»?

– Как продавец автомобилей класса «люкс».

– Новая автомастерская?

Тедди кивнул.

– Хозяин?

– Пока нет.

– Пока нет…


Кларк вернулся к себе, сунув руки в карманы. На седьмом небе от счастья. Отличный улов. Он это чувствовал носом. Но жене он поостерегся что-то рассказывать. И тем более Корин. «Девушки ничего не понимают в рыбалке!» Бентон уснул, благодаря святое Чутье и Доброго Боженьку за то, что Удача существует. Впервые за последние месяцы он захрапел, успокоенный и расслабившийся.


Еще несколько дней молитв. Сытная еда, приготовленная на кухне, десерт от хозяина кафе, поданный руками того десерта, которым Джек хотел полакомиться.

И Корин улыбалась уже не так робко. Джек был красивый парень. Если точнее, красивый мужчина. Он всегда носил галстук и за завтраком не снимал пиджак. В нем была элегантность. Черные глаза горели. Руки чистые, на ногтях маникюр. Уходя, он говорил:

– До завтра, мисс.

И Корин отвечала:

– До завтра.

Джек считал ее восхитительной. Лакомым кусочком. Особенно когда она ему улыбалась. Девушка выглядела такой хрупкой. Такой нежной. Такой желанной. Такой невинной. «Идеальная».


К концу следующей недели он вежливо пригласил Корин в кино.

5

Джек Брэнниган подъехал в сверкающем ярко-красном «Ягуаре». Свер-ка-ю-щем. Он открыл дверцу, вышел и направился к дому по удивительно тихой подъездной дорожке. Мальчики были в пабе, на тренировке по футболу или на занятиях по катехизису. Папаша Бентон ждал гостя, стоя на террасе и сунув руки в карманы. Он сменил домашние тапочки на идеально вычищенные ботинки, в которых ходил в церковь. Они сверкали, будто зеркало, но в них не отражался ни один луч. Кларк смотрел, как Джек идет к дому, и словно разбирал его по частям. Разве он не был механиком? Тридцать лет разбирать все, что угодно, – это вам не шутки. «Тело: идеальное состояние. Ноги: сильные и спортивные. Плечи: мощные. Руки: надежные. Голова: не так плохо». А когда он смог рассмотреть глаза Джека, то… ничего в них не увидел, только темный цвет. Красивый мужчина подошел слишком близко, и Бентон обругал себя за то, что забыл надеть свои очки для дальнозоркости. Он протянул сильную руку и встретился с рукой из стали. Приветствие мужчин. «Хороший знак».

Отец объяснил, что путь от кинотеатра до дома занимает пятнадцать минут, и твердо сказал, что приветствовал бы пунктуальность на обратном пути.

– Каким человеком надо быть, чтобы не уметь различать цифры на часах?

– Я приду вовремя.


На обратном пути Джек был пунктуальным. Вежливым. Изысканным. Ему хотелось десерта.

6

Прошел целый месяц, прежде чем Джека официально пригласили на ужин. За этот месяц он брал руки Корин в свои. Они были такими изящными и хрупкими. Он никак не мог их отпустить… «Я не хочу, чтобы какой-то другой субъект прикасался к этой девушке. Она нуждается во мне». Потом как-то вечером он ее поцеловал. В губы. Обнял ее и закружил. Корин удивилась. И снова поцелуи. Ощущение языка Джека, не оставлявшего места для ее языка. «Это не похоже на то, о чем я читала». Каждый поцелуй ее удивлял. Но она к этому привыкла. Должно быть, так оно все и бывает. «Неизбежно…» Джек был мужчиной опытным. «В тридцать лет мужчина умеет целовать девушку, разве нет?»

– Что это он в тридцать лет еще не женат? – спросил Тедди, вытиравший за стойкой стаканы.

– О! Я не знаю, – ответила Корин. – Наверное, карьеру делал.

– Он тебе нравится?

– Думаю, да.

– Думаешь?

– Нет. Джек мне нравится. Это… мужчина.

– На вид он парень приличный. Много зарабатывает?

– Не знаю я, Тедди! Я его о таком не спрашиваю.

– Такой тип, как он, много зарабатывает, поверь мне. Но ты все-таки спроси его, почему он не женат. Просто на всякий случай…

Корин ответила «да». Но не спросила. Честно говоря, ей случая для этого не представилось. Джек много говорил. Разве он не был великолепным продавцом автомобилей? Что могла сказать Корин, единственная девушка среди мужчин, которые никогда не давали ей слова и не спрашивали ее мнения?


Они сходили в кино. Прогулялись вокруг озера Платерсон, на берегу которого отец Корин сидел с удочкой. Побывали в шикарном изысканном ресторане с множеством вилок, где Джеку понравился взгляд Корин, когда она его спросила:

– С какой начать?

– Снаружи внутрь.

Белокурая девушка рассмеялась.

– Ты очень красива, Корин. По-настоящему красива.

Она покраснела, постаралась не ошибиться с вилкой и поспешила рассказать об этом походе в замечательный ресторан старой Ванде, которая тридцать пять лет обслуживала посетителей в кафе «У Тедди».

– Смотри-ка! Жаль, что я не твоих лет! – вздохнула Ванда. – Джек – красавец, высокого роста, сильный, с плечами, о каких мечтают все женщины, даже те, кто утверждает обратное. Поверь мне, твой Джек из тех, кого хотят все девушки.

– У него нет белого коня! – загоготал повар Ленни, присоединяясь к ним.

– У него есть «Ягуар»! Белый!

– Это не конь.

– Он с откидным верхом! Корин, скажи, ведь твои волосы развевались на ветру, когда вы ехали в тот дворец, куда ты, Ленни, никогда не попадешь, верно? Даже на кухню!

– Мне плевать.

– Верно, Корин?

– Да, – подтвердила Корин, улыбаясь.

Ленни сказал и повторил еще раз, что девки – дуры.

– Все.

– Ты просто девушек не любишь.

– Вранье. Я их люблю. Но не в моей постели. И если бы я был девушкой, то ждал бы от прекрасного принца другого.

– Чего, например? – спросила Корин.

– Чтобы ему просто захотелось обнять меня. К примеру и в первую очередь.

– Ты не видел, как он ее обнимает? – отрезала Ванда.

– Ле-е-енни! Мать твою! Ты где? – заорал Тедди. – Два стейка с кровью! Сильно зажаренный омлет! Жареная рыба и тонны картошки! Возвращайся к плите, бездельник! И пошевеливайся!

Ленни телепортировался на свое рабочее место.

– Не слушай его, Корин. Он педик и ничего в девушках не понимает, уверяю тебя.


Повар бросил стейки на гриль. «Я видел, как Джек ее обнимает, и, если бы я был девушкой, я бы хотел, чтобы меня обнимали иначе. Вот и все, что я сказал».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное