Андрей Виноградов.

Наследник



скачать книгу бесплатно


Мало кто из общих знакомых верил, что Маурицио – настоящее имя темнокожего парня. Надо заметить, что не столько цвет кожи будоражил сомнения, сколько тип лица, акцент, ну и вообще… Маурицио, конечно же, это чувствовал, но не смущался и продолжал настойчиво, где-то даже с вызовом представляться звучным итальянским именем. Больше того – итальянцем в щедро сосчитанном поколении. Позже сведения о биографии подверглись уточнению и недоверчивые граждане были оповещены, что наш итальянец ко всему прочему – коренной флорентиец. В Зимбабве, понятное дело, его занесло по чистой случайности, уже юношей. Там наш герой пережил таинственную генетическую катастрофу и внешность его мутировала. До мутации его принимали за младшего брата Сильвестра Сталлоне. С юга, поэтому так сильно загоревшего.

Народ вежливо поржал в кулачки и пропустил развитие темы в глубину веков. Оказалось, что род Маурицио знаменит и известен в Италии с незапамятных лет. Не все пропустили новость мимо ушей. Были и заинтригованные. Был. Один.

Дослушав историю рода, я переспросил:

– Эй, Мау, тут птичка разноцветная пролетела, раньше таких не видел. Прости, отвлекся. О чем ты говорил?

Выслушал легенду повторно для добротного усвоения и полюбопытствовал: не предки ли Маурицио ассистировали Франциску, позднее основателю Ордена францисканцев, в безуспешных попытках перековать в христианина египетского султана Мелик-Камиля? Просто везение, что на днях изучил на толчке статью по профилю. Заумь и скукота, но выбора не было, не библиотека. Не на дверь же пялиться? На ней уже вмятины от напряженных людских глаз. Что из прочитанного в память запало, о том и спросил. Правда, с легкостью мог и напутать. Ответ последовал незамедлительно:

– Они. Кто же еще? Но род наш обустроился во Флоренции еще раньше. Намного раньше. Мелик… какой ты сказал?

Я возглавлял тайный союз недоверчивых и посмеивался над незадачливым афроафриканцем, наверняка неосознанно, по случайности выбравшим себе имя, происходящее от латинского maurus – мавританский. Подкачали и жизненные приоритеты адепта собственной выдумки. Пиццу он не уважал, утверждал, что в Италии ее едят только нищие, для родовитого флорентийца отведать «замусоренного теста» – стыд. Из напитков предпочитал водку с пивом. Умберто Тоцци и Челентано не слушал. На Сан-Ремо реагировал и вовсе странно: переводил, называл Солнцем Ремо и говорил, что это одна из его любимых групп, но ее мало кто знает, в Сети искать бесполезно. И записей не достать. Пурга, одним словом. Изысканный вкус итальянского аристократа безошибочно угадывался и в страстном увлечении габаритными крашеными блондинками, коих Москва-матушка припасла несметное множество. По мне, так исключительно для таких варягов. И втайне от таких пугливых, как я, эстетов. Клянусь, что до знакомства с Маурицио я представить себе не мог – сколько обесцвеченных шевелюр на круглых головах и крепких коротких шеях меня окружает. Либо сам был слеп, либо они до поры под париками прятались.

Сам о себе лжефлорентиец говорил нежно: «Я, братва, котик. У меня двенадцать мартов в году».

Иначе говоря, даже если бы этот парень приготовил мне правильные фетучини с грибами в сливочном соусе, я и тогда не признал бы в нем итальянца. Котик он…


Короткий шажок назад, к «Мауро-котяуро». Приставной. Одна нога – к другой. Выбор ноги значения не имеет. Тупо намалевать на кукольном лбу «Мавр – кот» мне показалось скучным, а скука – это не мое. Она вокруг, везде, чужая. Надобно было изобразить что-нибудь оригинальное, с выдумкой. Все же я человек творческий. По диплому. Вот так, на разогреве мозга, и появился «Мауро-котяуро». Я сразу почувствовал: оно! Как раз впору. Правда, в доказательство, что авторство этой абракадабры принадлежит именно мне, руку в огонь не суну. Где-то когда-то слышал нечто подобное. Ничего конкретного, вопреки потугам, мне так не вспомнилось, но по наитию – или по звучанию? – я легко допустил связь с финскими сказками. Плагиат, с одной стороны, явление недостойное, стыдное… Если за руку схватят. С другой, наши модные композиторы почти внаглую списывают увесистыми кусками шлягеры за рубежом – и ничего. И шлягеры получаются тоже ничего. Играют себе, поют. Потому что доказывать плагиат хлопотно, если не под копирку скатали. А кому же в голову придет так рисковать?! Вот и я слабо верю, что однажды объявится задумчивый финский пристав на моем пороге. И совсем уж ослабил веру, безрезультатно полазив по Интернету.


