Андрей Рубанов.

Маша минус Вася, или Новый матриархат (сборник)



скачать книгу бесплатно

– А что, это запрещено? Вы не похожи на человека, который в состоянии выкупить эксклюзив. – Я старался улыбнуться Нервному как можно добрее.

– Я? – еще активнее взвился он. – Я сейчас похож на человека, которого одурачили, так?

– Что-то типа этого, – улыбнулся я. – Но посмотрите, вы же не одиноки. Нас тро…

Договорить я не успел. На лестнице раздались шаги. Это был не официант. Это был человек с бордовой розой. Четвертый участник флэшмоба в Замоскворечье. Нервный смотрел на новенького с выпученными глазами и почти заорал:

– Что такое флэшмоб? Что такое викторидэй? Как все это понять?

Новенький оказался менее нервным и более продвинутым. Он оглядел нас, кивнул и сел на самый близкий к лестнице столик, а затем как-то очень по-дружески сказал официанту:

– Вазу мне не надо, просто текилы. И… И ребятам тоже.

Он произнес это так уверенно, что мне показалось тогда, что этот мужчина лет пятидесяти с некой выправкой в фигуре, голосе и пластике движений знает о происходящем больше, чем мы, и даже, может быть, является соучастником самого замысла.

Нервный опустился на стул, я пододвинулся ближе к центру зала, Задрот сжал в руке свою стопку с текилой. Новенького я окрестил Полковником. Нам удивительно быстро принесли текилу. Полковник встал и подошел к Нервному:

– Виктор.

– Борис Степанович, – пробормотал Нервный.

– Кирилл, – представился Задрот.

– Очень приятно, Виктор.

– А я Олег, я сегодня первый зритель этого цирка…

– Да, у вас удобная локация. – Полковник пожал мне руку и пошел к своему столику.

– Ну, что, мужчины, выпьем?

– И вы все объясните? – Нервный не унимался.

Мы выпили.

– Объяснять тут ничего. Меня на встречу пригласила Вика. Есть другие версии?

Трое мужчин дружно покачали головой.

– А откуда вы знаете Вику? – спросил Нервный.

– Помолчите минутку. Вику никто из нас живьем не видел, так?

Все кивнули.

– Даже вы? – спросил у Полковника Нервный.

– А что во мне особенного? Я тоже не видел. Фотографии, телефона, электронной почты нашей дамочки у нас нет. Только история переписки. У каждого своя. Просьбу о бордовой розе и золотой текиле тоже все получили, как я вижу, а вот поводы для встречи могли быть разными. Меня попросили о юридической поддержке.

– А меня – ноут починить, – сообщил Задрот.

– У нас должен был состояться разговор о некоторых духовно-нравственных понятиях, – смешно и пафосно одновременно произнес Нервный.

– Меня вызвали поболтать «за жизнь» для выхода из состояния «чего-то херово», – с улыбкой сказал коллегам я.

– Но почему она так поступила? – закатил глаза Нервный.

– Думаю, все просто. – Мне доставляло удовольствие внятно и красочно рассказывать ребятам нашу историю. Даже, наверное, они уже начали получать от этого удовольствие. – Может, она работает здесь или подружка ее работает. Вон видите в двери служебного помещения окошко? Может, все это время она наслаждается нашим групповым выступлением.

А может, тут и камеры есть, тогда из этого прям кино можно смонтировать. Причина тоже «на ладони», поржать да силу над мужчинами ощутить. Может, приглашенных и больше было. Один столик, как минимум, свободным остался. Не корите себя, парни. Мы ведь сюда пришли, чтобы этой Вике не Вике помочь? Так помогли же. Подняли самооценку. Сдается мне, вышла она из состояния «чего-то херово»…

Мы еще выпили. Я, Задрот и Полковник объединили наши три розы в букет и подарили девушке-официантке первого этажа. Может, она передаст их Вике, а может, они и незнакомы вовсе. Нервный розу сломал и бросил на пол.

Вечер оказался вполне увлекательным, как я и предполагал. Мы попрощались на улице у кафе. Задрот пошел направо к Третьяковке, Полковника ждала машина прямо напротив кафе, где обычно паркуются таксисты. Нервный зашагал к павильону метро «Новокузнецкая», а я решил немного пройтись и пошел в сторону Красной площади. Буквально через две минуты после нашего расхода на меня налетел юноша лет двадцати, который очень торопился в сторону, противоположную моему движению. В его руке была бордовая роза. Совпадение или это участник шоу за пятым столиком? Не знаю. Опаздывать нехорошо. Можно ведь самое интересное пропустить…

Алиса Лунина
Я сама за себя отвечаю

Последнее, что запомнила тридцатисемилетняя пассажирка автомобиля Ольга Лаврова перед тем как провалиться в бездну, был визг тормозов, звон автомобильных стекол и яркая вспышка света.

