Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

– Дом загорелся ориентировочно три часа назад. Соседи слышали громкий хлопок. Пожарные говорят, что взорвался баллон с газом. Хозяин мертв. – Сурков был удовлетворен полученными ответами и решил свою резкость компенсировать некоторой долей информации.

– Ужас, – посетовал Лёшка, – Игорь Витальевич, а вы сами здесь какими судьбами? А то неизвестно, кто из нас более черный ворон.

– Из областной позвонили… на выезде они, вот и пришлось прокатиться. Дежурство еще то выдалось. Ну да ладно. Странное происшествие. Соседей опросили, старик был тихий и спокойный. Попивал, конечно, кто без греха. Но так, чтобы дом спалить… никто не верит. Родных никого, гостей почти не было, только свои, деревенские. На голове приличная гематома. То ли упал и приложился затылком, то ли приложили. И получается, что самое значимое событие в его жизни за последнее время – это ваш визит с преподавателем. После него он и сгорел. А ваш друг угодил в больницу. Такая вот история.

Сурков замолчал. Чувствовалось, что он явно что-то не договаривал. Он старательно отряхнул рукав своего пальто и всё же продолжил:

– Самойлов, скажу честно, что всё не просто так, и в совпадения я совсем не верю. Но и вам у меня нет оснований не доверять. Уверен, что вы не преступник. Однако интуиция мне подсказывает, что знаете вы больше, чем говорите. «Дневники… стимул… ужас» – это не те слова, которые используют наблюдательные люди с отменной логикой. У меня не совсем обычная просьба. Может быть, вы можете сделать умозаключение по этим двум событиям? Обещаю, что это останется только предположением. Мне достаточно и намека.

Лёшка изучающе посмотрел на Суркова. Было понятно, что, с одной стороны, это часть его работы и всеми правдами и неправдами он будет добиваться истины. С другой стороны, Сурков не казался жестким карьеристом, а скорее человеком, который не сможет спокойно спать, пока не докопается до сути. Ответить надо было правильно. Нельзя посылать нормального человека, но и знать ему всего просто не стоит. Налетевший порыв ветра выдернул Лёшку из раздумий:

– Игорь Витальевич, предполагать мы можем что угодно. Вот скажем, к примеру, если я скажу, что за этим стоит первый секретарь обкома партии, какие будут ваши действия?

Сурков посмотрел на Самойлова, как на идиота, и собирался уже возразить гневной репликой на неуместную шутку, но споткнулся о каменный взгляд парня и сказал:

– Ну за клевету, вообще-то, можно сразу привлечь.

– Вот-вот, а почему за клевету? Что, вы исключаете чисто гипотетически, что партийные лидеры могут оказаться преступниками? «Жена Цезаря вне подозрений»? – Лёшка грустно усмехнулся. – Что, своеобразная индульгенция?

– Нет никакой индульгенции. Перед законом все равны. Просто в партию набирают не с улицы, а тщательно изучают кандидатов. Причем годами. Или вы этого не знали?

– Я вас услышал, Игорь Витальевич. Вот поэтому мне надо время, чтобы сделать умозаключения, о которых вы попросили, и чтобы при этом не попасть под статью о клевете.

Думаю, что на днях у меня будут кое-какие материалы, которые вас заинтересуют. Я вам их перешлю немедленно, обещаю. А по этому делу у меня есть только одно предположение. У вас его скоро заберут.

– Кто?

– Я, правда, очень тороплюсь, – Лешка протянул открытую ладонь Суркову.

Тому было, конечно, непривычно, что один единственный человек умудряется второй раз подряд игнорировать его вопросы, но следователь преодолел гордыню и пожал руку:

– Могу подкинуть до города.

– Нет, спасибо, мне надо пройтись.

Лёшка обернулся, еще раз попрощался взглядом со сгоревшим домом и его хозяином и поспешил на остановку. Сурков долго смотрел ему вслед, прежде чем продолжить опрос свидетелей.

