Андрей Углицких.

«От аза до ижицы…». Литературоведение, литературная критика, эссеистика, очеркистика, публицистика (1997—2017)



скачать книгу бесплатно

II

В послужном списке Кирилла Владимировича Молчанова (1922—1982), заслуженного деятеля искусств (1963), выпускника Московской консерватории (1949), директора ГАБТа (1973—1975), наряду с музыкальными сочинениями крупной и симфонической формы (7 опер, мюзикл, кантата – поэма, циклы для фортепиано и голоса на стихи Гильена, Хьюза, советских поэтов, Лорки, японских поэтов, Петрарки, Есенина и др.), немалое количество «просто песен». Самые известные среди них упомянуты ниже.

Необходимо также отметить, что московский композитор активно сотрудничал со многими поэтами – и здравствующими, и уже ушедшими к тому времени – С. Северцевым, А. Галичем («Сердце, молчи»), М. Вайнштейном, Л. Ошаниным, Я. Смеляковым («Хорошая девочка Лида»), Г. Полонским, Э. Асадовым, К. Симоновым («Жди меня и я вернусь…»), И. Морозовым и В. Петровым, В. Теминым, Н. Заболоцким («В этой роще березовой»), с Г. Регистаном. Но самыми любимыми поэтами – соавторами К. Молчанова являлись (по возрастанию): А. Досталь, Я. Халецкий, М. Львовский, М. Матусовский, Е. Долматовский, В. Бахнов, и конечно же – Н. Доризо («Огней так много золотых», «От людей на деревне не спрятаться», «Дело было в Пенькове»).

Чаще других песни композитора К. Молчанова исполняли Ружена Сикора, Нина Дорда, Гелена Великанова, Владимир Трошин, Владимир Макаров, Юрий Богатиков, Леокардия Масленникова, Артур Эйзен.

Композитор К. Молчанов, по многочисленным отзывам, был очень хорошим мелодистом и пианистом. В его фильмографии 9 фильмов.

В фильме «Доживем до понедельника» (1968, режиссер Станислав Ростоцкий) песню «В этой роще березовой» (ст. Н. Заболоцкого) исполнял великий актер – исполнитель главной роли Вячеслав Тихонов.

Первое что обращает на себя внимание при просмотре – прослушивании этого фрагмента фильма – тот факт, что не все стихотворение Н. Заболоцкого («В этой роще березовой») «пропето». Значительная часть текста стихотворения в песню К. Молчанова просто не вошла. Из 12 канонических катренов в песенном «варианте» «уцелело» только 6. При этом, как легко убедиться, «сокращение» носило системный характер. Оно осуществлено за счет симметричного (механического) усечения строф по схеме 2—2. Нечетные пары катренов («жирный» шрифт) вошли в песенный текст, четные (шрифт без выделения) – нет (см. текст выше – А.У.).

Два вопроса в связи с этим.

Первый: почему? Неужели нельзя было обойтись без этой «вивисекции»!

Второй: ослабило ли проведенное текстовое усечение эмоциональную силу произведения?

Начну, как и положено, со второго. На мой взгляд – сокращение текста не ослабило силы эстетического воздействия, и не привело к сколь – нибудь значимым смысловым потерям и тем более, – к эмоциональным провалам.

Разгадка удивительного сего феномена лежит как ни странно в самой природе поэтического слова. Всякий стихотворец, доставляя читателя из начала своего сочинения к окончанию (образно говоря, из пункта «А» в пункт «Б») «ведет» его, силой своего мастерства, через некое условное «болото» по «кочкам» написанных им частиц целого текста, строф.

(В отличие от прозаиков, которые не мудрствуя лукаво, строят через то же «болото» сплошное текстовое поле, полотно, как бы, мостят некую «гать»).

Поэтому поэтическое полотно по определению состоит из фрагментов, кусочков, отрезков текста, «болотных кочек», пропасть, дистанцию между которыми читатель заполняет мерой и силой своего воображения, «перепрыгивает», «перешагивает», «домысливает».

И читатель, открывая книгу и понимая, что перед ним поэтический текст, априори готов воспринимать его именно в виде отдельных частей, корпускул, строф.

Если расстояние между «кочками» слишком мало – реципиентами, потребителями поэзии, это может восприниматься как некая досадная потеря динамизма, излишняя детализация, необоснованное, ненужное «дробление», «мельчение».