Тем не менее позитивный настрой – не найдет срок героя! – на всякий случай нуждался в поддержке, и я рассудил, что стащить у соседа – это в принципе не воровство. В худшем случае – вынужденное заимствование. В лучшем – обретение однажды утраченного. Когда-то эти сказки запросто могли быть нашими, чухонскими. Про какого-нибудь Кота Мурлыку… А в иммиграции он «обасурманился».

Не Крым, конечно, но отдаленно похоже. Так мне видится.

Я даже пивком разговелся за тожество справедливости.


Собственноручно передавать ответный подарок я не стал, поостерегся. Все же различные культуры, что до воспитания, но главное отличие было в весе. Я парень далеко не «мелкий», однако же рядом с черным товарищем смотрелся как суетливая канонерка возле большого и мрачного противолодочного корабля.

Через пару дней, как по заказу, подвернулся пригодный случай. Наш общий с Маурицио знакомый заглянул вернуть одолженные двадцать баксов. Года полтора прошло, как выцыганил. Надумал вернуть двадцать и попросить в долг еще пятьдесят. По мне, так странные люди эти экономисты. С большими причудами публика. Если разобраться, то масштабнее закидоны, пожалуй, только у правоведов. Технарь, к примеру, попросил бы накинуть тридцатку к задолженности с обещанием при случае вернуть все полста. Гнилой гуманитарий, вроде меня, перехватил бы недостающее в другом месте – чего лишний раз светиться, напоминать о себе? А про одолженную двадцатку благополучно забыл. Всё в голове разве удержишь? Помню, подумал без всякой симпатии о товарище, что однажды рукоположат его, болвана, в государственный сан, допустят в святая святых, к финансовым стремнинам… И разом к нему подобрел. Потому что нормальный ведь, несмотря ни на что, парень! Такие друзья ой как по жизни нужны. Важно, чтобы со временем не забыл о моей доброте, покладистости и дружелюбии. Но решил, что полста за такой «фьючерс» так и так много. Десяточка максимум. Зеленый чирик. Его я готов был принести в жертву будущим миллионам. Пусть не пятьюстами миллионами разживусь, а только сотенкой. Я и на такие гроши согласен, буду жить экономно. К тому же сотня миллионов – это, по моему разумению, еще не коррупция, да и что я могу? А вот если в пять раз больше, то самые разные вопросы могут возникнуть. Особенно если не с теми людьми тусоваться. А к «тем» кто с такой мелочью в карманах подпустит?!


Гость немного затосковал, но с чувствами справился. Даже немного воспрянул духом, когда получил от кредитора щедрый совет:

«Если хочешь, загляни к Маурицио. Он сейчас при деньгах, я точно знаю. А для прикрытия истинного мотива – посылочку от меня прихватишь. У него на днях праздник был “День борьбы с последствиями каннибализма”. Чисто итальянская заморочка. Флорентийцы кого-то из своих схарчили. Ничто, как говорится, человеческое… Последствия? Ясен пень – изжога. Тут ему сода, уголь активированный, пара пива… Шучу. День рождения парень праздновал. Да нет, никого не позвал, зажал “днюху”. Но я-то памятливый, меня не проведешь. Какой летом?! Прекрати. Это он на подарок тебя развести пытался. Летом у них в Африке такая жара, что никто не рождается. Только мрут. Да точно тебе говорю, газеты читать надо. Когда у них лето? Ты часом не заболел? Летом! Короче, он подарку обрадуется и легко ссудит тебя средствами. У него есть, он на холодильник копит, ага. Скажи, что поменьше может купить. Меньше – лучше, гости раньше расходятся. Я вон с “Морозко” обхожусь, а ведь тоже поесть не дурак».


Остаток дня я старался держаться поближе к двери в коридор, там проводной телефон, его номер все мои знакомые знают. Мобильный я мало кому даю. Охраняю как Кощей известное яйцо, знать бы еще – зачем? Хотя, если пораскинуть мозгами, должен же настоящий мужчина иметь секреты. Собственно они и делают его настоящим. Пораскинул мозгами? Теперь нагибайся, собирай.


Наконец, в восемь вечера или около того, аппарат пару раз робко звякнул. Словно догадывался, что сейчас в него с другого конца скажут. Затем в ухо мне проорали узнаваемым голосом с легко различимым акцентом, что я «записное дерьмо», «никакой не друг» и вообще «фашист, гондон и сука».