Спустя два часа, когда Игорь Витальевич собирался сдавать дежурство, дверь его кабинета открылась без стука, и на пороге появился незнакомый молодой мужчина в сером костюме и такого же цвета пальто.

– Здравствуйте, коллега, – поприветствовал он и предъявил служебное удостоверение красного цвета.

– Здравствуйте, чем обязан? – Сурков был предельно вежлив, хотя еще пять секунд назад представлял, как залезает в свою постель. Но возникшему перед ним чекисту отказать не было никакой возможности.

Тот вольготно расположился на стуле, закинув ногу за ногу и вытащил из внутреннего кармана блокнот:

– Я надолго не задержу, – понимающе сообщил он. – Сегодня по сводке прошло, что вечером был обнаружен некий Поль Дюваль. Хотелось бы взглянуть на материалы дела.

Сурков удивился такой оперативности, однако молча встал, открыл сейф и положил перед ним на стол тощую папку.

– Да пока особых материалов не было. Допросил только одного свидетеля, который его обнаружил и всё.

Визитер снова понимающе кивнул, пробежал глазами материалы допроса и сделал кое-какие пометки в блокноте.

– Предварительные версии есть?

Неожиданно для себя Сурков внутренне сжался, и ему расхотелось откровенничать с незнакомым оперативником.

– Да какие там версии… думаю, банальная бытовуха. От него за километр несло алкоголем. Приложился лбом о столб по пьяной лавочке, вот и вся версия. Думаю, что анализы это подтвердят.

– А его в каком состоянии увезли?

– Когда грузили в скорую, он был без сознания. Врач ничего определённого не сказал. Но если хотите знать мое мнение, то в гроб краше кладут.

– Ясно, а вот этот… Самойлов, он кто?

– Студент юридического, его друг, проживает один. Они вместе искали его репрессированного деда, – Сурков перехватил специфический взгляд гостя и отрицательно кивнул головой, – нет, он явно не при делах. Хотел спросить, а вам эта бытовуха зачем?

– Так иностранец же, гражданин Франции, – вежливо улыбнулся оперативник и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Сурков сидел и нервно барабанил пальцами по крышке стола. В течение всего разговора у него перед глазами стоял образ почти незнакомого парня, с усталой улыбкой бесконечное количество раз ему повторяющего: «…у вас скоро заберут это дело…». «Чертовщина какая-то» – подумал следователь и поспешил на отдых после непростого дежурства.

Ровно в десять утра в дверь кабинета Нелюбина постучались. На пороге стоял Семенов, молодой следователь, которого Кирилл Филимонович отправил сегодня в прокуратуру с целью уточнить детали по поводу нападения на иностранного гражданина.

– Здравия желаю еще раз, – бодро поздоровался тот, – разрешите?

– Да, присаживайся, ну что там?

Невооруженным глазом было видно, что Нелюбин загружен делами и подобные мелочи не должны отнимать слишком много времени. Семенов это отчетливо понимал и постарался быть предельно кратким:

– По версии следователя, никакого криминала. По пьянке разбил голову. Свидетелей нет. Обнаружил его некий Самойлов, студент юридического факультета. Он к французу в гости шел. Они вместе искали какого-то родственника потерпевшего. Состояние Дюваля критическое.

– Данные на этого студента имеются? – получив утвердительный ответ, Нелюбин кивком головы предложил оставить их на столе. – Оставь. Пробьем на всякий случай, – и продолжил изучение документов.

Семенов аккуратно вырвал страницу из блокнота, попрощался и покинул кабинет. Как только дверь за сотрудником закрылась, Нелюбин немедленно взял листок с адресом Самойлова, прочитал и спрятал его во внутренний карман пиджака.

Четырехэтажное здание первой городской больницы находилось на одной из центральных улиц города. В половине десятого Лёшка вбежал в приемное отделение. Женщина средних лет, к которой он обратился с просьбой навестить друга, внимательно выслушала, задала несколько уточняющих вопросов, но при этом отрицательно покачала головой. Однако она связалась с кем-то по телефону.