И напротив, если же дистанция между отдельными смысловыми «кочками» слишком большая – читатель может, не дошагнув до следующей твердой вехи, потерять, утратить смысл происходящего, «грохнувшись» со всего размаха в болотную жижу…

Так вот, еще раз повторюсь, в случае с песней «В этой роще березовой» К. Молчанова по мотивам стихотворения Н. Заболоцкого (так уж получается!) этого не происходит, еще и по иным двум (как минимум!) причинам: дополнительной эмоциональной подпитке, некой страховочной «воздушной подушке» из великолепной музыки композитора К. Молчанова, музыки романсовой направленности, и того, что само по себе стихотворение Н. Заболоцкого, как выдающегося мастера поэтического слова, несет, как хлеб из знаменитой русской пословицы, само себя, что оно само по себе уже самодостаточно в каждом своем атоме, частичке, самодостаточно настолько, что даже если попытаться изьять из него одну или даже несколько строф – конструкция его не становится от этого менее «прочной».

В этом и заключается большой секрет и магия всякой великой поэзии, в каждой строфе которой заключена вся сила всех строф, частей его, в такой же мере, как каждая капля воды, содержит в себе весь химический состав целого мирового океана…

А теперь – ответ на первый вопрос. Взгляните на общий хронометраж песни, написанной К. Молчановым. Он составляет (даже в таком, «усеченном виде») целых 3 минуты и 21 секунду. Это очень и очень много. Особенно по тем временам, когда средняя продолжительность песни редко когда превышала 2—2,5 минуты.

Отсюда и вывод.

На первый взгляд может показаться, что создатели фильма подошли к тексту Н. Заболоцкого не слишком бережно, механически просто уполовинив его. Но это не так. И произошло это не вследствие вопиющего «произвола» композитора, а скорее всего, вынужденно, потому, что так уж сложились обстоятельства. Не знаю, что было бы, если бы автор текста был бы еще жив к тому времени, вероятно, композитор убедил бы автора сочинить «песенный» вариант стихотворения. Но поскольку это было уже невозможно физически (Н. Заболоцкого к тому времени не было в живых почти десять лет), К. Молчанову (возможно по согласованию с очень близким другом Н. Заболоцкого – Станиславом Ростоцким) пришлось пойти на этот шаг, поскольку исполнение всего канонического текста стихотворения Н. Заболоцкого заняло бы слишком много экранного времени.

Вероятно, для того чтобы избежать лишних вопросов, чтобы как – то оправдать данную компоновку, в конце песенного фрагмента в фильме и раздается спасительный телефонный звонок, прерывающий певца на полуслове… Впрочем, и это лишь догадки, не боле.

А песня – песня безусловно удалась. Она сохранила в себе все достоинства оригинального стихотворения, донесла до зрителя все, что должна была донести… И спасибо авторам фильма за это.

Иными словами, перед нами типичный пример соломонова решения – некоего компромисса, попытки сочетания возможного и невозможного, жесткого временного лимита – с желанием максимально раскрыть характер главного героя, впрячь в одну упряжку коня и трепетную лань…

7—8 мая 2013

«Душа, да пребудет чиста»
О Вячеславе Васильевиче Захарове (1946—2016) и его книге «Песенный свет». Стихотворения. – Глазов, 2015.

***

О поэтах и их книгах можно (и нужно) рассказывать по – разному.

Традиционно литературное творчество рассматривают через призму биографий поэтов и писателей (историко – биографический метод). Но можно, образно говоря, «зайти с иного бока» и попытаться «дешифровать» сложные внутренние миры литераторов, опираясь на принадлежность последних к тем или иным школам, течениям, эпохам, культурным слоям и пластам (литературно – культурологический подход). В ряде случаев обоснованно применение «точечных», «зондовых» исследований и методик (использование семантологического, лингвинистического, иных подходов) для определения степени уникальности и оригинальности рифмического и образных аппаратов (творческий метод). Но чаще всего озвученные выше техники сочетается, «микшируются», поскольку одного, пусть, даже самого – самого метода оказывается недостаточно…

I

Писать о глазовском поэте Вячеславе Васильевиче Захарове всегда непросто. И – ответственно. И не только потому, что всякий творец по определению всегда больше, шире, многограннее своих сочинений. И не только затем, что поэт этот давно стал подлинным поэтическим «брендом» не только города Глазова, но и всей Удмуртии. Человек – легенда, словом. Всего этого В.В.Захаров удостоился не абы как, а благодаря бескорыстному, верному, многолетнему служению Ее Величеству Литературе и Его Высочеству Слову. Конечно, по – хорошему, об этом замечательном человеке надо было бы не только эту кратенькую статью, но и целую книгу написать! С разделами: «Захаров – поэт», «Захаров – литературный критик», «Захаров – ученый – филолог», «Захаров – педагог высшей школы», «Захаров – художник». Захаров ее достоин. И как заслуженный работник народного образования Удмуртской Республики, и как профессор кафедры русского языка и литературы Глазовского пединститута, и как признанный поэт, член Союза писателей Удмуртии и России! Тщусь надеждой, что когда – нибудь труд такой состоится, увидит свет. Но все это – только во – первых…

