Андрей Виноградов.

Наследник



скачать книгу бесплатно

Это касается любых пробок, не только автомобильных. Я, к примеру, доподлинно (вот же дворник, зараза, одарил словцом) знаю о том, что духи винных пробок подвержены этой напасти. Они заперты внутри примитивных затычек и изнывают от человеконенавистничества. Известный симптом среди геморроидальной публики. Мучают духи пробок неподатливостью сжигаемых изнутри страдальцев. Гнут, негодяи, штопоры, ломают карандаши. Пропускают сквозь себя жало отверток, что никак не решает проблему вскрытия тары, зато мусорит крошкой в ее содержимое. До распухших фаланг сопротивляются непослушным пальцам, которые раньше и не подозревали, что ближайшая их родня – до-ло-то! Короче говоря, из-за духов пробок банальный как детский понос процесс превращается во взлом сейфа с несколькими степенями защиты и негарантированным успехом. Злобные тролли! А если, не дай бог, матери, жены и дети оказываются в миг противостояния на их стороне? Духи пробок дивно падки на любого рода союзничество. Тогда… Простите, но это уже совсем о другом.


В Питере мы обычно на шпиле Петропавловской крепости. Ангел и крест, должно быть, где-то над нами. Запавшее в память сообщение бесспорно знающего и столь же нудного гида о том, что конструкция весит не менее четверти тонны, временами заставляет меня безосновательно волноваться. Все остальные гости, за исключением мамы, сильно переживают и без этого знания.

После экскурсии всезнайка-гид отвел меня под локоть в сторону и сказал:

– Вы очень впечатлительный молодой человек и, что отрадно, интересующийся. Вы бы очень неплохо смотрелись в нашей профессии.

Так и сказал: «Вы бы очень неплохо смотрелись…»

При такой невнятной оценке я бы и от участия в дефиле отказался.

– Спасибо, у меня уже есть, – ответил я столь же нелепо. Представлял себя в образе «брюки превращаются…» В итоге заслужил ободряющую улыбку.

Мое предположение, что нелепость ответов несвойственна самим жителям этого города, но, очевидно, умиляет их, нашло подтверждение. Так пожилые родители умиляются чуши, которую несут их чада в часы познания мира. Они верят, что всегда будут знать этот мир лучше. Несчастные.


Моя мама, сколько я ее знаю, всегда была неравнодушна к Питеру и ко всему питерскому. Бог свидетель, не к тому питерскому, хладнокровному, алчному, что Москва получила надолго в виде обременения. Обременения, по которому еще платить и платить. К другому. К тому, что так и осталось на севере, южнее не рвется, для страны вполне безобидно. Это ее слова.

Однако и тут не все так просто, надо знать мою маму. Например, памятник Ленину близ Финляндского вокзала ей активно не нравится. Гид назвал этот вырост из асфальта скульптурной композицией «Ленин говорит с…».

Поделюсь тайной. Мама трижды практиковала подменять броневик грудами беспорядочно наваленных тел. Затем эту зловещую кучу-малу сменил приплюснутый, изуродованный земной шар. Позже Маркс с Энгельсом не остались обойденными пристальным женским вниманием.

В пылу творческой несдержанности она заставила эту двоицу подпирать подошвы ленинских ботинок. Два вождя держали третьего на вытянутых над головами руках. Ленинская обувь в маркс-энгельских ладонях. Небольшая такая пирамидка. Уличные акробаты. Кстати, боюсь соврать, но, по-моему, это было связано с нашим походом в цирк. Впечатлилась матушка.

Более рослый Энгельс заметно страдал, потому что ему приходилось чуть сгибать ноги в коленях, и в таком положении выдерживать пусть незначительный физический ленинский вес было куда сложнее. Маркс на его счет ехидничал:

«Это вам, мой друг, в наказание. Не сомневаюсь: вам известна причина. Искренне надеюсь, что вам сейчас не легко… Искренне ваш…»

Ну и так далее. Он недвусмысленно намекал на запись, однажды оставленную Фридрихом в дневнике дочери Карла – Дженни. Дженни, а может быть и не Дженни вовсе, а кто-то совсем другой выдумал некую анкету. В ней, среди прочих, был вопрос о главном принципе и любимом девизе. Господин Энгельс на этот счет не преминул письменно заметить: «Не иметь такового и относиться ко всему легко. Искренне ваш Фридрих».

