Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

– Хотите спросить какой подарок купить?

– Да нет, Лёш. С этим я и сам разберусь. Понимаешь, я своего Мотьку очень люблю, но последнее время стал замечать, что он отдаляется от меня. Стесняется, что ли, не могу понять. Хотел спросить – у твоих Фрейда с Юнгом есть какие-то соображения по этому поводу?

Лёшка почесал лоб и неожиданно улыбнулся:

– Без обид?

– Ну, какие могут быть обиды, старик!

– Стас, понимаете, у вашего Матвея две матери и нет ни одного отца. Обе его гладят по голове, целуют в попу, начинают психовать при малейшей простуде, а ему нужен хотя бы один отец. Он же взрослеет, смотрит на окружающий его мир и понимает, что мужчины отличаются от женщин. Поэтому и сбит с толку тем, что в его семье между вами и женой нет никаких отличий. При нем не проявляйте сильных эмоций, переживаний, воспитайте из него будущего сильного отца, а не истеричного папашу – и всё изменится. Я уверен…

Еще через неделю пришла очередь Стаса трясти руку Самойлова своей лапищей. Лёшка с улыбкой отметил тот факт, что у инженера НИИ появился на полке двухтомник Фрейда…

Так закончился вакуум отчуждения. Новые друзья приняли его как равного в свою компанию, обсуждая с ним проблемы и различные ситуации. Лёшка тоже оказался не в накладе. Он узнал много нового о той жизни, про которую не пишут в книгах. И только бабушка, нарезая миллиметровые полоски копченой колбасы на бесчисленное количество бутербродов, не могла понять, почему в последнее время к ним в квартиру зачастили взрослые и бородатые мужики, часами просиживающие с ее внуком…

Когда подошло время выбора профессии, Лёшка понимал, что его призвание – литература, логика и психология, но вместе с тем, гонимый юношеским максимализмом, он также понимал, что зарабатывать на том, что любишь, невозможно, как невозможно искренне верующему человеку зарабатывать на любви к Богу. Недолго думая, он выбрал то, что ему показалось необходимым и рациональным – юриспруденцию. Лёшка, конечно, попытал бы счастья в столице, но на кого тогда оставить бабушку, которая с каждым годом моложе не становилась. Решение было ринято быстро и немедленно оглашено на узком семейном совете – лисецкий университет, юрфак, с его земельным, трудовым и колхозным правом, а там разберемся.

В университет Лешка поступил очень быстро. Еще быстрее они с бабушкой перебрались в её лисецкую квартиру…

Июль-август 1983, г. Тур, Франция

Последний разговор с матерью занозой сидел в памяти Поля, и вытащить ее не было никакой возможности. Во-первых, он просто не понимал, как можно сначала казнить человека, а потом спокойно его оправдать. Что это за законы такие? Сегодня тебе отрубили голову, а завтра – о, миль пардон, голову отрубили, но не тому месье. Ну извините, месье, в следующий раз будем внимательнее… Что, всё так просто? Во-вторых, он пробовал поставить себя на место родного деда, чтобы понять, с какими страданиями и страхами тому пришлось иметь дело. До сего дня верхом переживаний для Поля был его портмоне, однажды потерянный в автобусе, или периодически доносившийся от соседей снизу запах жареной рыбы.

Поэтому сознание, выросшее в парниковой европейской стране, категорически отказывалось внедрять Поля в подобные условия. Он понимал: то, что тяготит мать, и то, что мучает его, можно объединить в одну проблему и разом решить её. И формулировка этой проблемы такова: он должен постараться своими силами найти могилу деда, сделать то, что до него не смог никто. Но как? Если организовать поиск еще раз через министерства, ведомства и прочие бюрократические аппараты, то вряд ли это поможет. Скорее всего, это затянется не на один год. Мучить Катрин бесперспективными ожиданиями Поль не хотел. Был еще один ход. Взять отпуск, поехать в СССР самому, попытаться на месте сориентироваться и разобраться, покопаться в архивах. Но жалованье преподавателя коллежа не настолько велико, чтобы уехать из страны и продержаться на чужбине несколько месяцев. Просить деньги у отца Поль считал ниже своего достоинства, а у матери – такая мысль его даже не посещала.