Во – вторых, трудно, больно писать еще и потому, что, к сожалению, «Песенный свет» – последняя книга поэта. Она для него – как поздний ребенок. Трудный, долгожданный. С непростой судьбой, сложной историей (которую обязательно расскажу). Книга, путь к которой пролег для Захарова не просто через годы, а через десятилетия и десятилетия размышлений и сомнений, через пропасти переменчивых времен, сквозь социальные бури и катастрофы. Это был путь, вобравший и крушения смыслов, и воскрешение надежд, «почти что молчание», и робкий пафос запоздалого, но возрождения. В общем, «Песенный свет» – по сути, и по букве своей, лебединая песня захаровская…

II

Полагаю, что весьма и весьма недалеки от истины те, кто утверждает, что всякий поэт – есть, суть, квинтэссенция своих стихов, что сам по себе он есмь лучшая к ним иллюстрация.

И все же: кто же, кто же герой наш?

Почему стихи его такие, какие они есть?

И как, каким образом, за счет чего сумел он достичь таких высот и на поэтическом, и на иных поприщах, в чем причина успеха Захарова, иными словами?

А заключается она, на мой взгляд, в удачном сочетании, комбинации, по меньшей мере трех составляющих жизни и судьбы нашего героя.

Первой из них являются врожденные самим Богом самому Захарову ниспосланные творческие способности, то есть, ничто иное, как собственно поэтический дар автора «Песенного света».

Появившись на свет в тяжелейшие послевоенные годы (1946), будущий поэт с раннего детства демонстрировал, проявлял разнообразные творческие склонности (литература, изобразительные искусства, художественная лепка). Знакомство с некоторыми таких работ, наводят на мысль о том, что Слово и Цвет Захаров слышал и видел сызмальства. Что открыто ему было. И хотя, такие творческие натуры – универсалисты никакая не новость ни для русской, ни, тем более, для мировой литературы (рисунки Пушкина, Лермонтова, М. Цветаевой, Ж. Кокто, А. Рембо и др.), ибо, согласно расхожему убеждению, «все дети вообще талантливы», было, было уже тогда, в тех самых ранних поделках, рисунках, стихах юного Славы Захарова нечто особое, что – то такое, что заставляло уже тогда, изначально предположить незаурядность автора их.

Малой родиной В. Захарова, как известно, являются Вятские Поляны, что вольно раскинулись на берегу реки Вятки, что в Кировской области.

Казалось бы, обычное поселение, одно из тысяч и тысяч, разбросанных по всей территории необъятной нашей родины. Но, как выясняется, во многом именно в таких вот, миниатюрных городочках – шкатулочках хранится вечно, как хранятся письма – треугольники фронтовиков в семьях не вернувшихся с войн, самоё дух и культура России, язык ее, вот эта вот ее особенная, неподвластная никаким модным веяниям переменчивых и коварных времен укорененность, медитативная сосредоточенность, основательность. Которая и есть корневая основа всего – всего, и есть «соль земли» нашей: и всей нашей государственности (в широком смысле), и литературы (как важной составляющей части ее). Ведь именно с таких вот небольших литературных «родничков» («население около 30000 человек», «Никольским собор», «Рождественский монастырь», «Памятник Героям Великой Отечественной войны на площади Победы в городском парке», «среднегодовая температура +3,7°»), и впрямь начинается, по мнению моему, неохватная, воистину великая река, «Волга» всей нашей великой литературы. Ибо, как справедливо замечено некогда тем же Львом Ивановичем Ошаниным, таким же, кстати, как и Вячеслав Васильевич, уроженцем небольшого городка: «Издалека долго течет река Волга…».