…Снова вспышка света, чьи-то голоса. Ольга очнулась и застонала от невыносимой боли. Над ней склонилась женщина в белом одеянии – то ли ангел, то ли врач.

– Я – медсестра, – сказала женщина, отвечая на Ольгин вопрос, – а вы – в больнице.

Сил у Ольги хватило еще только спросить, почему она оказалась в больнице.

– Ехали на машине, попали в аварию, – ответила медсестра. – Вам повезло, что вообще остались живы.

Машина, авария… – ахнула Ольга, припоминая события последнего вечера.

В тот день она сдала написанный ею сценарий телесериала продюсеру кинокомпании Георгию Зорину (с которым ее связывали не только служебные, но и личные отношения) и приняла предложение любовника отметить сдачу сценария в ее любимом ресторане. Во время ужина Гоша не скупился на комплименты, а затем – самое приятное на десерт – предложил ей написать для его кинокомпании сценарий к фильму, о котором Ольга, считая эту тему своей, давно мечтала. Да, в тот вечер она чувствовала себя если не счастливой, то вполне довольной жизнью, и когда после ресторана они с Гошей на его крутой тачке поехали к ней домой, у нее не было никаких мрачных предчувствий. Правда, она сказала Гоше, чтобы он прекратил болтать по телефону за рулем: «…потому что дождь, скользкая дорога, и тебе не следовало пить тот бокал вина, дорогой!», но Гоша и ухом не повел – продолжал решать по телефону важные бесконечные дела – мало ли их у продюсера?! А потом скрежет металла, звон разбитого стекла и яркая вспышка. Значит, они попали в аварию. Нормально так покатались.

– А Гоша, что с ним? – обмерла Ольга.

– Все в порядке с твоим водителем, – ответила медсестра, услышав Ольгин вопрос. – Он вообще в рубашке родился, ни одной царапины – везунчик!

Да, Гошу многие считают везунчиком, мысленно согласилась Ольга, непостижимым образом он всегда умудряется выходить сухим из воды. Ольга оглядела себя, чтобы оценить, так сказать, потери; руки-ноги были целы, однако встать она не могла из-за разрывающей боли. Ольга окликнула медсестру, но та уже вышла из палаты.

– У тебя сотрясение мозга и перелом ребер, – подсказал женский голос откуда-то сбоку.

Ольга оглянулась – в палате возле умывальника лежала хмурая женщина неопределенного возраста – ее товарка по несчастью. Ольга поинтересовалась у нее, что еще той удалось услышать о ее травмах, но женщина коротко отрезала: придет доктор – расскажет. Доктор вскоре пришел и таки рассказал: да, сильнейшее сотрясение и сломаны два ребра, но в целом, голубушка, могло быть и хуже.

Могло быть и хуже – несколько раз повторила Ольга и сказала себе, что должна вылечиться и встать на ноги, хотя бы ради своего пятилетнего сына Ивана, которого она растит одна. К его возвращению (неделю назад Ольга отправила Ивана к своей матери в Краснодар на два месяца) она должна быть здорова.

Увидев на тумбочке свою сумку, Ольга достала из нее мобильный телефон и набрала номер адского водителя Гоши, который, как выяснилось, угрызениями совести не мучился. «Лялька, да я-то в чем виноват?! Так получилось. Поверь, я сожалею об этом больше тебя. А потом, я и так наказан – разбил новехонький „Лексус“, думаешь, приятно?» Ольга усмехнулась: ясно – историю с аварией замнут, Гоше с его связями все сойдет с рук, конечно, если она не станет… «Ну, ты ведь не станешь?» – ничуть не усомнился в ее порядочности Гоша. Нет, она не станет, спи спокойно, Гоша, отбой.

Закончив разговор, Ольга огляделась вокруг, но ничего хорошего не обнаружила: унылые больничные стены, в воздухе завис густой запах лекарств и супа – безнадега и уныние. Удивительно то, что сериал, сценарий к которому Ольга сдала в день аварии, был как раз о больнице: о буднях медиков, их работе, отношениях, конфликтах; правда, в Ольгином сценарии больница несколько отличалась от той, в какую она теперь попала. В телесериале больничная реальность была изрядно отгламурена: всюду чистота и идеальный порядок, врачи доброжелательны и озабочены здоровьем пациентов, при этом мужчины-хирурги демонически красивы, а пациенты так счастливы в больничных стенах, что хотели бы вообще навсегда остаться в этой больнице, потому что она – лучшее место на земле. В действительности же все было так: для начала Ольге принесли завтрак в виде серой и холодной, как ее личная жизнь в последние годы, каши; потом в палату пришла санитарка, которая вместо приветствия с ходу пообещала напялить Ольге утку на голову, ежели чего, и добивал Ольгины киношные фантазии об идеальной больнице беспощадный киллер реальности – таракан на стене.