«Какого хрена?!» – мгновенно вскипел мой собранный к тому времени разум. Я с ним, с черным гадёнышем, водку пью, хлеб ломаю, а мне про гондона с фашистом! Ладно бы только гондон… Спорно, однако можно перетерпеть. Но фашист! Пока мой героический дедушка, земля ему пухом, самолично с автоматом в руках гонял фрицев по белорусским лесам, африканский предок этого негодяя пританцовывал вокруг молящего о пощаде ужина! Что вообще это убогое чмо из джунглей может понимать о фашизме? Ну да, забыл уточнить что речь, конечно же, о флорентийских джунглях. Самых знаменитых. В дельте Амазонки, или что у них там протекает…


Заело меня не на шутку, и я с расстановкой, не допуская неверного толкования, прошипел навстречу оскорблениям свои слова. Когда же они иссякли, в сердцах швырнул трубку на рога допотопного аппарата.

Это, надо сказать, исключительно тонкое дело, искусство – правильно бросить трубку, если ты квартируешь у старой, гнусной, скандальной бабы. Нажимаешь злым, яростным, заточенным под разящий штык пальцем кнопку отбоя и, продолжая кипеть всем нутром, бережно опускаешь трубку на рычаг. Чтобы даже не цокнуло. Изумительная тренировка выдержки. Я был в этот миг как раритетный коньяк.

Не сомневайтесь, что абонент на другом конце провода подумает: «Трубку, сволочь, бросил! Вот же говно!» Железно. Эта уверенность толкает под локоть набрать номер хама и прорычать: «Сам ты сволочь и говно!» Но сдержанность – второе имя джентльмена. Тем более кто знает, а вдруг кто из детей трубку снимет?


Днем позже ко мне опять заявился всё тот же общий знакомый, будущее светило нашей экономической безнадеги. Или аномалии. Как если бы на экономику рухнул метеорит и разом все поменялось. Навсегда. Среди выживших и переродившихся обнаружилась незначительная популяция людей-птиц и разномастные стаи людей-мух, часть которых волевым решением людей-птиц была определена в навозные, то есть деликатесные.

Жуликоватый, как его ныне сдающие карты коллеги, мой знакомец думает о них и делится думами: «Разогревают, блин, бездари, кресла для меня – на выбор, уж я-то не прогадаю, выберу правильное». Метит муха в птицы. А почему бы не метить, если не желать принять очевидное – насколько все предопределено. По крайней мере на его век. И на мой тоже. Но есть между нами значительное, можно сказать – родовое, различие… Не воспринимайте буквально как намек на дворянское сословие мух, совсем об ином речь. Как бы то ни было, я охотно, с фигой, натирающей карман изнутри, соглашаюсь с одним-единственным определением в захватнических суждениях гостя. С ним нет сил не согласиться, если ты не слепой. Это, разумеется, образ. Если ты натурально слепой, то знаешь и чувствуешь беспросветность ближе, больнее и глубже.

Бездари.


Это все «как бы» политика, визитер же пришел за другим. Вроде как миссию почтальона он выполнил, следовательно, заслужил благодарность в виде еще одной беспроцентной ссуды. Так профессионально, чего не отнять, были поименованы недостающие сорок баксов к ранее полученным десяти. На подарок к юбилею любимого учителя – академика, лауреата, аксакала отечественной экономики, что с ходу превратило для меня академика и лауреата в личность сомнительную. Это частности, я и в целом просителю не поверил. Что достойного на полтинник можно купить лауреату, если, конечно, он не лауреат конкурса «Лейся песня!»? Правда, можно нацелиться на запоминание. Но в таком случае память будет злой и долгой до бесконечности. Кандидатская, докторская – все в жопе… Тут я прикинул: может быть, в самом деле дать? Для страны благо… Что-то во мне перевернулось, и откликнулся патриот. Ради одной-единственной фразы он устроил краткий антракт в своем летаргическом сне: «И десятка твоя еще как стране аукнется».

– Нет у меня сороковника, – растоптал я надежду заёмщика. И не прогадал. Вот почему.

В отместку мне сообщили, что подарок адресат развернул, скользнул по нему взглядом и с ходу запулил в форточку. Комментарий Маурицио якобы отличала лишенная изыска, но довольно изобретательная резкость. Я так понял, что парень высказался в мой адрес не в пример грубее, чем на заочной, по телефону, ставке со мной.

Экономист не заставил себя уговаривать, он с легкостью и неумело скрываемым наслаждением согласился воспроизвести особенно запомнившиеся пассажи. Как нужду справил. Пару раз при этом замялся, пожевал губу, явно подбирал слова пожестче.