В известном смысле, Вятские Поляны для поэтического сознания Вячеслава Васильевича – это, суть, Град Китеж, это тот самый полузатерянный в лесной глухомани мир деревянных домиков и домов, с летними террасками, на столиках которых стоят розетки с вишневым вареньем, над которыми важно гудят в июле мохнатые шмели, с цветами в палисадниках, окруженный былинным луговым разнотравьем, полянами с медоносным травостоем, который предтеча всему. Это васнецовские русалочьи ручьи, пруды, реки. Это особая Русская Вселенная, время в которой течет на особицу. Город «тихий как сон»… Да, именно такие провинциальные городки и являются наиболее ревностными островками и ревнивыми хранителями большой русской литературной традиции. (Коренные москвичи А. С. Пушкин и М. Ю. Лермонтов – два величайших исключения из данного правила, лишний раз подтверждающие оное).

Не случайно, что именно сюда, на берега своей полноводной Вятки, так часто стремился поэт в своих стихах («Я еду в Поляны, родные Поляны, где к вечеру зреют седые туманы… Где ночью мне светит из детства звезда. Где бьется в логу ключевая вода»).

III

Вторым, крайне важным обстоятельством биографии В. Захарова является тот факт, что судьба свела его удмуртским городом Глазовом. Городом, в котором наш герой учился, обрел профессию, с котором связал всю оставшуюся жизнь: трудовую, научную, творческую, семейную…

Как именно случилось так, почему выпускник средней школы из крошечного вятского городка решил продолжить обучение не где – нибудь, а именно здесь, на самом севере Удмуртии, что конкретно подвигло его к поступлению на филологический факультет именно Глазовского пединститута, неизвестно мне, но, думается, что выбор сделан был и выбор был сделан исключительно правильный.

И вот почему.

Речь о существовании не подтвержденной, конечно же, никакими официальными документами, но тем не менее де – факто, полагаю, что существующей «глазовской литературной аномалии» («ГЛА»). Рискну заявить об этом, даже несмотря на то, что система «доказательств» существования этого полумифического «образования» всякому мало – мальски скептически настроенному человеку, скорее всего, покажется не слишком – то убедительной. Бог с этим, я и сам понимаю, что все это больше предположения, скорее, догадки, нежели твердые основания. Но, в то же самое время, думается, предположения эти не вполне безосновательные, а догадки – не такие уж и далекие от истины.

Потому, что никак, по мнению моему, ну, никак невозможно не заметить, обойти вниманием самого факта существования этой действительно «аномальной зоны» повышенной «плотности», концентрации, сосредоточенности на северо – западе Удмуртии, а если еще конкретнее – в городе Глазове и прилегающем к нему районе, значительного числа людей, не просто влюбленных в литературу и активно занимающихся сочинительством, но и достигших на этом поприще значительных высот, уровня признанных мастеров слова. В том числе, поэтического. Важно также, что, исторически существование этой далеко не курской, и вовсе даже не магнитной, но – аномалии, отслеживается в течение многих и многих десятилетий!

Было ли нечто подобное ранее? Было. И есть. Просто в спешке, суете, на бегу мы порой почти не обращаем внимания на очевидное.

Классический пример – Шотландия. Точнее, то, что с полным на то правом, можно было бы назвать «шотландской литературной аномалией». По аналогии. Большинство классиков английской литературы …шотландцы! И Роберт Бёрнс, и Вальтер Скотт, и Роберт Льюис Стивенсон, и это только первый ряд, так сказать. Не забудем же, и о втором: Джеймс Макферсон, Роберт Блэр и ряд др. (Между прочим, род Лермонтовых также происходит из …Шотландии, восходя к очень известному барду Томасу Лермону!).

Есть и другой, более близкий, российский тому пример. Речь о российской литературной «Мекке» девятнадцатого века – об Орловской губернии…

Существование этой аномалии уж точно не сможет не заметить любой на свете даже самый неважно видящий человек! Слишком уж многие крупнейшие русские писатели золотого века российской литературы почему – то имели отношение к Орлу и Орловской губернии. Прямое, косвенное – неважно. Неважно – непосредственно рождались или только просто какое – то время проживали в самом городе и на прилегающих к нему местностях. Важно, что имели! Даже самый – самый краткий перечень персоналий свидетельствует о какой – то несоразмерно большой, почти гигантской всеохватности, фантастической «вместительности» этого воистину «разверстого в небо литературного глаза»: Н. Лесков, И. Тургенев, Ф. Тютчев, А. Фет, А. Апухтин, М. Пришвин, Б. Зайцев, Л. Андреев, И. Новиков, Д. Блынский! Это не считая еще и М. Бахтина, С. Городецкого, П. Потемкина и множества других! (Не исключено, что и И. Бунин также родился на территории бывшей Орловской губернии, вскоре ставшей частью Воронежской – споры литературоведов и биографов писателя об этом продолжаются и по сей день).

