Андрей Воронов-Оренбургский.

Фатум. Том второй. Голова Горгоны.



скачать книгу бесплатно

* * *

Четверть часа спустя кавалькада из четырех всадников промчалась через атрио за ворота миссии мимо разинувшего рот сержанта Винсенте Аракаи и его солдат. Одуревшие от возлияний кукурузного самогона и отборной картечи ругани сеньора де Аргуэлло, они, обутые в башмаки с длинными, по прадедовской моде, мысами, с аркебузами и гизбрмами в руках с тревогой пялились вослед пронесшимся всадникам.

Трудно припомнить случай, чтобы в доминиканской миссии Санта-Инез аккорды гитар и болтовня затихали постепенно. Веселье бурлило обычно всю ночь, а потом, точно по мановению дирижера, оркестр сумятицы и шума смолкал. На миссию падала тишина, как тяжелая крышка по-греба, и слышались лишь шорохи ночи: всхрап лошадей, танцующих в коррале под тоскливую волчью флейту, по-скрипывание незакрытой двери, плач ребенка, потерявшего материнскую грудь, да усталое бормотание во сне.

Но в эту ночь покоя не было. Не прошло и часу, как сладкие чары Морфея вспороли пронзительные ноты кавалерийской трубы. Кругом слышались взрывы ругани, грохот каблуков и ржание лошадей. По двору быстрым пружинистым шагом шел ротмистр Симон Бернардино. Обрубок его уха воинственно топорщился вверх, впалые щеки вол-нили сухожилия желваков.

– Сержант Аракая! – рявкнул он. – Где, черт возьми, этот жирный хомяк?.. – сухие пальцы теребили темляк сабли.

Откуда-то выбежал перепуганный коррехидор. Он был в надвинутой набекрень шляпе, под мышкой болтались голенища сапог и сабля, в зубах коптила техасская двадцатицентовая трубка.

– Ага! Сержант Аракая! Вовремя, как всегда! – рот-мистр грозно распушил усы. – Я оставлен за командира. Слушайте приказ: выдать двойную норму фуража ло-шадям…

– Вы очень заботливы, команданте! – хрипуче пискнул сержант. – Неплохо было бы позаботиться и о тройной норме для драгун!.. – Глаза его преданно смотрели на сурового ротмистра, живот, казалось, перекатился бочонком в грудь и теперь рвал ее от натуги. Симон Бернардино лишь изумленно покачал головой. Признаться, он не ожидал такой верноподданической прыти.

– Приказы не обсуждаются, сержант! Исполняйте!

– Но команданте! – возмущенно хлопая себя по вставшему на место брюху, возразил коррехидор. – Клянусь Святой Магдалиной, это невозможно! Обед был слишком плотным…

– Молчать, сволочь! Исполнять!

Сержант что-то хрюкнул испуганно и загремел прочь.

– Тревога! Тревога! Что за черт? – полупьяные драгуны бестолково носились по двору; сталкивались, ругались и очумело оглядывались на врата, словно ожидая, что сейчас там появятся полчища воскресшего Монтесумы3838
  Монтесума – последний правитель империи ацтеков.


[Закрыть]
.

Посредине атрио у каменного креста, опершись на посох, стоял отец Игнасио и наблюдал за суматохой.

Внимание его серых глаз привлек гонец, заботливо накидывающий хлопковую попону на спину запаленного жеребца.

Священник подошел к нему и окликнул вопросом:

– Что-нибудь случилось, сынок?

Солдат стянул с головы шляпу, вытер загорелое, сырое от пота лицо и хмуро кивнул:

– Там, – он устало махнул на север – видели кого-то… Они напали на русских, сожгли мельницу на Славянке3939
  Река Славянка, или Русская,– название реки, данное русскими первопроходцами.


[Закрыть]
и ушли на Восток.

– Кто же это?

Гонец лишь пожал плечами:

– Те, с кем они успели познакомиться поближе, болтать не любят. Они мертвы, падре.

– А ты… не знаешь, сын мой… – сдавленно произнес Игнасио, – кожа на их лицах…

Лоб угрюмого курьера треснул в морщинах:

– Она содрана, как перчатки с рук.

