Андрей Воронов-Оренбургский.

Фатум. Том второй. Голова Горгоны.



скачать книгу бесплатно

Когда кружка и плетенка опустели, капитан с позволения Игнасио раскурил сигару и выпустил под потолок голубое щупальце дыма.

– Ну, так чем я могу быть полезен? – губы Луиса сложились в улыбку.

Но когда настоятель промолчал, она отчасти побледнела на его красивых губах, удержавшись едва-едва. Игнасио облокотился на стол. Пламя свечи заложило на его суровом лике глубокие тени. Он долго выжидал, прежде чем решился:

– Ты давно ищешь ЕГО? – строгий взгляд настоятеля Санта-Инез будто приколотил капитана гвоздями к стене.

– Ну… – Луис прикусил язык. Прямой вопрос монаха жужжал в его мозгу, как шершень. Улыбка сошла подчистую. – Откуда ты знаешь, старик?!. Какая-то сволочь взболтнула из моих?.. Ну! Говори, не бойся…

– Успокойся, сынок. – Грубые пальцы Игнасио сгорстили оловянную кружку и сдавили с такой силой, что она сплющилась, вытянув шеи орлов. – Никто не сказал мне, Луис, ни «твои», ни «мои». Я прочитал сие по твоим глазам. Так ты видел ЕГО?

– Да, черт возьми! У отрогов Сьерра-Невады… и при переправе через Рио-Фуэрте. Но если вы думаете, падре, что вы своими чесночными фокусами, – он стегнул взглядом по развешанным над дверью пучкам, – сможете отпугнуть ЕГО, то знайте, что тычете пальцем в небо. Эти дурацкие штуки ничего не значат. Кто побоится вашей ереси?! Но скажу вам другое – эта тварь не призрак, она из мяса и костей. Я видел его, как вас…

– Я тоже… – с укором вставил Игнасио.

– Что вы этим хотите сказать? – в карих глазах Луиса запылали гневливые искры, они блестели, будто глубокий плес, внезапно растревоженный брошенным камнем.

– Ты думаешь, сын мой, твой бог – сила и злость?.. Ежели так, то плачь и молись: твой жребий – гореть в вечном огне. Не обижайся, смелость твою я одобряю – ее не купишь за песеты на рынке… Но пулей и саблей тут не обойтись… лучше не суй голову в пекло. Здесь требуется вмешательство Вседержителя. В твоем же поступке нужды нет.

Лицо капитана исказилось. Прежде дружелюбный, он смотрел предостерегающе и враждебно.

– Как это «нет»? Есть надобность! За голову этого двуногого койота, который бродит по Новой Испании и шутит шутки, его высокопреосвященство архиепископ Наварра обещал награду в тридцать тысяч реалов золотом! А я… – Луис сузил глаза в хищном прищуре, – не привык проходить мимо денег. Вот и думаю: дай, наклонюсь! Ну, что вы на это скажете, падре? Может, по вашему мнению, и ставленник Папы непроходимо туп, как пустая тыква?.. Si vis pacem, para bellum2828
  Si vis pacem, para bellum – «Если хочешь мира, готовься к войне» (лат.).


[Закрыть]
, – так, кажется, говорили древние?

Они помолчали. Слышно было, как на хребтах Санта-Инез шла перекличка волчьих стай.

– Что я могу сказать… – серые глаза падре устало, из-под набрякших век смотрели на алый червячок фитиля свечи. – За сотни лиг не слышен крик жертвы с гороховых полей… Послушай, Луис, – монах понизил голос, – я строго-настрого запретил своей пастве бывать там, иначе единственным сбором в корзины станут их головы! А действует ОН стремительно… Мне рассказала на исповеди прихожанка из племени тиуменов, она…

– Врет всё твоя баба, старик! – ноздри Луиса трепетали. – Уж я-то знаю краснокожих и негров: их духов, по-сланников тьмы и тотемы! От этих легенд можно свихнуться в каждой асьенде и миссии.

Не теряй время, старик. Я солдат, а не охотник за призраками. Эта флейта не для моих ушей!