Мне были понятны его сложности. Если иметь в виду уже озвученное, кто хочешь бы спасовал. Я готов был поставить свой никчемный диплом против его, столь же никчемного, и поспорить, что с отсебятиной парень переборщил. Даже одарённый сверх всякой меры флорентиец из Зимбабве с родословной как у фараона не способен материться так самозабвенно. Заученных слов, возможно, ему и хватит, но вот истинно русского чувства, дарующего монологу чарующую музыкальность и естественность поющего водопада… Да никогда! Такое стараниями не приобретешь. Жизнь надо положить. И не одного поколения.

Как оказалось, всё это действо было всего лишь не впечатлившей меня прелюдией. А вот перед уходом будущий творец-не-творец моего вожделенного благополучия ошеломил меня так ошеломил. Казалось, целиком загипсовали – так проняло. Весь застыл. Бетон, не холодец. Оказывается, я, ни много ни мало, переспал с женой брата Маурицио! Та сама ему рассказала. Свояку? Так эта степень родства называется? Да черт с ней. Натурально чумовая сложилась интрига. Вопросов – миллион. Что за девица? Откуда ей знать, что я – это я? Фоторобот, что ли, составили? Ей-богу, разводка какая-то. И тем не менее, подумал я мстительно, кто бы то ни был, но урок вышел правильный. Пусть учат. В том смысле, что нечего экзотикой баловаться, берите в жены своих соплеменниц и размножайтесь по-черному… Нехорошая получилась фраза, но это реакция на навет, просто обидно. Раньше против «разноцветных» союзов я ничего не имел. И сейчас, по правде сказать, мало что изменилось. Если речь не о друзьях и знакомых. Глупо подумал, ведь я и не догадывался, что у Маурицио есть брат.


Невзирая на бесславную кончину Мауро-котяуро где-то на замусоренном газоне в районе Ленинского, под окнами пятиэтажки с воспаленными до черноты гангренными швами, я счел акт мести «технически» состоявшимся. Больше того, если согласиться, что блюдо с местью должно подаваться холодным, то я буквально объелся остывшим. Помню, в довершение удовольствия подумалось неприязненно: «Хорошо бы это чучело, Маурицио, не сказал братцу, где я живу». Так, на всякий случай.

Через неделю «коллизия» рассосалась сама собой. Надо признать, что она так толком и не вспухла, не разбухла и не распухла тоже. Повисела над головой серым облаком, «недотучкой», и уж тем более не грозовым сине-черным скопищем небесных вод. Повисела и растаяла, уподобившись юношеским надеждам на избранность. Быстро и без следа. У мальчиков за это ответственны военкоматы, у девочек – мальчики.


Никакого брата у Маурицио в помине не было. В Москве. Вне Москвы их было хоть отбавляй, числом они безрассудно превышали привычные «нормы» российского деторождения. Вне – это там, куда меня в жизни не заносило. В столице России Маурицио представлял семью в одиночестве. Соло, если так будет понятнее, все же флорентиец, следует уважить. Совершено случайно, не помню как, выяснилось, что мой темнокожий знакомец побратался с неким школьным учителем химии. Обстоятельства знакомства скрыл густой алкогольный туман, место знакомства укрылось там же. Что за школа и откуда ей вообще взяться в стране неучей – я не спросил, мне ни к чему. В основе альянса залегла, как это часто бывает, корысть: Маурицио замыслил «старт-ап», а учитель неплохо соображал в самогоноварении. И, что особенно важно в условиях городской среды и законопослушных соседей, умел гениально «шифровать» производные запахи. Например, «перекраивал» сивушный дух в луковый. Не знаю… Я бы премию какую выдал умельцу и пристроил к делам государственным. Или Нобелевскую – пусть до конца дней пьет акцизное, денег хватит.

Химик явно был не в себе, болел. Возможно, не на всю голову, но на очень значительную ее часть. Иначе каким образом ему пришло в голову искать общих знакомых с пацаном из Зимбабве? Да хоть бы тот и в самом деле был из Флоренции. Ан нет! Выпили, слово за слово, и понеслось. Совмещение разномастных прозрачных карт с прочерченными жизненными путями, перекрестками случайных и не очень знакомств вскрыло удивительное совпадение: химик оказался женат на моей однокласснице. Та еще, как обидно прояснилось, дура – влюбленности по фамилиям перечислять, а у химика память оказалась крепкая, на спирту настоянная. Мы сто лет с моей первой любовью не виделись, но врать ни к чему, я ее помнил. Она, как стало известно, тоже не сдула меня в никуда как отцветающий, из последних сил распушившийся одуванчик. Вот только еще раз… Никак не возьму в голову: зачем было все рассказывать тому, с кем живешь? Чем-то, наверное, обидел ее муж? Во времена нашего скоротечного и жаркого р?мана муж и в туманной дали не просматривался. Да и придет ли в голову в даль вглядываться, когда тут роман…