Настоятель понимающе кивнул головой и пошел прочь. Знакомый знобящий холод пробежал по его позвоночнику.

Глава 14

Сразу за стенами Санта-Инез футах в трехстах начинался обрыв, вдоль которого занудливо вверх, к скалистой расщелине, тянулась широкая тропа. Всадники оставили за спиной уровень, на котором росла опунция и крючковатая поросль мескитовых кустов, пересекли караванный путь, отмеченный следами фургонных колес на красном известняке.

Было совсем темно, когда Луис вместе с тремя спутниками миновал взгорье, за которым расстилалась долина.

Спускались в долину осторожно, коней не гнали: древняя тропа была всем незнакома, верно, краснокожие проложили ее во времена совсем уж незапамятные. Днем она превосходно открывала обзор то спереди, то сзади, но сейчас…

Дель Оро порол взглядом фиолетовый сумрак неведомого края, о коем изрядно понаслышался в бесконечной тряске через Новое королевство. Небес в этот час как не было: всматривайся не всматривайся в чернявую пелену – один черт, поверху увидишь лишь громоздящиеся горбы холмов, шеренги притихшего леса да хмурые луга, вспеленутые росистым туманом. Сыч втягивал в себя запахи прокаленной солнцем земли, вслушивался в рокот воды, в сухой шепот деревьев, в потрескивание оседающего под копытом коня камня, и чуял шкурой, чуял каждым хрящиком чье-то великое молчание, ожидающее своего часа.

Признаться, его давно манила Калифорния, особенно когда сокровища ее рек и земель всплывали за бортом россказней пилигримов о таинственной и богатой стране. Нынче его пригвоздило бремя настоящей Калифорнии, и больше всего на свете он хотел бы сейчас очутиться за глинобитными стенами Санта-Инез, возле теплого очага с кружкой доброго тулапая в компании крепких драгун.

Они миновали высоченную и одинокую, как перст, скалу, кою трапперы-гринго окрестили «Shit Foot»4040
  1 Shit Foot – Нога Дьявола.


[Закрыть]
, и пересекли Рио-Мангас в верхнем рукаве реки – там, где вода едва достигала коням до бабок. По левому берегу, следуя вниз за течением, они проехали мимо картофельных и кукурузных посадок, оставили с восточной стороны могучий хребет Сан-Рафел и прямиком врезались в сыристую прохладу леса, что к западу от миссии.

Там, впереди, за притихшими стволами дремали гороховые поля. Всадники притомились: тяжелая еда, долгий путь до миссии, и вновь качка в седле, только теперь ночная, с нервами на пределе… Однако остановок они не делали. Капитан был суров и категоричен. Прошло два дол-гих, томительных часа тряски по тропе вверх и вниз, через взгорья и лощину, звенящую многими бродами.

Луис не разрешил запалить даже факел, когда пробирались лесом… В течение последнего часа все четверо чувствовали чье-то незримое присутствие. Никто из них за всё время от ворот миссии не приметил ни краснокожих, ни чиканос, ни даже конского следа, лишь выдутые ветрами камни и ощущение таящейся угрозы враз отрезвило всех. Нервы натянулись, как тетива лука.

Капитан понимал: нужно как-то разрядить обстановку, и поэтому, когда они въехали в чащу, решил прервать гнетущее молчание:

– Как настроение, Сыч? – он сказал тихо, но так, чтоб его голос был услышан и следующими позади драгунами.

Метис что-то буркнул под нос, скосив настороженный взгляд на Луиса.

– Я понял, – де Аргуэлло ловко поднырнул под очередной веткой, – настроение у тебя на все сто: волки в желудке не воют, впереди славная охота, да и погода – грех жаловаться… Луна – добрая помощница, а, дель Оро?