Так вот, нечто подобное, только в иной, меньшей, но все же, надеюсь, значимой степени, можно сказать и о северо – западном «угле» Удмуртии, то есть, о городе Глазове и одноименном его районе. Напомню, что к этому вятско – удмуртскому уголку Российской империи в разные времена имели отношение А.Н.Радищев, В.А.Жуковский, А.И.Герцен, В.Г.Короленко, Н.Г.Гарин – Михайловский. Что в этом городе жили, учились, работали или служили Д. Яшин, Ф. Васильев, С. Щипачев, Р. Казакова, Н. Старшинов, О. Поскребышев, В. Парамонов, Н. Шагимарданов, В. Мельм, Р. Касимов. И сегодня в Глазове продолжает, на мой взгляд регистрироваться повышенная «плотность» высокого поэтического слова (В. Захаров, Л. Смелков, Н. Лещева и др.). Остается добавить к этому литературному перечню уроженцев глазовских, живущих ныне в Москве: А. Фомина, П. Быкова, Б. Рейфмана и др. (Прим.: Подробно вопрос этот освещен в обстоятельных книгах, выпущенных при активном участии опытного литературоведа и «глазововеда», профессора Н.Н.Закировой. См. «Наше культурное наследие»: уч. – метод. пособие. – Глазов. – 2007. – 368 с. с илл.; «В пути мы обретаем лица». Поэзия и проза литераторов Глазова. – Ижевск: Удмуртия, 2016. – 384 с.).

Иными словами, были и есть на планете по имени Земля «литературно – избранные» места, рекреации, зоны, территории. И к числу таковых несомненно следует причислить и землю глазовскую… Именно поэтому выбор Глазова для В. Захарова имел столь важное значение: доброе зерно упало в плодородную почву! Недаром поэт с таким постоянством возвращался в своем творчестве к теме Глазова («Глазов – зов глаз, Глазов – возглас, Глазов – юности вокзал… Глазов – это город – повесть про любимые глаза.»)!

IV

Наконец, третьим удачным моментом творческой биографии В. Захарова, возможно, решающим фактором окончательного становления поэтического мировоззрения поэта, представляется мне то, прошло оно именно в славном граде Петра Алексеевича, городе Пушкина и Лермонтова, Хармса и Введенского, Ахматовой и Блока, городе, столь значимом для духа и сердца русского, для всей российской литературы! Выпускник ГГПИ В.В.Захаров уезжает на три года в аспирантуру Ленинградского педагогического института им. А. И. Герцена (1968—1972) … Диссертация Вячеслава Васильевича посвящена проблемам творчества Ильи Сельвинского.

«Ленинградский» период настолько важен для понимания Захарова – поэта, что требует отдельного разговора…

В своей работе «Гельдерин и сущность поэзии» М. Хайдеггер писал: «Но о чем человек должен свидетельствовать? О своей принадлежности земле. Эта принадлежность состоит в том, что человек есть наследник и ученик во всех вещах. Однако эти вещи находятся в противоборстве» (ж. «Логос. Философско – литературный журнал. Вып. 1., М., 1991, с. 37).

Попытки ранжирования, классифицирования поэтов были, есть, и будут, по – видимому, всегда. Подобно тому, как «редкая птица может долететь до середины Днепра», редкий литературный критик, литературовед способен удержаться от соблазна в очередной раз, по – особому, по – своему «расставить», «обставить» доступное, обозримое ему литературное пространство, разобрать, разложить поэтические персоналии, населяющие этот большой светлый мир, по каким – то своим рубрикам, особым «ящичкам», уникальным «полочкам», то есть, систематизировать в принципе, не систематизируемое. Ничего плохого в этом нет и посему флаг им, как говорится, в руки (хотя, еще великий Гёте писал: «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет»).

Хорошо известно также, что почти одновременное возникновение необыкновенно большого числа литературных направлений, течений и школ вообще связано с этапами и периодами в жизни общества, в том числе, кризисными.

К примеру, серебряный век русской поэзии, знаменуя собой времена предреволюционного разброда и шатания, характеризуется появлением символистов (старших и младших, питерских и московских), акмеистов, футуристов (включая «кубо» – «эго»), новокрестьянских поэтов, имажинистов. Были еще конструктивисты (И. Сельвинский), «тихие лирики» (В. В. Кожинов), «стадионные» поэты, и так далее – всего не перечислишь!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8