– Ждите, я позвонила в нейрохирургию, лечащему врачу, он к вам спустится.

Ждать пришлось недолго. Через пять минут в просторный холл спустился седовласый мужчина и уверенно направился к Лёшке.

– Это вы по поводу Дюваля? Я Станислав Исаакович, его врач, здравствуйте.

Голубые глаза навыкате выражали нетерпение. Уверенный разворот плеч и требовательный взгляд заставляли поторопиться с ответом. Самойлов отметил вышитую надпись на клапане нагрудного кармана «Ковтун С.И.» и в целом остался доволен. Такие люди, без лишних слов, вселяли уверенность и надежду.

– День добрый. Меня зовут Алексей, я друг Дюваля. Это я вчера вызвал скорую после того как нашел его на улице. Скажите, как он? Может, необходимы какие-то лекарства?

– А… это Вы? Хорошо перевязали, похвально…, – врач немного смягчился, – ну что сказать . Ушиб головного мозга. Высокое внутричерепное давление. Мы его уже пропунктировали – он заметил вопросительный взгляд и пояснил, – взяли пункцию спинномозговой жидкости. Опасность позади, могу вас уверить. Думаю, всё будет хорошо, хотя возможна частичная потеря памяти… время покажет… оно сейчас лучший лекарь. Он уже пришел в сознание, но его лучше не беспокоить. Придется немного подождать.

– А что с памятью? Это навсегда?

– Как правило, пациенты с подобными травмами долго восстанавливаются. Иногда на это уходят годы, но иногда недели. Это невозможно предсказать. Всё зависит от возраста, здоровья. Но вы не беспокойтесь, лечение уже назначено и проводится. Теперь остается только ждать.

– На днях прилетает его мать. Она сможет его увидеть?

– Да, конечно. Позвоните мне, и я распоряжусь. А теперь, если позволите, мне пора. Запишите мой телефон. Лёшка радостно поблагодарил врача, черкнул ручкой по бумажке и поспешил на выход. Слава Богу, одной проблемой меньше. Осталось решить еще один вопрос, который его мучил со вчерашнего вечера. До него было рукой подать – две автобусных остановки, но сейчас стоять на одном месте в транспорте было невозможно. Единственным спасением оставалось движение. Самойлов бодрым шагом отправился в пункт назначения, раз за разом прокручивая в голове все события, встречи, фразы, которые два месяца ураганом крутились вокруг него, создавая плотную завесу тумана. Но вот, наконец, одно слово зацепилось за второе и упало вниз сформированной мыслью, а в кромешной мгле появился маленький просвет. Одно событие вступило в контакт с другим, и они воткнулись в землю указателями направления движения. Вчера вечером в воздухе окончательно растаяло последнее облако непонимания, и яркий солнечный свет озарил всю дорогу, от начала и до конца. Лёшка молился всем святым, чтобы этот материальный мир не оказался призрачной иллюзией.

Телефонная будка вновь увидела своего невежливого посетителя. Она даже попыталась проглотить его монетку, но он так яростно ударил по металлическому аппарату, что она сразу сдалась:

– Да, привет… Нет, с этим все в порядке, всё отлично… просто есть еще проблема… Ашот, это срочно… ячейка тридцать три там же, код вэ ноль ноль семь… фото нет, есть только адрес… парень двадцать лет, он хозяин квартиры… проживает один… здесь можете не стесняться… как получится, чем тупее, тем лучше… да… мне всё равно, звони хоть в Париж… да… заберешь из моей доли…

Лёшка не заметил, как оказался в знакомом дворике с причудливо сплетенными деревьями. Но того, кого он искал, нигде не было видно. Самойлов забежал в подъезд и с замиранием сердца постучался в дверь на первом этаже. На третьем выдохе она открылась, и в дверном проёме появилась фигура дворника.