Словом, поводов для вражды и горючих мужских обид на меня у химика не было. Маурицио вообще числился безучастной стороной. Увы, эти порой бывают самыми что ни на есть активными, но мой темнокожий приятель фокус завалил, показал, где затаился подневольный кролик. Ко всему прочему, химик оказался идейным пацифистом. Это свойство большинства пьяниц. Среди тех, кто пьет свое.


Маурицио я по почте переслал три крупноформатные фотки подарка – спереди, сзади и в профиль. В ответ удостоился «сволочи, негодяя и извращенца». Всё в дружелюбных тонах. По телефону. Я уточнил:

– Это за бабу.

И тут же почувствовал возникшее в голосе Маурицио напряжение:

– За какую?

В самом деле, с чего я вообще решил, что надувная баба была его затеей? Поверил намекам доброхота…

«Доброхот не должен “намекать”, намёк на добро – это еще далеко не оно. В лучшем случае – это вообще ничего, в худшем – подстава и драка. Ну тогда Маурицио просто ангел. Черный ангел с кипенно-белыми крыльями. Чудненький такой монохром».


Как всё было на самом деле, я так и не выяснил. Наверное, потому, что не пытался. Удовлетворился историей с Маурицио, определив его в авторы подарка собственным волевым решением. Как в анекдоте: «Прости, друг, ты невиновен – пропавшие вилки нашлись, но… осадок остался».


«Ты не слишком увлекся, сынок? Может, все-таки уже вставать пора? Туча минут прошла, а ты обещал уложиться в пять.

«Уложился. И лежу. С укладыванием уложился в пять…»

«Сколько можно валяться, дурью маяться? Слышал бы ты себя».

«Мамулечка, у меня уже есть слушатель. И тебе он, то есть она, прости, слушательница, известна лучше всех. Так хорошо лежится, слов нет. Ну не грузи ты меня хотя бы сегодня! Пожалуйста!»

«Ты и вчера говорил то же самое. И позавчера. Лентяй Лентяевич».

«Ну да, ленив-с. Но если вдруг за Родину вступиться… Или вообще очень надо… Ты же знаешь!»

«И болтун ко всему прочему, каких свет мало видел».


Я не сомневался, что мужику из «мастерской» надувная тетка подойдет как нельзя лучше. Пусть не очень способная, зато легко обучается, на всё готова и молчалива. Что еще нужно после тяжелого рабочего дня? О том, что ниппель слегка подтравливает, я решил умолчать. Сам заметит. Заодно знак подаст: если с претензией припрётся – значит, сгодилась сердешная. Не для услады же глаз надувал? А если и так, какой дурак в такое поверит? К тому же, прикинул я, разобраться с ниппелем для настоящего мастерового раз плюнуть. А дворник мужчина безусловно рукастый. Должен быть рукастым. Потому как дворник. Или все не так? Да пусть будет как будет… Подумаешь, шипит барышня с легким присвистом, это даже пикантно. Зато в невостребованном состоянии места занимает сущий пустяк, в жизни так не бывает. Для скромного обиталища это аргумент, я бы таким не пренебрег. И все же толика сомнений нет-нет, да теребила колючими лапками мою душу: дворник мужик с «прибабахом», путаный какой-то, я бы даже сказал – замороченный. Закатит скандал, не разобравшись. А скандалы без повода – они самые шумные, зачастую с матерными выкриками.

С «матными», как говорит моя квартирная хозяйка.

«Мятными», – передразниваю ее в мыслях и соглашаюсь со словом: в самом деле – мятные, речь освежают.

Но все равно хозяйка – подлая жаба.


Нынче среди своих коллег из соседних домов, сплошь таджиков, дворник рискованно выдает себя за узбека. А год назад или около того – помню факт, дату запамятовал – всем представлялся белорусом. Доподлинным. «Доподлинный» – его слово. Ему, доподлинному белорусу, и досталась надувная спутница жизни. Тоненько, проникновенно, а-ля Борткевич, выводил дворник тоскливые нотки про Беловежскую Пущу. Причем ни разу не запнулся. Думаю, узбеки про чужую пущу так трогательно не поют. Или вообще не поют. Своей пущи у них вроде бы нет. Вот и дворник, заделавшись узбеком, петь перестал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20