Сыч ухмыльнулся, думая о своем, и протянул в ответ:

– А всё-таки круто мы въехали в Санта-Инез, дон? Дым и сера! Вы видели, как косились их бабы! А мужики выворачивали глаза, как загнанные жеребцы… Зря, черт возьми, вы не дали мне разделаться с этим доминиканцем…

«Ай, дель Оро… Наглый самец, с тем самым пузырем жестокости и зла за душой, чтобы выжить в диких краях, но маловатым для того, чтобы порвать с бродяжьей жизнью… И всё-таки ты, дурак, – подумал Луис, – псом жил, псом и помрешь. – И тут же удивился: как это Сыч дожил до тридцати лет? Но сам и ответил: – пожалуй, потому, что думать в этих краях надо только о себе. Что этот сукин сын и делает».

– Ладно, что было – то было. Хватит ерошить перья, дель Оро!

Метис с неохотой заткнулся, сунув трубку в рот и, не разжимая челюстей, процедил:

– Как будем действовать, дон?

– Сообща, амиго. У каждого будет шанс первым схватить ЕГО за хвост. Скоро доберемся до гороховых полей и отдохнем.

– Что? – белки волонтера блеснули во тьме. – Ты предлагаешь ЕГО ждать в открытом поле?

– Дыши глубже, Сыч! Именно так, иначе как же я еще смогу высказать этой твари всё, что у меня накипело? ОН же нам задолжал, не так ли?

– ОН всем нам задолжал, – послышались приглушенные голоса сзади.

– Вот видишь, приятель? – Луис хлопнул его по плечу. – Больше жизни! Со мной все согласны? Я просто не узнаю тебя.

– Вы всё шутите, капитан? Веселитесь, – волонтер мрачнел, по его лицу было видно, что он теперь мало по-лагался на рефлекс пальца, нажимающего на спусковой крючок пистолета.

– Как лис в курятнике, а что?

– Да как бы мы не стали теми петухами, сеньор…

Дон де Аргуэлло едва заметно повел плечом, когда эти слова протанцевали в его сознании, а дель Оро вдруг вскинул голову, прислушался. Его белое огромное сомбреро, плывущее в темноте, замерло и, казалось, теперь парило над землей.

Сквозь листву проскользил ветер, сбив полдюйма пепла с конца сигары капитана. И в этом порыве все четверо ощутили магический зов гороховых полей. Они не видели сего жуткого места, но знали, что глаза их точно приклеили к нему, через гибельную темь леса, коя, будто толстая паутина, скрывала далекие поля. Они лежали там, впереди, как языческий алтарь, ожидающий новую жертву.


И вот уже в который раз Луис за последнее время внезапно ощутил на своей спине колючую ладонь страха. Он скрипнул седлом, – конь прял ушами, – пальцы сжали рукоять окропленной святой водой сабли. Лица их вновь целовал ветер, и был в сих поцелуях могильный холод, стягивающий под мундирами кожу, вызывающий в пересохших глотках привкус меди. Свежий аромат леса заглушил прелый запах седел и лошадиного пота. Но этот настой, называющийся в Мексике «бродяжьим пойлом», в сию минуту не пьянил путников ликером дальних странствий. Он приносил хмель жути, сковавшей их плоть.

Фарфан, один из драгун, провел ладонью по лбу. Было душно, но пальцы, холодные и онемевшие, испугали его. Он не узнавал их, они не слушались, они были чужими. Кавалерист зябко поёжился, чувствуя пульсацию в висках, будто невидимый обруч сдавливал голову.

– Капитан, – просипел он, – может…

– Не может, Фарфан! – пресек его гневным шипением де Аргуэлло и без колебаний понукнул: – За мной!

Глава 15

Антонио беспокойно прищурил глаза – нет, не нравилось ему все это, хоть сдохни! Тереза! Дочка! Ее слова – горячие пощечины – готовы были испепелить его дотла.

– Тварь – она и есть тварь! Сучка неблагодарная! Дура! – Муньос дохлебал остатки вина, грязно выругался и сунулся за табаком.

«Дьявол! Мне пятьдесят! А я, будь проклят… не сделал еще ни одного честного поступка! Если не считать, что народил дочь, да…» – тут он, правда, поперхнулся, призадумался и почесал плешь. «Господи, Боже ты мой!» – ее изумрудные глаза черта с два принадлежали черноглазой породе Муньоса и мамаши Сильвиллы. Початок крепко, как мерин хвостом, шибанул себя ладонью по щеке, оставив грязно-бурую полоску от раздавленного москита.