Однажды Поль сидел у себя дома, рассеянно слушал радио и перебирал старые фотки, которые накопились в большом количестве и требовали сортировки. Он бросил взгляд на одну из них, где сидела компания молодых студентов с бокалами пива в местном баре, и сердце его неожиданно забилось. Поль подпрыгнул, радостно заорал: «Виктория!» и, подняв фотографию выше головы в вытянутой руке, держал её, как полковое знамя. Дело всё в том, что в этой компании на фотке был один человек, который совершенно вылетел из головы Поля, но который как раз и был в состоянии решить его проблему – Люк Арно.

Люк был на несколько лет старше Поля. Близкими друзьями они никогда не были, однако всегда были рады обществу друг друга. Молодые люди просто любили поговорить ни о чем в тени каштанов ботанического сада или посидеть в баре, в компании сокурсников. Люка иногда видели в магазине Катрин, что было не удивительно. Многие студенты и профессура часто проводили у нее время в поисках необходимой им литературы. Люк учился в том же самом университете и на том же самом факультете, что и Поль, только двумя годами ранее. А вместе с вручением диплома Полю предложили освободившуюся вакансию в местном коллеже. Так случилось, что Люк уехал преподавать французский язык и литературу куда-то в СССР, а Дюваль занял его место. Радость Поля сегодня заключалась в том, что он точно помнил название города, в университете которого трудился Люк, – Лисецк.

Решение созрело мгновенно. Надо немедленно написать письмо Люку с просьбой покопаться в местных архивах, поискать людей, которые возможно еще были живы и являлись свидетелями тех лет. Возможно, со временем появится ниточка, которая приведет к могиле деда. Супер, всё бесплатно и ехать никуда не надо. Просто и гениально.

Ждать Поль был не в состоянии. Он схватил пиджак и бегом помчался в коллеж, где упросил милую девушку в отделе канцелярии срочно уточнить адрес Люка в СССР. Получив желаемое, примчался на почту, быстро нацарапал письмо, запечатал в конверт и бросил в ящик, предварительно наклеив на него пару марок с изображением триумфальной арки. С чувством выполненного долга Поль отправился по дороге домой, но через паб. Это дело надо было отметить кружкой светлого. Присев за ближайший свободный столик у входа, Поль заказал у официанта «Будвайзер» и дюжину бургундских улиток в чесночным соусе. Наконец-то он смог позволить себе расслабиться и заняться приятным счётом. «Итак, – подумал он, – сегодня отправил. До адресата дойдет недели за две, максимум три. Если Люк ответит сразу, считаем – еще неделя. И на обратную дорогу снова две – три недели. Итого около двух месяцев. Очень даже неплохо! Хуже будет, если Люк сначала постарается хоть что-то найти и только потом напишет письмо. Тогда непонятно, сколько придется ждать. Но всё равно, это не беда. Главное результат».

Поль возвращался домой в приподнятом настроении. Катрин он решил пока ничего не говорить. Пусть сначала будет хоть небольшая новость, а может, и большой результат, мечталось ему. Поль и представить не мог, что самый первый результат своих изысканий ждал его совсем рядом, в виде сердечного приступа, за входной дверью собственного подъезда.

– Добрый вечер, месье Дюваль, – улыбнулась ему уже немолодая консьержка, сидевшая за своим столом.

– Здравствуйте, мадам Дениз, – вежливо ответил Поль, проходя мимо нее.

– О, секундочку, месье, ах, как же я забыла, – крикнула она уходящему Полю в спину. – Вам письмо.