Сын губернатора сплюнул в очаг, хрустнул новой сигарой. «Черт знает что! – кипело в нем. – Духи! Пророче-ства! Да все цветные – просто толпа старух и баб, в головах коих нет и унции мозга. А бабы… Они вообще любят поболтать… особенно, когда их разложишь на траве. Всё это бред, конечно».

Капитан, веривший лишь в себя, не собирался ломать голову над сей чертовщиной.

– Будь сдержанней, сын мой, – падре мягко поднял руку, чтобы успокоить пыл и умерить поток возражений Луиса. – Я только хотел уточнить: знаешь ли ты историю… о vacero…2929
  Vacero – пастух, ковбой (исп.).


[Закрыть]

– Ха! Разве есть в Калифорнии хоть одно семейство, в котором бы не пугали им непослушных детей?

Игнасио удовлетворенно кивнул, поглаживая примо-стившегося на коленях настырного кота.

– Так ты мне сказал, что у той индианки из тиуменов не было мозгов? Что ж, я согласен с тобой, Луис: человече-ство охотней верит в то, во что поверить невозможно. Мозгов, может, ей и не хватало, зато у нее были острые, как у всех краснокожих, глаза, да и язык имелся…

– Почему «имелся»? – все чувства испанца свернулись в тугую пружину.

– Потому что у несчастной была целая жизнь, покуда она не встретилась с НИМ вторично…

Драгун нервно почесал шею, искусанную москитами.

Монах продолжал молчать, механически поглаживая притихшего Пепе; морщины вокруг глаз и губ настоятеля стали глубже, а в серых, как мглистое утро, глазах оставалась роса страха.

– М-м-да, – хрипло вымолвил он, чувствуя, как жжет его висок взгляд сына Эль Санто. – Цена спокойствия нашего края одна – смерть.

– Что ж, где тонко, там и рвется! Мой эскадрон пересек всю Мексику, падре, с запада на восток и обратно. И вот что я вам скажу: идет война. Сегодня все люди в большой беде и не знают покоя! А с этой тварью, – Луис брезгливо поморщился от настоявшегося в обители плебейского запаха чеснока, – мне всё ясно! Бьюсь об заклад, это выверты какого-то инсургента, тронувшегося умом. Ну да ладно, у меня есть на этот счет свои соображения, падре. Клянусь камаурой Папы, я доберусь до него… и то-гда… – жесткая улыбка раскроила лицо капитана. – Я сдеру кожу не только с его лица!

– Не зарекайся, – с плохо скрытым раздражением в голосе оборвал его Игнасио: – ЕГО не берут пули. Солдаты сержанта Аракаи стреляли в него…

– Солдаты Аракаи! – лицо Луиса скривила гримаса презрения. – Да эти евнухи порох на полку не знают, как насыпать. Всё это дичь! Они просто послали пули в мо-локо…

– Не знаю, не знаю… Олени не уходят от их свинца.

– Так что же, падре, – де Аргуэлло терял последние крохи терпения, – по-вашему, он взаправду злой дух?

– Двадцать человек только в Санта-Инез уже приняли дикую смерть. Последним был кузнец Хуан де ла Торрес, помнишь, наверно? Он подковал еще твою лошадь в прошлом году.

– Духи, жрецы, пернатые змеи! Вы же белый человек, патер. Католик! – негодующе фыркнул драгун.

– Да, но я еще и португалец, Луис. И всё, что касается потустороннего мира, у моего народа не вызывает кри-вых усмешек. Ожидание смерти для нас – хуже ее самой.

– С меня довольно, падре! Увольте! Уберите свои догадки к остальным сокровищам, кои хранит ваш сундук. Пора поговорить о деле… – Луис поднялся, оживил пламенем свечи затухшую сигару, отошел к двери. – Меня интересует карета, знатный сеньор и девушка-мексиканка, которые были в ней. Его зовут Диего де Уэльва, ее – Тереза.

– Карета? – Игнасио поднял в удивлении брови. – Нет, сын мой… Такое, ты знаешь, в наших глухих местах было бы событием, о котором трещат потом целый месяц…

– Вы уверены, падре? – в глазах капитана замерцал зловещий огонь.

– Как Бог свят.

Монах уже думал о чем-то своем, уставший и постаревший за время беседы, как показалось собеседнику, лет этак на пять.