– Бог ты мой, снова вы? – искренно удивился он, но Лешке это удивление показалось наигранным. Цепкие глаза Игнатьева ощупали его с ног до головы и прилипли ко лбу, не отпуская от себя ни на минуту, – вот удивительно, как день с утра не заладился – метла поломалась, так он и продолжился. Опять интервью брать будете?

– Добрый день, пройти можно?

– Надеюсь, что будет добрым, – согласился Игнатьев и посторонился, – ну проходите, если пришли, пообедаем вместе.

–Так, вроде, время завтрака, – улыбнулся Лёшка.

– Это у вас, у комсомольцев, завтрак, а у рабочего класса уже обед. Проходите, присаживайтесь, я сейчас котлет принесу, – сутулая спина скрылась на кухне.

Самойлов разделся, прошел в комнату и огляделся. Подошел к книжной полке, потом к подоконнику. Ничего не изменилось с прошлого раза. Скрипнула половица, и в комнату вошел дворник, окутанный ароматом жареных котлет. В руках он одновременно умудрялся держать небольшую кастрюльку, две тарелки, ножи с вилками, баночку с горчицей и несколько кусков ржаного хлеба. Игнатьев расставил тарелки, водрузил на столе кастрюлю с котлетами и указал Лёшке его место напротив:

– Прошу, чем богаты.

Лёшка присел, внимательно наблюдая, как легко дворник отрезает ножом маленькие кусочки котлет и, не спеша, отправляет себе их в рот. Присмотревшись внимательнее, Самойлов понял, что именно в нем было странного. Прямая осанка никак не вязалась с паклями седых волос, а борода-лопата с аккуратно подстриженными ногтями. Игнатьев бросил на него мимолетный взгляд:

– Что не едите? Или вопросы новые мучают? – усмехнулся он.

Лёшка смело разрезал котлету пополам и с удовольствием прожевал её:

– Уже начал. А что касается вопросов, то их почти нет. Осталось только воссоздать мелкие детали для очерка. Создать атмосферу того времени, так сказать.

– Атмосферу? – удивленно протянул дворник. – А я-то чем могу помочь? Атмосфера была точно такая же, как и сегодня. То дождь, то снег. И люди такие же… только одевались по другой моде. Проживете с моё, поймете. Всё повторяется, ничего нового.

– Котлетку еще можно? Очень вкусно, – попросил Лёшка и, не дожидаясь согласия хозяина, самостоятельно достал ее из кастрюли, – ну не скажите. Конечно, многое повторяется, но многое остается строго индивидуальным. И как бы ни были похожи люди, мода и природа, есть детали, которые принадлежат только определенному отрезку времени.

– Складно говорите, молодой человек. А что, например?

– Например? Да легко. Ну, например, взять вот этого зайца, – Лешка встал, сделал два шага до окна и вытянул из-за занавески белую игрушку и уважительно качнул головой, – я всё помню, я очень деликатно, – добавил он, увидев, как нахмурились брови хозяина. – Привет, Пират, – обратился он к зайцу, – ты такой же, каких делают сегодня, но ты совсем другой, из того времени, которого уже никогда не будет. Улавливаете мою мысль?

Лёшка повернулся и посмотрел на Игнатьева, но укололся о его ледяной взгляд.

– Как ты его назвал?

Самойлов, не обращая внимания на угрожающую напряженность вопроса, пояснил:

– Пират… ну одноглазый же, – он подошел к столу и посадил плюшевую зверюшку перед дворником, – я даже историю уже сочинил про него, послушайте. Была, например, у него хозяйка… ну, маленькая совсем девочка, лет пяти, не больше. Она укладывала его спать с собой каждый вечер и мило называла его Пиратом, а родители улыбались и были счастливы от детского щебетания. Ой, вы меня слушаете?

Дворник уставился немигающим взглядом в зайца, потом медленно перевел серые глаза на начинающего журналиста.

– Складная история, продолжай.