Поль обернулся и сделал пару шагов к ней навстречу:

– Надеюсь, от незнакомки, мадам Дениз…

– Непонятно, зачем тогда она подписывается мужским именем …– пошутила консьержка.

Поль еще улыбался, когда брал конверт из рук мадам Дениз, но когда он прочитал адрес и имя отправителя, улыбка, как чернильная клякса, медленно сползла с его лица. В правом нижнем углу конверта в разделе отправитель было аккуратно выведено: СССР, Лисецк, улица Комиссаржевской, Люку Арно.

Поль посмотрел растерянно на консьержку, потом на адрес, потом на обратную сторону конверта, потом снова на консьержку, потом снова на адрес – и так несколько раз подряд. Что-то заело в молодом французском организме.

– У вас все в порядке, месье? – озабоченно спросила она у соляного столпа, одетого в пиджак Дюваля.

– А какое сегодня число? – спросил Поль, глядя сквозь нее.

– Третье, месье.

– А месяц? – продолжил Поль свой совсем невежливый допрос, пытаясь одновременно рассмотреть штемпель на обратной стороне письма.

– Третье августа восемьдесят третьего года, месье Дюваль, – на всякий случай уточнила мадам Дениз. А сама подумала, что «травка» это все-таки зло. И молодым преподавателям в коллеже её вообще категорически нельзя употреблять.

– А кто принес? – Поль явно не желал успокоиться.

– Месье Дюваль, почтальон, конечно, больше некому, – развела руками консьержка.

Поль вторично обернулся и, не попрощавшись, начал медленное восхождение на свой этаж по широкой лестнице с коваными перилами. Поль пытался хоть как-то объяснить произошедшее с ним, но мозг отказывался дать хоть какой-то результат. «Как так? Я утром отправил письмо, а в обед уже получил ответ. Может, меня разыграли? Но на почте я никого не знаю. Может, меня разыграла та девушка из канцелярии? Нет, бред какой то». Самой рабочей версией оказалась версия о том, что советская почта – самая быстрая почта в мире.

Поль прошел в гостиную, сел за письменный стол и ножом «Dupont», подарком матери, аккуратно вскрыл конверт. На стол выпала небольшая цветная фотография, сделанная «Полароидом», на которой был заснят бурый медведь, стоящий на задних лапах в окружении сугробов, и один листок из обычной ученической тетради.

Поль отодвинул фотографию в сторону и начал с изучения письма, содержание которого оказалось совсем небольшим и выполненным мелким убористым почерком:

««Поль, старина, привет, буду краток, как Сократ. Я надеюсь, ты не забыл, кому должен кружечку пива за то, что греешь мое рабочее место? Старик, дело в том, что моя Жанна скоро должна родить, и я решил прервать командировку и вернуться Тур. И в связи с этим, по старой доброй традиции предлагаю снова тебе занять мое место, но уже здесь. А я тогда вернусь на свое место, но уже в Туре. К тому же, это все-таки историческая родина твоей матери, думаю, ей будет приятно. С деньгами всё очень даже ок. Командировочные приличные. Решайся. Если согласен, дай знать. С запросом помогу. Жду месяц, больше не могу.

P.S. Бери больше теплых вещей. Летом погода как у нас, а зимой как у пингвинов.

P.P.S. Столько красивых девушек я в жизни не видел. Не пожалеешь.

P.P.P.S. Черт возьми! Ну зачем я женился …

P.P.P.P.S. С тебя восемьдесят франков – я по международному звонил в наш коллеж, чтобы уточнить твой адрес».

Поль, толком не осознав содержания письма, рассмотрел фотографию. То, что он ошибочно принял за бурого дрессированного медведя, оказалось его приятелем Люком Арно в огромной шубе. На голову было надето странное меховое кепи из волка или собаки с опущенными ушами и завязанными под подбородком. Подмышкой Люк держал явно женскую сумку, вытянутой формы. «Может, это у русских такие портфели для ученого состава, – подумал Поль, – или, может быть, по рассеянности Люк в автобусе случайно прихватил чужую сумку? А может быть, попросил первую встречную девушку сфотографировать его, а сам решил любезно ей помочь?» Но что-то ему подсказывало, что жене Люка лучше эту фотографию не показывать. Кстати, близоруко прищурившись, Поль разглядел внизу одного сугроба бампер, а у другого – явно автомобильную фару.