Луис де Аргуэлло кусал губы. Он не хотел верить, но не мог, не мог отрицать, что и сам уже долгое время чувствовал всеми фибрами присутствие зла. В тайниках души он признавался себе, что боится уверовать в сказанное настоятелем Санта-Инез, так как сразу бы понял, как безна-дежны и тщетны его усилия.

– Ты давно не был в Монтерее? – падре отпил из кувшина молока, чтоб смочить севший голос.

– Полгода, а что?

– Держись совета, который я дам тебе, сын мой, и ты только выиграешь. Я не возьмусь объяснять, отчего и зачем делаю сие… Твоя гордыня все равно не снизойдет до понимания сути… А посему просто выслушай.

Луис насторожился и замер, впившись в седого монаха, взор которого стал тяжелым и темным, будто свинец.

– Завтра же после крестного хода поезжай к отцу в Монтерей, отдохни, и пусть молитва не сходит с ваших уст…

Игнасио стал доставать одеяло из сундука, а капитан стоял у порога с бледным лицом, словно вкопанный в землю столб.

– Падре, – тихо сказал он, – благословите меня и окропите саблю святой водой.

Священник задумчиво кивнул, вглядываясь в карие очи Луиса. Там тлели обида и горечь, посыпанные горячим пеплом страха.

– Верно, сынок, где же еще прикажешь искать источник силы, как не в вере Божьей… Suum cuique3030
  Suum cuique – каждому свое (лат.).


[Закрыть]
.

Святая вода хрустальной росой заискрилась на голубой стали, губы драгуна коснулись прохладной бронзы креста.

– …охрани нас, возлюбленный Отец наш, и пребудь с нами, и дай нам знак, как исполнить волю Твою. Ты наш свет и спасение! Так убоимся ли мы кого?!

Глава 12

За окном с утра стоял веселый гвалт: сетчатые гамаки-постели в хижинах были пусты. Люди, нацепив лучшую одежду, высыпали на бело-песочный берег реки: купались, поздравляли друг друга, пускали по течению разноцветную радугу цветов.

Настоятель миссии падре Игнасио не знал, куда деваться от забот, бушели3131
  Бушель: в Великобритании – 36,368 л; в США – 35,239 л.


[Закрыть]
которых явно превышали все ожидания. Рослую фигуру доминиканца можно было увидеть в дюжине самых разных мест, и везде – с советом, приказом, помощью.

С десяток краснокожих уже с азартом пыхтели над разделкой двух бычьих туш длиннорогой голландской породы. Детвора муравьями таскала хворост – пиршество обещало быть буйным, готовилось настоящее ассадо кон куеро3232
  Ассадо кон куеро – мексиканское острое блюдо (исп.). (см. ниже).


[Закрыть]
.

Отец Игнасио помог пожилой индианке забросить на спину корзину с маисом, а сам подумал: «Только бы всё обошлось до крестного хода!»

Тревога его была не напрасной. Драгуны дона Луиса браво подкручивали усы, озабоченно роились у дверей, так и норовя запрыгнуть в винные погреба. Благо, амбарные замки, посланные в дар господином Кусковым, служили надежно; стояли, как русские, – насмерть, – не собьешь!

* * *

К десяти часам прихожане стали стекаться к порталу церкви, что поражала искушенный глаз безвкусицей и деревенской аляповатостью. Однако дикарю, не знавшему в жизни ничего, кроме гор, рек и убогой лачуги, сия конструкция виделась грандиозным чудом.

Внутреннее пространство iglesia было поделено на две одинаковые части рядком колонн из цельных, расписанных в едкие цвета стволов аракуарии. Все те же бьющие краски были повсюду: на стенах и потолке, на узких рамах подслеповатых окон. Давшая крен входная дверь хвастала плотной резьбой картин, в которых на поверку нельзя было сыскать и зерна христианских сюжетов, если не брать во внимание надписи: «Войти в храм женщине с непокрытой головой – такой же грех, как и прелюбодеяние».

Ниже чьей-то ернической рукой было нацарапано: «Пробовали и то, и другое: что сравнивать свечку с…!» Надпись неоднократно замазывалась глиной, но народ крепко зарубил ее в памяти, и все усилия падре были напрасны.

По стенам, следуя католическим устоям, были закреплены вырезанные из дерева семнадцать стаций – крестный путь Христа на Голгофу. Что ж, можно вообразить, как крепло чувство веры индейцев под монолитом вели-чия и помпезности христианского Бога. Блеск и мишура возымели действие куда сильнее, чем самая пылкая проповедь пилигрима с крестом.

С левой стороны от алтаря в едва намеченной ризнице стояли деревянные фигурки святых, облаченные в расшитые бисером матерчатые платья. И сейчас падре Игнасио раздавал их своим помощникам: иеродьяконам Раньере и Оливу, а также наиболее доверенным из прихожан. Особо бережно были переданы реликвии миссии: керамическая статуэтка Святой Инессы и дарохранительница, резанная из слоновой кости.

Вскоре на озаренной солнцем площади послышалось стройное пение гимна «gloria in excelsis Deo!»3333
  Gloria in excelsis Deo! – Слава всевышнему Богу! (лат.).


[Закрыть]
В сине-золотом воздухе закачались ярковышитые баньеры3434
  Баньеры – католические святыни, знамена (фр.).


[Закрыть]
– начался крестный ход.

Из церкви появился настоятель Санта-Инез, за ним, вторя степенному мерному шагу, братья Раньера и Олива. Шестеро крепких индейцев, все в чистых белых хубонах, столь контрастирующих с бронзовым цветом кожи, несли бамбуковые носилки со статуей девы Марии и младенца Иисуса. Лоснящаяся кожа оголенных рук обтягивала глубо-кий рельеф мышц, глаза сияли священным восторгом, уста слаженно вытягивали гимн, открывая ряды белых зубов.

Следом выступали военные: впереди капитан Луис де Аргуэлло с непокрытой головой, с карим бархатом строгих глаз; ветер с океана играл в прятки в жестких кольцах его волос. Сразу за ним пылили Рамон дель Оро с начищенным медным крестом на груди на нитке голубого бисера и «одноухий» ротмистр, всегда невозмутимый и энергичный, с выгоревшим ёжиком волос на голове. Далее плотными тройками гремели каблуками усачи-драгуны, а между ними и начальством торчал поплавком сержант Винсенте Аракая. С длинной, как пика, саблей, оттопыренными ушами и пышно-драными бакенбардами. Нос его был так же сломан, как и у Сыча, не то индейской дубинкой, не то винной бутылью; впрочем, Винсенте и сам толком не помнил, когда это приключилось и по какому случаю…

Важно вышагивая по атрио, он яростно пучил глаза, если кто-нибудь из его гарнизона осмеливался забыться и нарушить субординацию.

Замыкала шествие расстроенными рядами толпа индейцев и мексиканцев: гирлянды цветов на груди, кресты в руках, украшенные бантами всё тех же кричащих расцветок. Паства готовилась к крестному ходу: и не беда, что на всех мужчинах были одинаковые рубахи из грубого полотна, свободно ниспадавшие поверх таких же штанов, прикрывавших лишь смуглые колени; а на женщинах – рубахи-платья, что близнецы, без рукавов, перетянутые вокруг талии пестрыми, с колокольчиками шнурками либо узкой лентой.

Зато всё, что только могло блестеть, – заколки, серьги и бляхи – жгуче горело, на совесть надраенное загодя. Сколько было нашито разнокалиберных пуговиц по боковым швам штанов, – никак не меньше, чем накопившегося за десять лет блестящего барахла в сорочьем гнезде. Тут и там мелькали красочные пончо с прорезью для головы, что одновременно служили и одеялами. На некоторых краснокожих красовались широченными лопухами полей соломенные шляпы, схваченные под подбородком сыромятными ремешками.

И всё это двигалось, пело и сверкало, шлепая босиком по розовой пыли атрио.

шествие обошло церковь и, справившись с гимном, заголосило псалмы, направляясь за ворота миссии окропить святой водой многострадальные стены Санта-Инез.

Глава 13

День угасал. После полудня синеокие небеса затянула поволока мглы. От обеда до вечера чадные потемки над Санта-Инез сгустились плотнее, и дышать приходилось насилу. Высоко над миссией ползло на запад похожее на призрачный корабль огромное свекольное облако с кровавым пурпуром парусов. Корабль-призрак пожирал свет; казалось, его гнал ветер зла… А там, внизу, на грешной земле парило удушье, словно земля ожидала неистовой бури.