– Ага, – согласился Лёшка, – или вот, например, мы с Полем, ну, помните такого… со мной приходил? Так вот, обнаружили мы с ним несколько артефактов того времени, а разгадать не можем. Может, у вас получится?

Дворник не ответил, продолжая рассматривать игрушку – как будто в первый раз. Лёшка, тем временем, отодвинул ее на край стола, на равное расстояние от себя и дворника, достал из внутреннего кармана почтовый конверт, вытащил из него серый клочок бумаги и бережно положил перед Игнатьевым.

– Взять хотя бы этот. Что скажете?

Вилка выпала из руки дворника. Он переворачивал записку то одной стороной, то обратной, перечитывая бесконечное число раз несколько слов, практически исчезнувших от времени. Подрагивающими руками он поднял записку на уровень глаз и спросил:

– Откуда это у тебя?

– Бумажка-то? А… так это… передать просили.

– Кому?

– Да вот ему, – Самойлов извлек из конверта маленькую фотографию молодого человека с костюме и с бабочкой и протянул её хозяину квартиры, – но вы вряд ли его встречали.

Дворник машинально взял пожелтевшую карточку в руки и, не успев на нее посмотреть, спросил:

– А кто это?

– Это? Так это Бартенев Владимир Андреевич, – тихо ответил Лёшка и злорадно добавил, – якобы казненный в тридцать седьмом году и ваш полный тезка, между прочим.

Дворник напряженно сжал кулаки, потом глубоко вздохнул, встал, подошел к окну и после короткой паузы, не поворачиваясь, глухо сказал:

– Ну почему «якобы». Бартенев был приговорен к высшей мере наказания и на самом деле казнен тридцатого октября тридцать седьмого года.

Октябрь 1937, г. Лисецк

Дождевые струи налили целое озерцо мутной воды на дне ямы. Вода подступила к губам человека, лежащего на правом боку, и он неожиданно очнулся. Сознание медленно возвращалось к Бартеневу. Он пытался прогнать его, чтобы снова провалиться в спасительную темноту, но организм требовал жить. Тело, поначалу не принадлежавшее ему, стало шевелиться и мелко подрагивать. Бечевка, связывающая руки разбухла и ослабла. Бартенев приоткрыл глаза и увидел навалившийся на него спиной человеческий труп. Ослабевшими руками он едва смог стащить его с себя и огляделся. Увиденное ввергло его в ступор. Он лежал в прямоугольной яме, метра четыре в длину и не более полутора в высоту. Мертвые тела людей уже наполовину погрузились в мутную жижу из глины, земли и воды. Труп, который он стащил с себя, принадлежал молодому человеку, совсем мальчишке, который теперь лежал на спине и изучал низкие грозовые тучи невидящим взглядом. Воздух был насыщен запахом человеческих испражнений и страха. Где-то сверху прозвучал взрыв хохота, и Бартенев едва успел уткнуться ртом в чужую спину и беззвучно прокашлялся. Легкие отозвались дикой болью, и это окончательно вернуло его в сознание. Неожиданно приступ рвоты вывернул его наизнанку и принес заметное облегчение. «Бежать!» – спасительная мысль электричеством прожгла его с ног до головы. Остатки не переваренного завтрака растеклись на поверхности лужи. Так оставлять было нельзя. Мертвых не тошнит. Бартенев еще раз огляделся, снял с ближнего к нему трупа ватник, надел его на себя и застегнулся. Озябшими руками собрал свои же рвотные массы и сунул их за пазуху. Теперь надо было выбираться. Стены ямы были гладкими и мокрыми. Зацепиться было совершенно не за что. Трава, росшая на её краях, легко отваливалась при малейшем прикосновении. Наконец, Бартенев заметил среднего размера корень, явно молодого дерева, который начинался где-то на поверхности ямы и уходил в землю на уровне колена. Владимир Андреевич дернул за него. Корень выдержал. Бартенев вставил ногу между стенкой и корнем и, помогая себе руками, полез наверх. Чуть высунув голову над ямой, он обнаружил стоящую рядом грузовую машину с накрытым брезентом кузовом, из-под которого доносились мужские голоса. Машина стояла боком к яме, и его могли неминуемо заметить либо люди в кузове, либо водитель. Справедливо рассудив, что риск будет меньше, если ползти в сторону кабины, Бартенев, ломая ногти и яростно работая ногами, смог вытащить свое тело наружу и обессилено упал на мокрую траву. Лежать было некогда. Владимир Андреевич, борясь с приступами кашля, по-пластунски полз в сторону ближайших деревьев, до которых было буквально метров десять – пятнадцать. Бартенев обогнул высокую кучу выкопанной земли и продолжил движение. Наконец, он коснулся рукой первого ствола дуба и кое-как перевалил тело на противоположную его сторону. Теперь можно было отдохнуть.