Поль был настолько взволнован таким удивительным совпадением, что уснуть уже был не в состоянии. В голову лезли картинки далекого советского города с медведями и пингвинами, Люка, окруженного толпой русскоговорящих красоток во главе с беременной женой, самого себя и, конечно же, деда.

«Нет, это знак судьбы! – в сотый раз подумал Поль, перечитывая письмо. – Как такое могло случиться?»

Он проснулся, как от толчка. «Бог мой, половина девятого!» Так: или не бриться и не завтракать, или что-то лепетать директору и ученикам». Выбор пал, естественно, на первое «или». Он примчался за пять минут до начала уроков, весь затекший и опухший, с отпечатком своей собственной пятерни на лбу. «М-да… – подумали коллеги… – ну, бриться-то надо время от времени». «М-да… – подумала школота… – Как рано стареют учителя…».

Поль едва дождался конца занятий и резвым галопом поскакал в кабинет директора. Там, волнуясь, он зачитал основную часть письма Люка, сообщил ему о своем решении ехать в СССР и вежливо поинтересовался мнением директора. Напрасно он с тревогой ожидал ответа. Директор был совершенно не против поменять юного специалиста на более опытного. Он даже оказал любезность и обещал передать ему полный список документов, необходимых для согласования подобной ротации педагогов в государственных органах.

Далее Поль помчался снова на почту. Обычное письмо отправлять не позволили опасения и переживания, поэтому Дюваль на бланке телеграммы написал всего одно слово: «Согласен».

Теперь предстояло самое главное – успокоиться и сообщить о предстоящей поездке матери. Поль открыл дверь магазина и обнаружил Катрин, беседующую с двумя немолодыми уже господами, одетыми одинаково в костюмы с жилетками и галстуками. Он встретился взглядом с матерью и кивнул ей. Как ни скрывал он свое волнение, стараясь казаться неторопливо-безразличным, мать раскусила его в первую секунду:

– Excusez moi, monsieur Durant et monsieur Thomas, je doit servir un client tres important, qui est mon fils Paul. Si vous netes pas contre continuerons demain notre conversation a tout moment. (Месьё Дюран и месьё Тома, я должна обслужить очень важного клиента, моего сына Поля. Если вы не против, продолжим наш разговор завтра в любое удобное для вас время).

Оба господина заулыбались, дружески кивнули Полю и по очереди поцеловали руку Катрин.

Мать, в неизменно деловом костюме, подошла к сыну и, нежно улыбнувшись, спросила:

– Что случилось, малыш?

– Ровным счетом ничего, мам, – ответил Поль. – Напрасно ты оборвала разговор. Я мог бы и подождать.

– Я поняла, – Катрин еще раз улыбнулась, – снова вопросы?

– Никаких вопросов, мам, просто забежал сказать, что скоро, через месяц, я поеду в командировку, – Поль как бы невзначай посмотрел ей в глаза.

– Ну что ж, хорошо, а куда и на сколько?

– В Лисецк, мам, пока на год, а там видно будет, – Поль старался как никогда, чтобы обертоны голоса оставались будничными.

– В какой Лисецк? Как в Лисецк? – Катрин растерялась. – Это что, шутка?