Сейчас, стоя под Лениным, он сильно жалел о своей игривости и легкомыслии. Однако же признаваться в этом товарищу было не с руки. Ни с одной, обе были заняты. Поэтому он ворчал, пеняя Карлу на чьи-то украденные кораллы и неутешное горе Клары… Понимал при этом, что из-за кораллов Кларе явно не стоит так убиваться – не бриллианты все же, не изумруды. Все проговаривал вслух.

А Владимир Ильич был весь захвачен ораторским порывом и дружеской пикировки у себя под ногами не замечал. В общем и целом, прелюбопытнейшая вышла у матушки композиция. Но вот беда: стоило только небесным силам плеснуть сверху на балтийские тучи из кувшина со светом, как памятник снова оказывался в своем первозданном, как задумали скульпторы, виде. А россказням приезжего люда, кто прибывал на вокзал ночью, петербуржцы не доверяли. Землякам, впрочем, тоже. Петербуржцы в большинстве своем вообще сторонятся политики и своих же в политику выдвиженцев.

Маму железно-каменное упрямство – это о памятнике – сильно расстраивало и наводило на странные мысли. Передумав их не по разу, она и вынесла малопонятный мне, неглубокому по части философий, вердикт:

– Что-то в нашей стране, Ванечка, не так, если ночью одна чертовщина, а днем – совершенно другая.

Вслед за выводом про чертовщину, или две разные чертовщины, если быть точным, памятник был оставлен в покое. Но вскоре из Мраморного дворца исчез броневик «Остин-Путиловец». При этом все, кому следовало бы удивиться и забить тревогу, не удивились и не забили, а подумали, что сами передали броневик в Артиллерийский музей. Кто знает, была ли это та самая машина, принявшая на себя вес вождя мирового пролетариата? Та, что по железной своей недалекости представления не имела, какая дикая катавасия вслед за этим начнется. Вот присказка есть: пуля, мол, дура. Не она одна дура среди смертоубийственного. Бронетехника вполне ей под стать. А штык – молодец! Все из той же присказки. Никогда не понимал, почему молодечество должно отрицать дурость.


Броневик, с которого выступал Владимир Ильич, если и в самом деле он вещал не с подножки вагона, был не серийным, а всего лишь опытным образцом. Местные сторонники Ленина под шумок увели его из мастерских Петроградского бронедивизиона. Странно было не заметить, что положенная верными ленинцами традиция «уводить под шумок» вполне себе среди питерцев прижилась. Как не было, так и нет перемен, что послужили бы им в этом деле помехой. Но безбоязненно расцвел этот промысел лишь в первой четверти века нынешнего, двадцать первого, став для многих настоящей иконой стиля.

Справедливости ради надо признать, что избранные обыватели других городов и сел не устрашились потягаться, помериться талантами с родоначальниками жанра. Некоторые по части безоглядности могли бы и фору заметную предложить. Но увы и ах… Масштабы не те. Резов конь, да выгул мал. Не помню, откуда это, хочется верить, что мое. «Хочется – обхохочется» – любимая присказка продавщицы из ближайшей к моему жилью продуктовой лавки. О чем это я? Ага… Короче, их день, похоже, наступит еще очень и очень не скоро. Вот и приходится людям тащить по мелочи из того, что оставлено на их попечение. Если по уму, то им, собственно, больше уже и не надо, однако страшно выйти из формы. Вдруг неожиданно часы пробьют нужное, а навык тю-тю! Кажется мне, что именно благодаря такой тактике и вере в стратегию путь нашей Родины понятен и предсказуем. Предсказуемость же – удивительное и редкое благо в наше непростое время. Чистое золото среди благ. Только зубы из него не вставишь, потому что они уже в другом рту. Так ведь и не современно это – золотые зубы. Форменный архаизм и дурновкусие.


Однако бегом назад к пропавшему броневику.

Заведующие шестидесяти шести пунктов приема металлолома, разбросанных по всей стране, в одночасье чуть с ума не сошли от восторга и предвкушения премий за перевыполнение квартальных планов.

Мама конечно же знала, что изъятая ею машина всего лишь копия. И то, как и откуда выступал вождь. Однако жажда действий взяла свое. Адреналин и азарт – чудовищный коктейль. Да… Вот еще что… Чуть вбок от темы. Меня глодали сомнения, что одна шестьдесят шестая пропавшего броневика способна потянуть на целый квартальный план пункта приемки металлолома. Я в уме пилил броневик и так, и эдак… Само по себе это действие сложное и в моем случае требует задействования всего ума. Поэтому весьма возможно, что в тот день я что-то другое упустил. Что-то важное. Это обидно. Так или иначе, с месячным планом я запутался как пьяный при надевании кальсон, но по газетам выходило, что в стране случился «металлоломный» бум. В итоге все же я догадался: в своем мессианском порыве моя мама размножила броневик. Выражаясь созвучно эпохе – клонировала его. Но… Виноват. Я непозволительно далеко ушел в сторону от описания переживаний маминых гостей при виде того, что открывалось их взглядам за окнами необычной гостиной. За что и прошу любезно меня извинить.