Бартенев лег на спину и неожиданно закашлялся. Голоса в машине стихли. Владимир Андреевич вжался в землю и перестал дышать, но очень близко сверкнула молния и, практически, сразу прогремел гром. Из кузова донёсся глумливо-скрипучий голос: «Серый, покойники не потеют и уж тем более не кашляют». Раздался очередной взрыв хохота.

Дождь неожиданно закончился. Бартенев уже собрался отползти подальше, как услышал звуки прыгающих на землю людей. Он осторожно выглянул. Возле машины стояло четыре человека в форме красноармейцев с лопатами в руках. Скользя и чертыхаясь, они начали кидать землю из кучи в яму.

– Ну на кой ляд мы это делаем. Привезут остальных, потом закопаем всех сразу, – тенорок принадлежал тому самому шутнику из кузова.

– По инструкции положено. А вот как местные сюда заглянут, умник? – пробасил ему кто-то в ответ.

– Во… – тенорок не унимался, и его хозяин приложил ребро ладони к бровям, – кажись, снова едут.

– Ага… всё, шабаш, мужики.

Четверка прекратила сыпать землю и встала с лопатами под ближайшее дерево в ожидании машины. «ГАЗ» натужно ревел и переваливался с борта на борт. Попетляв немного по проселочной дороге, он подъехал, развернулся, сдал задом и, поравнявшись бортом с расстрельной ямой, остановился. Из кабины со стороны пассажирского места выскочил младший лейтенант. На сей раз он уже не спешил и дал возможность красноармейцам открыть заднюю дверь. Запах угарного газа мгновенно достиг Бартенева, но он только плотнее вжался в землю, с ужасом наблюдая за происходящим.

Тем временем красноармейцы крючьями выволокли одиннадцать безжизненных тел и бросили их на краю ямы. Младший лейтенант с наганом в правой руке приблизился к ним и не спеша, прогулочным шагом прошелся вдоль трупов. Один за другим раздались семь выстрелов. Чекист целил исключительно в лоб и, судя по его удовлетворенному лицу, у него это получалось. Он остановился, откинул влево барабан и экстрактором выбросил гильзы в яму. Залез в карман и заново зарядил револьвер патронами калибра 7.62.

Неожиданно один человек застонал и приподнял вверх руку. Сердце Бартенева болезненно сжалось. Он увидел знакомый синий свитер, который вне всяких сомнений принадлежал Нестерову Якову Семеновичу. Солнце на секунду появилось из-за туч, заливая равнину ярким светом, но тут же скрылось, словно в ужасе от происходящего. Младший лейтенант вытянул руку с заряженным револьвером в сторону Нестерова. Тот инстинктивно заслонился рукой от пули, как будто это могло ему помочь. Грянул выстрел, пуля, пробив ладонь, угодила строго в центр лба Нестерова. Красноармейцы одобрительно загудели, и по лицу чекиста пробежало подобие улыбки. Бывший военный врач упал на спину на самый край ямы и свесил в нее безжизненную голову. Его уже мертвые глаза смотрели прямо на Бартенева, на его сжатую в комок фигурку и на бегущую по грязной щеке слезинку, оставляющую за собой ровную чистую дорожку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38