Мясистое, томатного цвета лицо Антонио, обросшее жесткой шерстью бороды, схватилось бороздами морщин и озабоченности. Ему вновь, как и тогда, в таверне, захотелось превратиться в жука, забиться в тихую щель и спокойно прожить старость. Захотелось отчаянно, до адской чесотки: чтоб не сгибало ярмо проблем, чтоб не тянули книзу ядра забот и долга. Он вспомнил детство, оно было сурово: деревянные игрушки, прибитые к полу, щедрые затрещины отца и ругань матери… Да, оно было суровое, но беззаботное и счастливое, как любое детство…

Но мать его была угнана после набега индейцами в горы, а отец убит местным коррехидором за невесть какую малость давным-давно, когда Антонио было двенадцать лет.

Муньос стоял, мучительно соображая, как ему поступить, а ветер меж тем продолжал усиливаться. Он лохматил пышную зелень, жалил щеки песком, обрывал листья и устилал ими поляны. Початок лихорадочно искал хоть какой-то опоры, чтобы втиснуть ее между собой и необходимостью принимать решение. Внезапно он ощутил себя гнусной, трусливой до пят крысой. «Иисус Мария!» Уж он-то знал истину: любил и гордился в душе дочерью, несмотря ни на что, до такой степени, что был не в силах предать ее ради спасения своей шкуры.

Лес поглотил Терезу, она исчезла, и Антонио знал, что если она даже и слышала его крики, то ни за что на свете не повернет карету. «Уж больно горда», – и в сравнении с ней он, Антонио Муньос, казался себе полным ничтоже-ством. Он представил Терезу на козлах гремящего по ухабам империала. «Нет! Я не оставлю тебя среди когтей и клыков диких скал».

Подтянув свисающую через пояс мозоль живота, он крякнул в сердцах:

– Будь спокойна, дочка, твой папаша не до конца еще пропил совесть! Я не брошу ни тебя, ни твоего сумасбродного майора.

Он зыркнул на лошадей: взнузданные беспокойством, они глазели на человека, целиком полагаясь на него.

Под взглядом животных Початок вдруг почувствовал себя одиноким и слабым. «Да! – признавался он себе. – Как теперь недостает компании отважных братьев Гонсалес. Одно дело – куражиться в тесном кругу друзей и даже провожать их в бой, совсем иное – остаться с опасностью наедине». Проверяя замки пистолетов, он с тоской поду-мал о своей таверне и зримо представил разделяющее его расстояние. Оно было просто пугающим. «Три тысячи чертей, в такие дали я еще не забирался». Антонио засопел, вспоминая, как жена восприняла его отъезд: пожалуй так, как она воспринимала все его выверты в жизни, – не разжимая губ, с молчаливым гневом.

– Я обещаю помнить о тебе! – заверял Муньос. Но она лишь покрутила пальцем у своего виска и пошла кормить птицу.

– Дур-р-ра! – он втиснул оружие за пояс, а перед глазами всплыло кособокое крыльцо таверны, закопченная кухня, где пузатятся родные кувшины и миски на полках; выше молчат подвешенные на дюймовой доске латунные тазы и противни; из подвала тянет хмелем и уксусным за-пахом бочек; и где-то мирно гудит залетевшая в дом пчела.

На пороге память его вновь увидела донью Сильвиллу – большую и грозную, как мортира. Однако на сей раз она не стреляла шрапнелью гнева, по щеке ее катились градины слез. От представленного у Муньоса защипало в носу.

«То-то, бестолочь! Видишь, каково тебе без меня? – протрубило горном в его душе. – А вот если убьют меня, или сердце мое не выдержит жестоких испытаний?!» – Муньос смахнул накатившуюся слезу; большая и одинокая, она застряла сверкающей горошиной в черных дебрях усов. Он тут же представил свою могилу, политую слезами скорбящих родственников и облепленную притихшими соседями из округи Сан-Мартин; и сердце его покрыла щемящая горько-сладкая волна, а в голове мелькнула эпитафия, выбитая на могильном камне: «Ну что, песьи дети, очистки окраин, теперь поверили, что бедный Антонио Муньос действительно много страдал?!»