– Мам, ну какая шутка, это командировка. Послушай, у меня предложение: давай я закажу круассаны и десерт, а ты после работы заскочишь ко мне. Мы попьем кофе и обо всем поговорим. Договорились? – Поль по лицу матери видел, что у нее минимум сто вопросов, поэтому поцеловал ее в щеку и ретировался из магазина. Катрин долго еще молча стояла у окна и что-то пыталась разглядеть в надвигающихся на город сумерках…

Октябрь 1936, г. Лисецк

Антонов поплотнее закрыл за собой дверь начальника НКВД, подошел к ожидавшему его Кандидату и негромко приказал: «Через пятнадцать минут в Кольцовском сквере у фонтана». Не дожидаясь ответа, прошел через приемную, по лестнице спустился на второй этаж, зашел в небольшой кабинет и, по-армейски быстро натянув на себя кожаную тужурку, спустился на первый этаж. Козырнул часовому на входе и оказался на улице. Можно было не спешить, до Кольцовского сквера было минут семь пешком, не больше. Антонов повернул направо и неспешно направился в сторону Конной площади. Стареющий опер знал этот район как свои пять пальцев, он родился здесь пятьдесят пять лет назад и еще босоногим пацаном бегал по улице Володарского и по прилегающим к ней кривым переулкам. В те частливые времена она называлась по-другому – Мещанской, хотя у нее было еще два названия – Пятницкий переулок и Попова гора. Пятницким переулком её называли старики, отчего – не известно. А вот когда сорок лет назад купец, торговавший обувью, Попов Дмитрий Сергеевич купил на южной части улицы сразу одиннадцать усадеб и положил между ними булыжную мостовую, её стали называть Поповой горой.

Позавчера на Покров резко похолодало, но сегодня так же потеплело. Если бы не промозглый ветер, швыряющий в лица прохожих то ворох опавшей листвы, то старое тряпье, можно было бы наслаждаться прогулкой. Антонов поднял кожаный воротник и поглубже натянул картуз, чтобы потом не веселить честной народ – с наганом на боку гоняться по всей улице за головным убором. Он шёл и вспоминал первое общение с новым кандидатом в палачи. Это было неделю назад. Антонов в тот день заглянул в самый дальний кабинет, рассчитанный на четырех человек на последнем этаже. Никого не было, только в дальнем углу над бумагами корпела маленькая голова со сломанным ухом. Когда Антонов приблизился, голова поднялась над столом, но как-то не очень высоко. Тельце, к которому она присоединялась, оказалось маленьким и тщедушным. Антонов протянул руку и поздоровался. Человечек, в большой не по размеру гимнастерке без каких-либо знаков различия, довольно крепко пожал руку.

– Где ухо сломал? – спросил просто Антонов, присаживаясь у стола.

Опер машинально прикоснулся к уху, покраснел и пробубнил:

– Да так, в детстве, с пацанами…

Антонов до этого общения навел справки на кандидата. Родился в 1912 году в небольшой деревне под Лисецком, из семьи крестьян, комсомолец, не женат. Отучился в местной начальной школе, после которой пошел работать в колхоз. Активно себя проявил в начале тридцатых годов, когда началась сплошная коллективизация. Возглавлял отряды по хлебозаготовкам, выявлял зажиточный элемент, который резал скот и сокращал посевы. Год назад по комсомольской путевке попал в лисецкий НКВД. Друзей нет, довольно замкнут, увлечений нет, в пьянках не замечен. То, что надо.

Антонов прямо задал еще один вопрос:

– Знаешь, кто я?

– Да, – последовал ответ, – вы помощник коменданта.

– Что входит в мои обязанности, представляешь?

– Нет, конечно. Я и не обязан их знать, правильно?

– Правильно. Скажу один раз, это для всех я – помощник коменданта. О том, что я привожу приговоры суда в исполнение, знает только один начальник нашего НКВД. И еще ты. Если после нашего разговора узнает кто-нибудь еще, лет на десять загоню туда, где Макар телят не пас. – Антонов говорил ровно и буднично, будто газету читал, но маленькой душе в маленьком теле стало как-то неуютно:

– Как можно, я присягу… – скороговорка оборвалась на полуслове.