…В палату вошел доктор, начался обход. Вот, кстати, Ольгин лечащий врач Олег Рокотов был ничего – похож на придуманного ею для сериала записного врача-красавца: симпатичный, слегка небритый и усталый.

– Слушаю вас, – небрежно бросил он Ольге.

Ольга потупилась: а что говорить? Замялась:

– Ну, э…

– Короче, – попросил хирург Рокотов, – у меня еще три палаты и операция.

Ольга вздохнула – потому что если короче, то вырисовывалась жизненная драма: еще несколько дней назад она была молодой, красивой женщиной, которую никто бы не попросил говорить короче (хам, да ты бы на меня смотрел не мигая!), а теперь вот – инвалид с разбитым лицом.

Когда симпатичный хирург ушел, Ольга с испугом спросила у соседки Раисы, которую давеча мысленно окрестила теткой возле умывальника:

– Со мной все так плохо?

Соседка задумчиво посмотрела на Ольгу:

– Так я ведь не знаю, какой ты была до…

Ольга всхлипнула:

– Нормальной я была до… очень даже ничего. – Она достала зеркало и стала рассматривать свою новую физиономию. Налицо, вернее, на лице, был чистый импрессионизм – одна его половина была синей, другая багровой. Довершал Ольгин прекрасный образ больничный халат времен Очакова. Ольга сникла; осознание собственной беспомощности и бесконечная, изматывающая, звериная боль доводили до исступления, до края отчаяния.

– Ты как сюда попала? – поинтересовалась соседка.

Ольга честно рассказала ей про сценарий, продюсера, ресторан и аварию и по взгляду товарки по несчастью поняла, что для той это все чистое кино: ресторан, любовник, ехали на «Лексусе», попали в аварию! «Счастливая!» – выдохнула тетка Рая и поделилась с Ольгой своей историей. Оказалось, что у Раи все было куда прозаичнее – работала грузчиком, таскала тяжелые ящики, получила травму и попала в больницу. Когда удивленная Ольга спросила, почему Рая работала грузчиком – вроде не самая женская профессия?! – соседка ответила, что так сложились ее жизненные обстоятельства. «Муж не хочет работать, лежит дома с пультом у телевизора тридцать лет и три года, как Илья Муромец, а у нас четверо детей, которых надо кормить. Поэтому, когда подвернулась эта работа, я и пошла, не раздумывая. Жаль, что теперь придется искать другую – здоровье уже не то…»

…Героическая тетка Рая давно храпела возле умывальника, а Ольга остаток ночи, мучаясь бессонницей и болью, размышляла о том, откуда берутся подобные тетки. Когда-то же Рая была девочкой, девушкой, что же ее превратило в тетку? Ведь, наверное, в детстве она не мечтала быть грузчиком? Небось представляла себя принцессой, хотела принца и алые паруса?! А потом из принцессы получилась русская женщина во всей красе! И коня остановит, и в горящую избу без проблем – все-то наши женщины могут, и, глядя на них, поневоле подумаешь о том, что мы живем в эпоху матриархата и что женщины теперь зачастую сильнее мужчин.

На следующий день в палату пришел Гоша – принес Ольге цветы и апельсины, ее одежду и косметику. Ольга тут же переоделась в домашний кружевной халат, синюю половину лица закрасила тоном «Шанель» (получился однородный багровый цвет – все лучше, чем было) и вопросительно взглянула на Гошу: ну, что скажешь? У Гоши был виноватый и несколько хитрый вид, в том смысле, что Гоша не очень-то хотел признаваться в том, что виноват, ни себе, ни, упаси боже, Ольге, и потому, наверное, говорил с ней нарочито бодрым, жизнерадостным тоном – как с дурой. «Лялечка, это ничего! Заживет, как на…»

– Как на собаке! – подсказала Ольга, не удивляясь его оптимизму. Конечно, Гоше-то что, не у него ведь сотрясение мозга и перелом ребер!