Но тут же толстяк подумал, что кто-то, да вздохнет облегченно и злорадно шепнет, стоя у гроба: «Что ж, Початок, я всегда думал, что в тебе много дерьма, но столько!..» Или еще ядовитее: «Жаль, амиго, что ты оборвал рост своих могучих рогов, но спи спокойно, приятель, мы постараемся, чтоб на том свете они превратились в цветущее дерево. Твоя Сильвилла – самая честная и безотказная из всех «давалок», живущих в Сан-Мартине. А ее зад-ница, Тони, не беспокойся, будет расти как на дрожжах. Вот, кстати, наш молчаливый друг, что бывает с бабами, ежли «топтать» их почаще».

– Ах, вы, ублюдки! Жеребцы с яйцами! Ну, погодите! Я укорочу ваши горящие пушки в штанах! Ослиное копыто вам в зад, а не смерть Муньоса! Сильвилла, смотри у меня, я скоро вернусь, моя любимая стерва! И то-гда!.. – тут Антонио почувствовал, что если он немедля не справит малую нужду, то его холщовые штаны потемнеют цветом.

Едва он присоседился к ближайшему кусту и толстые пальцы принялись судорожно возиться с крючками гульфика, как сзади раздался голос:

– Не расстегивай штаны, папаша, мы на службе!

– У тебя своя служба, у меня – своя, – огрызнулся Муньос, и… сердце его обложило льдом. Тяжелая рука легла на его горячее от страха плечо.

* * *

Они долго стояли, поедая друг друга глазами, – Антонио Муньос и капитан Луис де Аргуэлло, в окружении тех, на кого старый возница боялся даже бросить взгляд. Рука Початка наконец пошевелилась, точно у нее были собственные мозги, и робко почесала нос.

Драгун чуть кивнул и улыбнулся одними глазами:

– Ну вот и встретились, Антонио. Буэнос диас. Чертовски рад снова увидеть тебя. Как дела, пузан?

– С каких пор?.. – карие сливы глаз Антонио ерзали по лицу Луиса, заглядывали в немигающие глаза – увы, в них не было и намека на пощаду.

– С тех самых, как мы нежно расстались… Ну, что ты мнешься? Говори, что у тебя на уме, свинья!

– Кружка вина и грудинка, сеньор… Дом и… – пытаясь свести на шутку, промямлил толстяк, но… кулак капитана срубил его. Муньос рухнул на землю как мертвая туша, а сын губернатора с оттяжкой пырнул его пару раз сапогом по ребрам так, что под носком что-то хрустнуло.

Вытирая расхлестанный рот и бороду, ставшую бурой, трактирщик насилу поднялся. Облизывая языком губы, он ощутил, как шатаются в гнездах десен зубы.

– Запомни, что шучу здесь только я!

– Кто эта тля, дон? Похоже, засранец собрался рожать? – из-за спины капитана выступил Сыч, глаза его сверкали от возбуждения, губы жевали окурок сигары.

– В точку, дель Оро! Пиво расперло ему брюхо, как у беременной бабы. Я же сразу сказал тебе, это мой компаньон.

– Да ну? И вправду он? Но как вы угадали, еще там… в засаде? – проводник снял палец с курка.

– Да потому, что только такой осел, как он, мог оказаться на окраине гороховых полей с бутылкой.

Драгуны смеялись долго и громко, пока Луис не обо-рвал их вопросом:

– Это ты так оставлял нам свои метки, гниль?

– А это вы так прикрывали меня? – Муньос шел ва-банк, и его наглость без берегов возымела действие. Капитан слушал его. – Они издевались надо мной, сеньор… Пытали! Я не виноват, – шмыгал носом толстяк, сплевывая на траву черные сгустки крови. – Они били меня!

– Мало, папаша, мало!

– Они бы убили меня, дон, если б я не открылся…

– Это было бы лучше для тебя, старик.

– Дон, я ненавижу этого андалузца! Верьте мне! – отчаянно напирал Муньос. – Клянусь Матерью Божьей… Я…

– Твоя отцовская ненависть, однако, не мешает твоей шлюхе спать с ним под одним одеялом.