– Еще раз перебьешь старшего по званию, просто арестую. Итак, старый я стал для этой работы, смена мне нужна. Один раз спрошу, пойдешь вместо меня? – Антонов встал из-за стола.

– Да, если прикажете, конечно, – раздался ответ. – А…

– Если начальник одобрит, то с того самого дня я буду называть тебя Кандидатом. Лишний раз именем не бряцай. Сиди и жди, пока не вызову и никому ни слова. Бывай. – Антонов повернулся и вышел, не прощаясь…

Старый опер дошел до конца улицы, поравнялся левым плечом с Конной площадью и повернул чуть правее, в начало Кольцовского сквера. Деревья в парке стояли почти голые и хлестали ветками друг друга под порывами ветра. Прохожих было много, но никто не стоял на месте; подняв воротники, они торопливой походкой шли по своим делам. Антонов приблизился к памятнику известного земляка, выполненному из белого мрамора, и остановился между ним и не работавшим фонтаном. До встречи осталось чуть больше минуты…

Кандидат из приемной начальника вернулся к себе в кабинет и сел за стол. Времени было хоть отбавляй. Он присел и отвлеченно посмотрел в окно. Последнюю неделю его терзал один единственный вопрос, прав ли он в том, что согласился а предложение Антонова? С одной стороны, это немного пугало. Наверное, не так просто расстреливать людей, даже если они враги народа. Но с другой стороны, обязательно должны зарплату больше платить, может, и звание дадут хоть какое. И потом, попробуй откажись, турнут обратно в деревню, только пыль стоять будет. А в деревню совсем не хотелось.

Как не хотелось вообще вспоминать эту убогую, вонючую, унавоженную от ее окраины до печки в родной хате, деревеньку с названием Красивая. Название звучало откровенной насмешкой. Халупа, в которой родился Кандидат, с таким же успехом могла называться Кремлем. Стены ее, когда-то основательно сбитые, теперь покосились и вид имели угрожающий, соседи старались рядом с ними табачок не нюхать, чтобы до срока не повстречаться с праотцами.

Мать он не помнил вовсе, а отец большей частью отлеживался на печке. Он надорвался лет пять назад на лесосеке и с тех самых пор лишь иногда выходил во двор, делал что-либо по мелочи – и сразу домой. Близких родственников не было, за исключением двоюродного брата отца, дяди Коли, жившего на другом конце деревни, точнее, пьянствующего на другом её конце. Он тоже надорвался, только брагой. Сам её гнал, сам её ел, пил, сам ею блевал, одним словом, как и отец, просто ждал, когда закончатся земные приключения.

Однако больше всего Кандидат не любил вспоминать начальную уездную школу. Учеба давалась совсем нелегко, потому что смысла в ней не было, – зачем считать коров, если их и так нет, а писать-то что? и на чем? – бумага была на вес золота. Вдобавок ко всему соученики, вначале не трогавшие хлипкого пацаненка с тощей шеей, стали задираться и перестали его брать в мальчишеские игры. Да еще самый противный из них, он же заводила, Васька Игнатьев, стал дразнить его Филином. Однажды Филин решил отомстить и Ваське и всем остальным. Он как-то подкараулил директора школы и рассказал ему всё и про всех. Как Васька подпалил школьный забор. Хоть вовремя потушили, но виновного так и не нашли. Как тот же Васька с Федькой и Пашкой подшутили над деревенским конюхом – тот валялся пьяный на дороге, а пацаны его раздели до исподнего. Список был длинным. На следующий день наказание оказалось тоже долгим. Пацаны, кто с опухшим ухом, кто с синяком под глазом, кто хромая, загнали Филина в угол школьной избы и долго били. А Васька Игнатьев так тащил его за ухо, что сломал его, но самым обидным было то, что в дверях его поставили на четвереньки и наградили увесистым пинком под зад. Последнее, что помнил Филин, – это презрительный взгляд Васьки, который плюнул ему вслед и закрыл дверь в избу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное