Андрей Сеченых.

ЭХОЛЕТИЕ



скачать книгу бесплатно

– Да о всякой ерунде, – Алёнка зевнула и прикрыла рот ладошкой. – Он всё про деда своего, ну ты же знаешь, потом рассказал про Инвалиды, потом спросил, по-моему, про ваших ветеранов, кто да где…

– Так, а ты?

– Ну, а что я? Я же толком не знаю никого и ничего, сказала только что ты к ним в Дали ездил, поздравлял с праздниками.

Алёнка первый раз в жизни увидела, как глаза отца налились кровью, синяя вена часто запульсировала в районе виска и тонкие губы вытянулись в ниточку. Нелюбин сжал лежащую руку на столе в кулак и сквозь зубы процедил:

– Ну, кто тебя просил? Ну почему ты все время лезешь не в свои дела? Ты дочь чекиста, скажи, почему у тебя язык, как помело?

– Пап, он спросил – я ответила, – Аленка растерялась и испугалась по-настоящему. Что-то внутри ей подсказывало, что такой отец по-настоящему опасен. – А что случилось-то?

Дочь видела раньше, как иногда нервничал отец, но это было, во-первых, крайне редко, а во-вторых, никогда не касалось её напрямую. Она сидела перед ним на табурете, но чувствовала себя зажатой в углу, из которого не было выхода, и еще она неожиданно захотела в туалет.

– Вон отсюда! – отец отвернулся в сторону, и Алёнка пулей вылетела из кухни.

На протяжении всей сцены Зинаида Степановна стояла у рукомойника и не знала, кого в данном случае надо было выручать. Подобные откровения для неё так же были впервые. Она пыталась понять, что произошло, но совершенно была не в состоянии этого сделать.

– Кирюш, ну ты чего так разволновался, тебе же нельзя с твоим давлением, – захлопотала она и полезла в буфет за лекарством, – сейчас я тебе успокоительного дам.

Нелюбин сверкнул глазами, встал и удалился в свою комнату…

… Лёшка молча курил, а Поль по второму разу сбивчиво пересказывал содержание недавнего разговора. Он был так взволнован, что забыл разуться и теперь на кухонном линолеуме его забывчивость материализовалась в небольшие грязные лужицы под ногами. За время дороги он, как мантру, повторял про себя каждую фразу так часто, что сейчас, сидя на табурете, никак не мог остановиться. Лёшка, не вставая с места, пошарил рукой в буфете и протянул товарищу металлическую баночку с разноцветными леденцами. Поль послушно взял пару и кинул в рот. В кухне воцарилась тишина.

– Вот теперь давай подумаем, а то у меня от твоего треска голова могла запросто взорваться. – Лёшка сквозь дым посмотрел на Дюваля и спросил: – Мысли есть какие-нибудь?

– Ну, а что тут думать, старик, нам надо ехать в Синие Дали и искать там Сороку. Сам же говорил, может, жив еще. – Поль вскочил и в запале начал передвигаться по кухне, истоптав пол самым нещадным образом. Потом остановился, глянул на пол, потом на свои сапоги и виновато спросил Самойлова: – Алекс, извини, а где у тебя тряпка, а то я как слон натоптал.

Лёшка рассеяно взглянул на пол, взъерошил густые волосы и снял чайник с плиты, чтобы развести кофе.

– Я не думаю, что так всё просто. Скорее даже уверен в обратном.

Сам посуди, – Лёшка быстро налил кипяток в огромные кружки, кинул по ложке кофе и по паре кусочков сахара, – мы получили две различных информации от двух людей, но по одному и тому же вопросу. Нелюбин предполагал контролировать всю встречу и весь разговор, но мы его опередили, и в результате Аленка непроизвольно выдала то, что отец пытался от тебя скрыть, а именно то, что ветераны живы и что благополучно проживают в поселке Синие Дали. Видимо, комитет приобрел для этих целей несколько домов. Дальнейший ход событий представляешь?

Дюваль почесал голову, наморщил лоб и уставился круглыми очками на Самойлова:

– Алекс, а что я должен представлять? Надо ехать и всё. Нам просто повезло с тобой, и этим надо воспользоваться. Или я чего-то не понимаю? Тогда объясни.

– Нам с тобой не повезло. Это вообще какое-то лотерейное слово. Мы с тобой смоделировали ситуацию и теперь пожинаем заслуженные плоды, боюсь только, что они нам боком с тобой выйдут. Первое, – Лёшка удобно облокотился спиной на подоконник и привычно начал загибать пальцы, – то, что Алёнка выдала случайно тебе, точно так же она могла об этом рассказать и отцу. Он наверняка у нее поинтересовался, о чем вы говорили до его появления. Второе, мне думается, Нелюбин месяц молчал не потому, что в столицу письма строчил, это чушь полная, а просто рассчитывал на твою природную скромность – спросил, не ответили, забыл. Третье, ему до чертиков будут любопытны твои дальнейшие действия, а отсюда вытекает четвертое – он или ничего не будет делать или наоборот должен что-то предпринять. Но вот что, я пока не знаю.

– Алекс, извини меня конечно, но это бред, – Поль едва не подпрыгнул вместе с табуретом, – ты насмотрелся политических детективов, вон совсем недавно показывали «Три дня из жизни кондора». Один вышел из конторы за ланчем, потом вернулся, а всех сотрудников расстреляли. Но я же не в политику играю, я всего лишь деда ищу, даже его могилу, небольшой кусочек земли – и всё.

– Знаешь, иногда так бывает. Ищешь уголь, а находишь алмазы, и это не всегда хорошо заканчивается. Давай не будем недооценивать Нелюбина и давай прогнозировать возможные проблемы. Старик Черчилль замечательно сказал: «Наши проблемы не исчезнут из-за того, что мы закроем глаза и перестанем на них смотреть». Думаю, если Нелюбин не сказал тебе правды, значит, на то у него были причины, какие именно – не знаю. Могу только предположить, что они каким-то боком упираются в прошлое. А если у него есть причины, значит, должны быть и резоны, чтобы охранять это прошлое.

– Лёш, ну что ты прицепился к Нелюбину, да забудь ты про него, давай просто прокатимся в деревню или я один туда поеду. – Поль старался не горячиться, но порой его задевала странная инертность Самойлова. Каждый раз, где были простые решения, он сам себе постоянно придумывал трудности.

– Поль, пойми, если бы мы с тобой пошли в лес по грибы, много думать не надо, лукошко в зубы и коси, сколько влезет. Давай сделаем немного по-другому: деревня от нас никуда не убежит. Лучше мы с тобой завтра обследуем адрес твоего деда в Лисецке. Ты возьмёшь чётную сторону улицы, я нечётную, не принципиально. Но главное, найди завтра Алёнку и просто с ней поздоровайся, мне любопытна её реакция.

– Ты опять что-то придумал? А какая у неё реакция должна быть, если мы сегодня вместе поужинали?

– Если мои опасения не напрасны, то она вообще тебя не заметит. Решили, встречаемся завтра после занятий.

Поль возвращался от Алекса в лёгком недоумении. Так всё здорово складывалось, прощупалась наконец-то ниточка к Сороке, бери и разматывай, но нет. Надо было на ровном месте придумать проблему с Нелюбиным, забивать себе голову страшилками и тормозить процесс. Вон, даже Черчилля приплёл. Неожиданно ему в голову пришла мысль о том, что Алекс очень напоминает его мать. Катрин так же старается обходить все острые углы, если дело касалось силовых структур. Они вдвоем дуют на воду – так, вроде, звучало в русской поговорке. Вот зачем, спрашивается, завтра терять время на поиск дома и соседей, когда больше шансов найти прямого участника событий? Нет, Алексу надо было отдать должное, голова у него работает за троих, но решительности явно не хватает. погода в вечернем городе соответствовала его настроению. Налетающие порывы ветра заставляли крыши всего района опасно громыхать жестью и пригибали и без того сутулую фигурку француза, спешащую на автобус. Неожиданное затишье давало возможность поглубже набрать воздух в лёгкие и продолжить путь. Только бродячим собакам было всё нипочём, дождь их умывал, порывы ветра расчесывали им шерсть, а они только держали нос строго по ветру, принюхиваясь к переменам, которые принесет им завтрашний день.

После того как Поль попрощался, Лёшка тоже долго не мог найти себе места. В качестве успокоительного он выпил еще чашку кофе и закурил сигарету. Легче не стало. Тогда он решил проблему иначе – вымыл кухню после французского слонопотама и перемыл все чашки в раковине. Физическая нагрузка сняла стресс, но полностью отбила желание спать. Лешка перебрался в спальню, нашел плеер, который он купил перед Новым годом на толкучке за безумные двести сорок рублей, не раздеваясь, лег на диван и надел наушники. Он вспомнил, как еще мальчишкой лет двенадцати услышал впервые «Обратную сторону Луны» легендарной, совсем не советской темно-пурпурной группы. Слов он еще не понимал, но такая музыка в словах и не нуждалась. Однако пионерам такие песни слушать строго возбранялось. Очевидно, мудрые партийные идеологи берегли их уши подобно воску, спасшему однажды аргонавтов от прожорливых сирен. Наверно поэтому на следующий день в школе, когда одноклассница подвинула Лёшке модную в те времена девчоночью анкету, обязательную для заполнения, в графе «ваш любимый певец» Лёшка увидел сделанную кем-то корявую запись «Кобздон», он не стал выпендриваться и, практически, честно написал «тоже Кобздон». Самойлов улыбнулся детским воспоминаниям, и стало немного легче.

Всё ли я правильно понимаю? – мысленно спросил он у Пинк Флойда. Тот пошипел началом песни и ответил:


Remember when you were young,

You shone like the sun.

Shine on, you crazy diamond…


Май 1937, г. Лисецк

… – не выживет… кто знает…

Бартенев услышал едва различимые слова. В голове мчался поезд, колеса стучали ритмично на стыках рельс, и из-за этого грохота сложно было вообще что-либо понять, но всё же отдельные слова иногда приобретали знакомые очертания. Виски были сдавлены тисками, и каждый толчок крови в них был крайне болезненным. Сильно мутило.

… – и похуже бывало, молодой еще, вытянет… – приятный спокойный баритон принадлежал очевидно совсем взрослому человеку.

… не понимаю, все там будем … зачем? – первый голос не унимался.

Бартенев попытался приоткрыть глаза, но они были словно склеены. Надо было помочь им руками.

– Так, так, дело пошло, – баритон был явно обрадован. – Давайте-ка, голубчик, порадуйте научную общественность. Не спешите, я сейчас протру вам глаза.

Владимир Андреевич почувствовал, как на лоб легла мокрая тряпка и чьи-то заботливые руки прикоснулись к глазам. Стало значительно легче, и сознание вернулось к нему одновременно со зрением.

Сломанные очки на мясистом носу незнакомого человека поблескивали в сумерках. Лицо разглядеть было сложно, но его аккуратные движения рукой по лицу не несли с собой угрозы. Влага бодрила с каждой минутой всё больше. Когда Бартенев смог разглядеть окружающий его мир, то снова захотелось закрыть глаза и провалиться в небытие. Большое, прокуренное помещение было плотно заставлено деревянными двухъярусными нарами, стоявшими в несколько рядов. Сверху свисали куски ободранных простыней вместе с ногами их владельцев. Люди были повсюду. Некоторые сидели за длинным столом и курили, не спеша беседуя между собой, некоторые спали, сидя на нарах, прижавшись плечами друг к другу, некоторые просто стояли вдоль серой стены, опершись на нее спинами. В воздухе стоял смрад от грязных тел, вперемешку со сладковатым запахом крови и табака. Небольшое окно с решеткой под потолком не успевало справляться с вентиляцией. В каждом звуке, скрипе, слове и движении чувствовались вселенская тоска и ужас, которые, казалось, материализовались и говорили: «мы с вами, мы здесь».

Лицо с очками принадлежало, как оказалось, человеку достаточно пожилому, но не старому. На вид ему было не больше пятидесяти. На нем был синий пиджак, надетый сверху на свитер. Длинные волосы с благородной проседью падали на лоб, и одной рукой ему постоянно приходилось их откидывать назад, а второй рукой он протирал Бартеневу лицо. Отросшая щетина, изможденные голубые глаза и лоб с глубокими морщинами никак не вязались с грамотной и интеллигентной речью.

– Ничего страшного, просто гной поднакопился. Надо чаще умываться, голубчик, – он неожиданно улыбнулся. Улыбка вышла какой-то профессиональной, что ли, но Владимиру Андреевичу стало спокойнее от нее на некоторое время. – В принципе ничего смертельного – перелом носа, очевидно трещина в лицевой кости и сопутствующее сотрясение или вероятно даже ушиб мозга. Но это не страшно, если вас, конечно, еще раз не допросят. Извините, не представился, Яков Семенович Нестеров, хирург городской больницы, то есть бывший хирург, – поправился он.

– Бартенев … спасибо, – прошептал Владимир Андреевич через силу и протянул руку.

– Знаем, знаем, философ, – улыбнулся врач и ответил на приветствие, – там, в углу, – он кивнул, – ваш коллега из университета с кафедры литературы. Когда вас принесли, он сказал, кто вы и откуда. Сейчас спит, поздороваетесь чуть позже. Да, и можете меня не благодарить, пришлось оторвать половину рукава вашей рубашки. Я вам компрессы на лицо делал. Мои рукава, увы, израсходовались почти год назад, – он улыбнулся, как улыбаются врачи, сдержанно, но обнадеживающе.

Недалеко, за головой, раздался стон. Нестеров повернул голову на звук и прищурился:

– Извините, я не надолго. Там травма челюсти.

Бартенев немного приподнялся, облокотившись на локоть. Рядом, в ногах сидел еще один человек, средних лет, в телогрейке.

– Привет, профессура, я Василий, – Бартенев теперь понял, чей голос сомневался в его живучести, и пожал твердую и сильную ладонь. – Бывший токарь с «Электросигнала», – он подумал, что преподаватель не понял, о каком заводе идет речь, и добавил, – ну… который раньше был «Красный сигналист». Вот… а теперь вредитель, получается. Мы выпускали оборудование для железной дороги. Комиссия брак выявила. Начальники отбрехались, а я вот теперь здесь объясняю, из-за чего вышел брак. Так еще оказалось, что я политически неблагонадежный. Да ладно… Бог не выдаст, свинья не съест. А Нестеров наш конечно молодцом, стольким здесь уже помог, вон и ты очухался, да и мне он зуб больной выдернул. Повезло всем с доктором…

– Долго я здесь нахожусь? – голос Бартенева чуть окреп, и звон в голове постепенно становился менее заметным. Резкая боль прошивала нос, отзываясь на любое движение, но это можно было перетерпеть.

– Ща, – Василий задумался и стал загибать пальцы, – ну да, получается третьего дня тебя занесли. Полных два дня, значит. Сегодня среда у нас. Так, смотри… у нас тут правила. Народу много, а мест мало. Лежи тут, пока больной, а как выздоровеешь – не обессудь, спим по очереди.

– Я могу освободить место, – Бартенев сделал попытку сесть, но твердая рука прижала его к одеялу.

– Это доктор тут всё определяет. Его слово – закон. Так что жди и не трепыхайся. Как скажет, так и будет.

Яков Семенович не заставил себя долго ждать:

– Акробатические этюды исполнять нам еще рановато, молодой человек, полежите пару деньков, потом можно будет передвигаться, но без резких движений. Василий, – обратился он к токарю, – а вас я попрошу, раз в час мочите тряпку водой. Ему пока лучше оставаться на месте. – Василий покорно взял оторванный рукав и двинулся в сторону рукомойника с краном.

Врач окинул взглядом Бартенева, поправил очки и негромко произнес:

– Когда встанете на ноги, будьте внимательны. О себе много не рассказывайте. Здесь есть наседка, кличка Мячик, но не исключаю, что есть кто-то еще. Больше слушайте, меньше говорите. У вас травма головы, так что возможна частичная амнезия. Может, и выпутаетесь. Еда убогая, но есть надо обязательно. Сейчас это единственное лекарство для вас, и старайтесь больше спать. Это приказ.

Вернулся Василий с мокрой тряпкой в руке и передал её врачу. Нестеров парой движений ловко превратил оторванный рукав в полноценный компресс и положил его на лицо Бартенева. Владимиру Андреевичу стало совершенно спокойно, несмотря на всю тяжесть переживаний и физической боли. Минут через десять он безмятежно уснул.

На следующее утро Бартенев проснулся вполне полноценным человеком. Лицо болело, но больший дискомфорт причиняли ему собственные брюки, от которых нестерпимо несло мочой. Бартенев был уверен, что он проснулся именно от этого запаха. Подождал около часа, пока закончится очередь к умывальнику. Потом осторожно, придерживаясь руками за нары перебрался к нему, снял с себя брюки и как смог застирал их. Отжимать было сложно, рукам не хватало былой силы, поэтому, слегка умыв лицо и сполоснув рот, он вернулся на свое место и кое-как пристроил сырые брюки для просушки.

– Здравствуйте, Владимир Андреевич, – поприветствовал его Нестеров, – не надо стесняться и беспокоиться. Здесь у половины людей штаны обмочены. Анатомия, знаете ли. Когда человек в стрессовой ситуации или при смерти, сфинктеры расслабляются, и вуаля – приходится отрабатывать в собственные брюки. Просто вам надо адаптироваться к этому. И чем быстрее, тем лучше.

– Рад видеть вас, Яков Семенович, – ответил Бартенев, улыбаясь, – на обратной дороге я уже не стеснялся, и пока вешал брюки, мне кажется, я полностью адаптировался, потому как делал это не задумываясь, по какой-то давно забытой привычке.

– Так, так, – широко улыбнулся Нестеров, – может, у вас на самом деле амнезия и вы уже не первый раз в тюрьме?

– Нет, абсолютно точно помню, меня здесь не было. К тому же я троцкист-террорист или наоборот, террорист-троцкист, а за это, я полагаю, еще в первый раз должны были расстрелять.

– Шутить изволите? Похвально. Присутствие духа даже критической ситуации говорит о силе характера, уважаю. А если принять во внимание еще обмоченные штаны… – рассмеялся врач и прикрыл кулаком рот.

– А вас-то за что привлекли, если мой вопрос уместен, конечно? – Бартенев поддержал шутливый тон беседы. – Кому-то что-то не то отрезали?

– Не успел, батенька, не успел, – Нестеров наклонился к Владимиру Андреевичу и негромким голосом изложил: – Видите ли, я из семьи священника, в четырнадцатом году после окончания Томского университета был мобилизован и отправлен на фронт, где работал в полевых лазаретах до конца войны, потом попал в армию Колчака, а с двадцатого года в Красную армию и в лисецкий гарнизонный госпиталь. Сами понимаете, я со своей биографией был заранее обречен, и сито чекистского отбора оказалось для меня слишком частым, – врач задумался и вздохнул, – так что я с вами одного поля ягода теперь. Оказывается, по заданию троцкистской организации я занимался вредительством и вообще готовил массовое отравление военнослужащих всего лисецкого гарнизона. Но, – Нестеров поднял вверх указательный палец и улыбнулся, – практики у меня теперь хоть отбавляй.

В этот день Бартенев впервые попробовал тюремную баланду. Сначала он долго рассматривал содержимое миски, сидя на нарах, потом выписывал ложкой замысловатые круги по буроватой жидкости, и наконец решился. Но не успел он поднести ложку ко рту, как был остановлен странным вопросом:

– Изжогу или гастрит досрочно не хотите заработать? – Нестеров опустился рядом и показал свою миску. В отличие от бартеневской в ней почти ничего не было, – Обратите внимание вон на ту очередь к умывальнику, – и он кивком указал направление.

Владимир Андреевич присмотрелся и увидел десяток людей, стоящих к раковине друг за другом. Самый первый, открыв воду производил странные манипуляции со своей тарелкой.

– А что они делают? – обратился он к Нестерову.

– Ничего особенного. Моют баланду, – ответил тот, – дело в том, что здесь всё приготовлено на комбижире, и соответственно можно даже болезнь сосудов заработать при длительном применении. Поэтому надо стерилизовать. Первым делом слейте всю жидкость в парашу, а всё, что останется, промойте еще несколько раз. Порция существенно уменьшится, но будет полезнее, если в данных условиях можно вообще употреблять это слово. Да и местным хлебом не увлекайтесь, – он отковырял немного мякиша, скатал его в шарик и кинул в соседнюю стену. Шарик расплющился и остался намертво прилепленным к стене. – Ешьте только корки. Идите, занимайте очередь, я потом покажу результат.

Бартенев покорно постоял в очереди минут тридцать, еще минут пять «мыл баланду», потом вернулся на место и съел то, что осталось в миске, и закусил, по совету Нестерова, корочками хлеба. Через сутки Нестеров показал ему, что осталось висеть на стене. Серая масса превратилась в нечто похожее по ощущениям на глиняный черепок: «Не забудьте – только корки».

Прошла неделя. На допросы пока не вызывали, часы тянулись медленно и бестолково. Вечера коротали за неторопливыми разговорами с Нестеровым. Тот всё успевал. И больным помочь, и перекинуться с кем-то словом, и поговорить с Бартеневым. Однажды он присел на нары в дурном расположении духа.

– Что случилось, Яков Семенович? – спросил Бартенев, глядя на осунувшегося товарища.

– Что тут вообще может случиться, – в тон ему ответил Нестеров, – кроме смерти.

– Сегодня вроде никто не умирал.

– Сегодня нет, – вполголоса произнес Нестеров, – а вчера вывели моего знакомого.

Бартенев вспомнил, как вчера вечером конвоиры забрали мужчину средних лет, и тот едва успел пожать руку врачу.

– Погодите, его же вроде на этап отправили.

– Владимир Андреевич, я здесь почти год и за это время превратился в умную тюремную крысу, – вздохнул Нестеров, – вот именно, что «вроде». Всегда почему-то на этап отправляют по вечерам, и заметьте, я ни разу не слышал, чтобы во двор теми же вечерами въезжал воронок. Или вы что, полагаете, заключенных пешком до поезда ведут? Здесь расстреливают, гады, – почти шепотом закончил он. Бартенев оперся спиной на заднюю часть нар. То, о чем говорил Нестеров, было ему понятным. Сегодня ты пока еще жив, и уже слава Богу. Раньше это его не касалось: лекции, дом, дочь, друзья, и думать о смерти просто не хватало времени. Но сейчас всё изменилось. То, что было раньше рядом, теперь приходило только во снах, а вот мысли о смерти будили рано по утрам и долго не давали возможности уснуть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38