Уставший от шума и суеты, Луис медленно брел по горластой площади мимо длинных внутренних галерей с закругленными сводами. В темной узи проулков шныряли крысы, подбираясь к порожним котлам, ждали удобного случая… Глаза их поблескивали красными световыми точками.

Зубчатые листья пальм и магнолий тихо покачивались на горячем ветру, как ленивые опахала, и терпеливо ждали дождя. У их оснований на тростниковых циновках, а то и прямо на земле, сидели группы людей; глаза хмельно сверкали в отблесках костров, слышался хохот и жадное чавканье. Близ церкви звенели переборы гитар и живо играли скрипки.

Обходя земляные печи, Луис вспомнил, как готовили ассадо кон куеро, – целое театральное действо: выпотрошенных быков для начала отбили цепами; после чего напичкали доброй арробой3535
  Арроба – 11,5 кг (исп.).


[Закрыть]
специй и трав; а уж только затем целиком на ремнях опустили в специальные ямы. Скрывище это мужчины заложили пластами земли в три ладони, а женщины запалили над ними огонь. Костры были разведены трескучие: огненные столбы в шесть ярдов высотой взлетали выше сторожевой вышки, отогнав народ жаром футов на сорок.

Теперь же ямины были пусты, но продолжали дышать печеным мясом и проперченным зноем. Повсюду валялись обглоданные мослы и ребра. Стаи собак, тупеющие от лихорадки нетерпения, хватали их на лету; крошили в сладкую пыль и, рыча и трясясь от жадности, набивали дохлые животы до барабанного звону. Всюду мелькали лоснящиеся от жира лица и локти краснокожих; сыпались подзатыльники и ругань мамаш на нетерпеливые руки и головы детворы, когда раздавалось мясо.

– Хороший праздник – день Святого Хуана!

«Сытый Живот» – окрестила его краснокожая паства. «Что ж, в десятку, – отметил Луис, – индейцы всегда называли дерево деревом, а жабу – жабой».

Капитан и сам испытывал приятную сытость в желудке, в голове изрядно шумели пары золотой текилы с хитрой добавкой тулапбя – кукурузного самогона.

Жидкость решительно годилась для многого, и монахи, зная об этом, поощряли изготовление огненного снадобья. Тулапаем можно было заправлять светильники, отбеливать лен и вымачивать кожи, сводить ржавчину со старых ружей и гнать глистогонное для скота… Эта «беда» годилась на многое, вот только пить ее было нельзя: она прожигала кишки как свинец…

И всё-таки ее пили!

Меж тем багровый цвет неба налился гнетущим пурпуром. За стенами Санта-Инез замигали слабые огоньки хижин. Горы Сан-Рафел с востока виделись в этот час могучими челюстями, сложенными из толщи мрака и тьмы, и лишь западная плоскость базальтовых кряжей пылала спелым гранатом умирающего дня.

«ЕГО не берет свинец…» – против воли, словно под палкой, повторил капитан слова отца Игнасио, чувствуя, как в нем накаливается спираль напряжения. «Ужели это правда, что я слышал от нянек еще ребенком? Легенда о Безумном Vaсero… и его Черных Ангелах?.. Нет, нет! Всё – дурь… не верю, – крутилась в голове единственная мысль, ровно заклинание ото зла. – Правда лишь то, что реально».

Де Аргуэлло грязно выругался, ручеек пота сбежал из-под мышек по ребрам. У него было ощущение, ровно кто-то незримый с высоты созерцал лоскутный половик миссии, брошенный людьми у подножия гор. Луис слышал, как свистел ветер, летящий с вершин Сан-Рафел, и в этом холодном шелесте угадывал свое имя, словно этот кто-то звал его из-за опускающегося завеса ночи…

Думы и чувства стали невыносимы: «К черту! Сегодня же побываю на этих гороховых полях… Посмотрим, чья возьмет!» Решение созрело окончательно и бесповоротно. Он опустил перчатку на ажурную гарду сабли и ощутил, как гневливо-радостно вскипела кровь в жилах, как хрустально прозрачен стал его мозг.