– Но, сеньор, почему бы вам…

– Заткнись! Всё, что ты скажешь, Початок, будет очередным враньем, так что уж лучше не зли меня. Ты знаешь, я даю дышать и другим, но если мне наступают на ногу, в ответ я ломаю обе. – Капитан вдруг дернул Антонио за сережку-кастельяно. Толстяк испуганно поднял глаза. – Отчего не подвесишь такую же в другое ухо? – Луис дернул больнее.

Початок вскрикнул – из мочки потекла кровь. А капитан подмигнул:

– Вся Новая Испания поняла бы, что ты козел совсем, а не наполовину.

Антонио сник, будто из него выпустили весь воздух:

– Что же теперь будет с Терезой?

– А, с этой-то… она сама себе сделала боль! – не задумываясь отрезал Луис и недвусмысленно кивнул стоявшим рядом драгунам.

«Вот так! – грохнуло в голове Антонио. – Не делай добра – не получишь зла. Боже! Девочка моя! Они истопчут тебя, разорвут… – он ощутил, как его засасывает холод черного безумия. – Они не верят… и жить мне осталось, как рыбе на берегу».

– Эй, волнуешься, пивной чан? – большим пальцем Сыч вжикнул по острому лезвию своей «рафаэллы». – Что ж, не напрасно. Я отрежу твою башку, высушу по рецепту моих предков и поставлю на шкаф, чтоб сопляки не воровали сахар у моей бабы.

Сердце Початка заколотилось в горле, когда ветки хрустнули под сапогами волонтера.

– В сторону, Сыч! – глаза капитана сверкали, как полированный агат. – Запомни, дель Оро, ты в сем деле ше-стой подползающий. Это мой чикано.

– Похоже, в вас столько гнева, дон… – зловеще прохрипел волонтер, нехотя убирая в чехол нож, – что… что хватит спалить в пепел форт Росс… и тебя, приятель.

Сыч благоразумно прикусил язык. Луис, крутнувшись на каблуках, подошел вплотную к прислонившемуся к дереву трактирщику.

– Кстати, старик, – голос капитана стал тверже, тон ниже, – не забывай и о нашем договоре… Если мы здесь не найдем ЕГО, – де Аргуэлло окинул взором молчаливые горы, – ты понял, о ком я говорю, папаша?.. – Старик испуганно кивнул головой. – То эти места станут твоей могилой.

– Да здесь и так ни черта нет, дон! Только зря ночь проторчали на этих полях! – послышались раздраженные голоса драгун.

– Плохо ищете! – вспыхнул Муньос, губы его плясали от страха.

– Легче, легче, папаша, – Луис сдавил горло возницы и несколько мгновений смотрел ему прямо в глаза. – Ты чуешь шкурой? У моих людей возникают недовольства… Ну, а когда есть проблемы, сам понимаешь, хочется от них избавиться. Короче, так: ты сейчас возьмешь лошадь и поедешь в ущелье за этой парочкой…

– Откуда вы знаете, что они… – просипел Антонио, обжигаясь от взгляда драгуна.

– Знаю! – капитан улыбнулся одним краем губ. – И ты сделаешь это живым духом, туда и обратно… мы будем вас поджидать в Санта-Инез… И только пискни против – в твоем сале засядет столько свинца, что им можно будет затопить шлюпку. Ну, да что тебя учить? Ты сам догадываешься, как умеет щекотать ножом дель Оро…

– Хорошо, ваша светлость, я поеду туда, но при одном условии… – Антонио нервно хохотнул; в смехе его звучал звон брошенных на пол монет.

В горло Муньоса уперся нож полукровки.

– Куда ехать?.. – Початок слабо охнул, нервы его не выдержали, точно лопнули перетянутые струны. И он почувствовал, как в штанах стремительно потеплело и резко пахнуло мочой.

– Сегодня же поедешь! – прорычал метис.

– У меня один вопрос, – Антонио жалобно хлопнул глазами, – можно, я поеду сейчас… Только вот боюсь, дон, что мне не найти их. – Старик хватался за последнюю соломинку. – Я не знаю эти места…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14