Гоша надолго не задержался – предложил Ольге оплатить отдельную палату (она отказалась – общество соседки ее ничуть не тяготило) и ушел: столько дел, столько дел…

Потом Гоша еще пришел в больницу два раза, а затем уже отделывался звонками. А через неделю позвонил и между делом сообщил, что сценарий, который он прежде предлагал писать Ольге, отдали в работу другому сценаристу. В смысле? – не поняла Ольга. Гоша прояснил смысл: мол, никто не знает, сколько она будет приходить в форму, а у них сроки поджимают. Ольга заверила, что сможет сдать сценарий в срок, но Гоша – здесь ничего личного, кроме денег, детка! – твердо сказал, что не может рисковать, и, смягчив интонацию, посоветовал ей не думать о работе, а лечиться. «Спасибо за заботу, – горько усмехнулась Ольга, отложив телефон, – только я не могу позволить себе не думать о работе, потому что у меня на шее пятилетний сын!»

Ольге было обидно и больно – Гоша не выдержал испытания «медными трубами» и оказался неправильным принцем; теперь ясно как день, что на его помощь ей рассчитывать не приходится. Впрочем, она давно привыкла надеяться только на себя – с тех самых пор, когда поняла, что реальность расходится со сказками, на которых ее растили в детстве. Да-да, дело в том, что девочку Олю, как и большинство девочек, взращивали на специальной нежной «девичьей литературе»: сказках, легендах, мифах о Спящей красавице и прочих принцессах, чья жизненная задача всецело заключается в ожидании персонального принца на белом коне (лучше бы «Мерседесе»). В итоге девочки вырастали с верой в то, что принц однажды постучится в их башню, приобнимет, поцелует, наполнит их жизнь счастьем и смыслом, и терпеливо ждали этого грандиозного события. Так было и с Ольгой до недавних пор, пока она (прынцесса – сороковник на носу, а ни одного даже завалящего принца за всю свою жизнь не встретила) не пришла к выводу о пагубности подобного девичьего воспитания. Давайте скажем честно – современной женщине нельзя ждать милостей от природы, ей никто никаких принцев и «Мерседесов» просто так не даст, она должна сама пойти и завоевать полцарства. И когда Ольга это поняла, в ее миропонимании все как-то встало на свои места.

А Гоша… что Гоша – он оказался всего лишь очередным персонажем из галереи слабохарактерных мужчин, которых она изрядно повидала. Кстати, одним из ярчайших персонажей в этой галерее был отец ее сына, который, узнав о ее беременности, не выказал ни малейшего желания стать отцом и нести хоть какую-то ответственность за ребенка. «Дорогая Ляля, ребенок сейчас некстати, давай подождем пару лет…» Помнится, она тогда сначала растерялась, а потом твердо сказала ему, что ребенка оставит; на что ее несколько инфантильный любовник ответил, что в таком случае она должна рассчитывать только на собственные силы. Вот она и рассчитывает исключительно на свои силы и за пять лет Ванькиной жизни ни разу не обратилась к его отцу за помощью.

…Дни в больнице тянулись долго и нудно. Днем Ольга пыталась работать – писала статьи для журнала, в который хотела устроиться работать, по вечерам звонила маме в Краснодар, чтобы узнать, как там Иван. Ее травмы потихоньку заживали, однако до выздоровления еще было далеко.

Единственным, что скрашивало ее больничные будни, стали странные отношения, возникшие у нее с доктором Олегом Рокотовым. Однажды, заглянув в палату, Олег спросил ее, почему она грустит. Ольга пожала плечами: а чему радоваться? На улице весна, где-то цветет сирень, а она чахнет в больнице! Доктор хмыкнул, но вскоре вернулся с охапкой свежей сирени: «Вот вам – весна…»

– В больничном саду наломал, любитель красивых жестов! – подсказала Ольге соседка тетка Рая.

А Ольга смотрела в это сиреневое разлапистое чудо и тихо улыбалась, потому что весну она почувствовала именно в этот миг. Когда на следующий день во время обхода Олег традиционно спросил ее, на что она жалуется, она поняла, что ей ему жаловаться ни на что не хочется. Все-таки мужчина. Молодой, сильный, красивый. И ей в его глазах хотелось выглядеть женщиной. С того букета сирени между ними возникла симпатия, какое-то притяжение. Рокотов ухаживал за ней – приносил ей цветы, конфеты, травил больничные байки, говорил комплименты, и Ольга откликалась на его мужское внимание, в ее душе распускалось что-то весеннее, женское, расцветало наперекор всему. По вечерам она выходила из палаты и подолгу стояла в больничном коридоре у распахнутого окна. В городе бушевала весна в той ее прекрасной поре, когда все цветет, пахнет, спешит жить.

Как-то в один из таких вечеров, когда Ольга стояла у окна, к ней подошел доктор Рокотов и обнял ее. Он целовал ее шею, лицо, волосы. В нем было столько мужской энергии и силы, что даже скрюченное от боли тело Ольги стало оживать, отзываться на его призыв. И все-таки она отстранилась: нет, не здесь, не сейчас… Он кивнул, словно понимая, и сказал, что, как только ее выпишут, они вдвоем поедут к нему на дачу, где будет много сирени и целая вечность для любви. «Ты согласна?» Ольга спрятала смущение за улыбкой: хорошо, она подумает! – и ушла в свою палату.

В эту ночь она долго не могла уснуть, думала об Олеге. Она и боялась новых разочарований и ошибок, и в то же время чувствовала разбуженное им желание любить, жить. Ничего удивительного – в эту пору весны даже сильная и самостоятельная женщина хочет быть просто женщиной. Ей подумалось: а вдруг на этот раз к ней пришло то большое, настоящее, чего она ждала всю жизнь?! И Ольга решила: пусть эта весна будет. Еще раз рискнуть, выдохнуть и – в омут с головой. Поверить. Разрешить себе быть женщиной.

…На часах было около полуночи. Ольге захотелось увидеть Олега прямо сейчас, и она вышла из палаты в тихий больничный коридор. В ординаторской Олега не оказалось, его нигде не было. Когда Ольга в очередной раз прошла по коридору, из ее палаты высунулась тетка Рая:

– Оль, ищешь своего хирурга? Да он небось амуры крутит с медсестрой в процедурке! За ним такое водится… Не хотела тебе раньше говорить, чтобы не расстраивать…

В этот миг Ольге показалось, что ей опять хорошо врезали по только начавшим заживать ребрам. Все же она нашла в себе силы пойти к процедурному кабинету и рвануть дверь, которая – как интересно! – оказалась закрытой. Ольга затарабанила в дверь, и когда молоденькая медсестричка с красным, перекошенным от злости лицом открыла дверь и зашипела на нее, она поняла, что Рая была права; тем более, что тут и Олег вышел из процедурки и, словно не замечая ее, поспешил в ординаторскую. Ольга почувствовала такую боль, будто у нее вновь произошло сотрясение мозга. Ну, или сотрясение души.

Она добралась до палаты и легла на кровать.

– Я ж говорила! – сочувственно сказала тетка Рая.

Ольга отвернулась к стене и накрылась одеялом с головой.

Утром она позвонила Гоше, сообщила, что ее сегодня выписывают, и попросила, чтобы он передал ключи от ее квартиры их общей знакомой. «Ну что ты, мать, – запротестовал Гоша, – зачем так? Давай я заберу тебя из больницы через час и отвезу домой!»

– Не надо, – отрезала Ольга и, пресекая Гошины возражения, прервала разговор.

Ольга вдруг подумала о том, что за эти две недели в больнице она прожила целую жизнь.

А потом пошла в ординаторскую и попросила взъерошенного и хмурого Олега выписать ее.

– Извини, я дал слабину, поддался эмоциям, – Олег выглядел смущенным, – но поверь, у меня с ней ничего нет, мы только коллеги. Ну, ты же взрослая девочка, должна понимать?!

– Выпиши меня, я здорова, – повторила Ольга.

Олег ответил, что про выписку говорить рано. Может, через неделю… Ольга честно предупредила его, что в таком случае она просто уйдет из больницы.

– Значит, у меня будут неприятности, – вздохнул Олег. – Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности?

Ольга задумалась – хочет ли она, чтобы у Олега были неприятности? Сирень, его сильные руки… И честно сказала:

– Нет. Не хочу.

Олег удовлетворенно кивнул:

– Я в тебе не сомневался.

– Но мне надо домой, – настаивала Ольга.

Олег пожал плечами:

– Тогда напиши расписку, что врачи не несут никакой ответственности за твое решение. Иначе говоря, что ты сама за себя отвечаешь.

Ольга едва не рассмеялась – да она всю жизнь сама за себя отвечает!

В заявлении на имя главврача она написала, что несет полную ответственность за свое решение покинуть больницу. Для нее самой это звучало так: я – взрослая девочка и отвечаю сама за себя. Подписав, она отдала заявление Олегу: «Надеюсь, теперь у тебя не будет неприятностей». Олег что-то говорил ей о последующем лечении, но она его не слушала.

Уже в палате, когда она собирала вещи, зазвонил ее мобильный телефон. Звонили из журнала, куда она недавно предложила свои услуги журналиста, – приглашали в редакцию, чтобы обсудить детали сотрудничества. Закончив разговор, Ольга выдохнула: работа есть, значит, и все остальное тоже наладится, скоро заберет сына, и будут жить. Все путем. Сдюжат.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5