Капитан резко повернулся к оставшемуся за спиной атрио и едва не поскользнулся: под ногами суетливо шурхнула с кучи отбросов крупная, как кошка, крыса.

– Дель Оро! – зычно гаркнул он.

Дважды повторять не пришлось. От собравшихся у костров, ярким светом полыхавших вдоль площади, быст-ро отделилась приземистая фигура. И вскоре в мерцающей темноте Луис разглядел подошедшего волонтера. Глаза его казались глубокими рытвинами, в густых усах запутались крошки лепешек и мяса. Капитан снял перчатку и протянул руку. Ее крепко сжимала шершавая ладонь Сыча.

Луис не случайно окликнул метиса: у этой бестии был особый нерв и зверистая хватка. И если б у него доставало мозгов хоть на толику больше, дель Оро мог бы подняться на ступеньку-другую повыше, чем мелкий толкач награбленного и проводник у королевских волонтеров.

– Колдовской час, дель Оро… Не так ли?

– Мой любимый, сеньор, – на губах Сыча играла улыбка койота. – А что? – Он вдруг разом напрягся, превратившись в кусок стального прута.

– Ты знал Муньоса, торгаша из Сан-Мартина?

– Этого идиота? Что с ним?

– Ничего. – Де Аргуэлло таинственно улыбнулся. – Возьмешь еще двоих и собирайся… Скажешь им: будут меньше чесать языки – каждому по галлону3636
  Галлон: американский = 3,8 л; английский = 4,5 л, т. е. 8 пинт; пинта – 0,56 л. (Прим. автора).


[Закрыть]
мескаля3737
  Мескаль – разновидность слабой мексиканской водки.


[Закрыть]
из погребов Санта-Инез…

– А куда едем? – голос Рамона треснул, как рвущееся по шву седло.

– Похоже, на тот свет, парень… На охоту за дьяволом… – капитан не спускал пристального взгляда с лица мексиканца.

– А вы веселый человек, сеньор де Аргуэлло, – наконец прохрипел тот. – Решили сыграть в кости с духами, для которых мы сами слепые щенки. Им видно всё, дон, и известно тоже… Клянусь Святым Симеоном, – он перешел на шепот, – они даже знают, что мы сейчас замышляем против них… – Сыч промокнул шерстяным серапе бисер жемчужной испарины, выступившей у него на лбу, и неуверенно бросил: – Так ведь темь на носу, хозяин?

– То-то и оно… Поедем в ночь, приятель, чтоб уж наверняка пощекотать нервы. – Он заглянул в узкие глаза Рамона. – Я что-то не пойму тебя, дель Оро… Ты что же, навалил в штаны? Или перестал любить золото? За шкуру сей твари нам причитается тридцать тысяч!

– Золото! А я вот слышал, что оно от дьявола, сеньор. И что деньги Сатаны пропадают при белом свете, не выдержав Господней благодати…

– Дур-р-ак, – не меняя тона, отбрил капитан. – Зачем дьяволу такое золото, что канет при свете? Ведь только на него он и покупает грешные души таких обезьян, как ты.

«А таких, как ты, белая тварь?.. – закусив злость, по-думал Сыч, но перечить не взялся. – Черт с ним, пожалуй, Сам Господь Бог не властен над золотом… Уж если мне и ложиться в могилу, так богатым!» – заключил он и прохрипел:

– Ну, что ж… доброй охоты, как говорят у нас. Вдруг, да вам повезет: схватите этого пикаро за хвост или ко-пыто…

– Не мне повезет, а нам, дель Оро! – пальцы Луиса впились в плечо волонтера.

– Ладно, хозяин… Покричим ЕГО на болотах или на этих чертовых полях. Может, ОН и взаправду вынырнет к нам со своей головой под мышкой, но тогда, – Сыч привыч-ным движением взялся за короткий мушкет с револьверным восьмизарядным магазином и фитильным запалом, – кто бы он ни был, я буду говорить с ним вот этим потрошителем. И будь я проклят, сделаю приятное его душе на небесах.

– Ну, наконец-то, Рамон, узнаю старину дель Оро. Рад за твои мозги… Ты же знаешь, в этой жизни я больше всего уважаю два голоса: свой и смерти.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14