После первого потрясения в расписании вечера наступают бурные восторги. Гости бесстрашно кидаются к окнам, охают-ахают, вдыхают воздух по очереди из приоткрытых фрамуг и шумно обмениваются впечатлениями. Насколько разительно отличается теплый и терпкий, помеченный прелой рыбкой, водорослями и йодом черноморский ветерок от ветра солоноватого, перенасыщенного влагой и посулами затяжной простуды – с Балтики. Московская гарь обыкновенна и всем доверительно близка. Ни у кого, даже у совсем недавних москвичей, она интереса не вызывает. Разве что отыщется какой-нибудь обладатель тонкого климатологического знания и такого же политического чутья. Он-то и заметит, что именно над столицей в небесах сталкиваются воздушные массы с разных сторон света, в том числе с севера и юга. Затем веско затвердит главное: как это часто бывает с приятными ароматами, после перемешивания они превращаются в настоящую обонятельную какофонию!

«Вот же велеречивый пидераст», – помнится, подумал я, прежде чем мама успела одернуть:

«Стыдись, сын! Надо говорить: “Представитель сексуального меньшинства”. Даже “гомосексуалист” сегодня уже не канает, как определение, изжившее себя. Этим оно еще более оскорбительно для людей, чьи интересы затрагивает».

«Ты сказала “не канает”, так?» – поразился я так же мысленно.

«Именно так».

«Жесть».


Проверять теорию смешения ароматов охотников не нашлось. С б?льшей охотой побалагурили о давно минувшем, когда смешивали не ароматы, а вкусы, называя убойное пойло коктейлем «Сливочным». Мужчин тема сплотила, женщины чопорно их сторонились, то есть тоже сплачивались. Зато позже всем скопом публика принялась обсуждать, суждено ли только что сплывшей с петербургского неба тучке объявиться в высоком и звонком московском небе и как дальше сложится ее путь. Отъявленные смельчаки не чуралсь делать ставки на даты, когда следует ожидать тучку-путешественницу в Крыму. Мужской альянс, сцементированный воспоминаниями о приукрашенной безответственной молодости, выдержал тему, не распался. Заодно намекнул на общую посвященность в государственные секреты. Мужи совершенно отвязано перемигивались. Женское единение выстояло исключительно благодаря полускрытым насмешкам над мужскими играми: «Ну чисто дети!»


Углы нашей гостиной строго разграничивают открывающиеся из окон виды. Приблизишься к торцевому окну – больше станет Москвы, если нос вот-вот упрется в стекло, за окном вообще окажется только столица. Если неверно угадать расстояние, нос одарит стекло жирным пятном. На добрую память. Даже самые высокохудожественные носы редко бывают нежирными, «диетическими». Если без стеснения, неуважительно упереться носом в стекло над Москвой, то не увидишь ни Питер, ни Крым. Даже намека нет. Я недавно специально так постоял. Потом удалил салфеткой пятно. Верьте мне: глаза можно сколько угодно скашивать. До тех пор, пока не забоишься таким и остаться.


Раньше за окнами слева, там, где сейчас открываются горизонты с хребта Аю-Даг, царил вид с «зубцов» горы, названной в честь святого Петра – Ай-Петри. Настолько раньше, что вполне уместно уточнить те времена как «давным-давно». Ай-Петри – «святой Петр» по-гречески. Где-то внизу, между неприкаянными облаками угадывалась Алупка с Воронцовским дворцом, Мисхор… Дальше – море. Признаться, я совсем не уверен, что с одного и того же места можно одновременно лицезреть Мисхор, Алупку и даже край Ялты, его редко было видно, только в ясную погоду. Мама запросто могла «поиграть» с перспективой. Как-то раз, помнится, я полюбопытствовал: достоверная ли иллюзия за окном, или мама в самом деле вмешалась в пространство? Немного перекроила его под себя. Как художница: «Я так вижу». И что в таком случае случилось с людьми? В смысле, замечают они необычное? Вообще-то в большей степени меня в тот момент беспокоил аспект скорее этический: почему визуальные предпочтения и развлечения моей матушки должны сказываться на чужом житьё-бытьё? В тот день мы были в ссоре. Вот я, дурак, и «включил» блюстителя морали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20