Андрей Рубанов.

Маша минус Вася, или Новый матриархат (сборник)



скачать книгу бесплатно

Дневные размышления о любви (5).
Институт красоты.

Вчера ходила в институт красоты, и мне там так понравилось. Вчера была новая косметологиня, и она делала и пилинг, и маски, и много чего. Старая врачиха меня доставала рассказами о своих несчастиях в семейной жизни (муж получил инсульт, свекровь обвинила в этом ее, двое маленьких детей от этого престарелого мужа, с которыми некому сидеть, т. к. она – приезжая, из Белоруссии, и ее мать тоже не может приехать в Москву и т. д.), а эта делает все молча и говорит только по делу. Видно, старую прогнали, потому что она всех клиенток достала своими страшными и безысходными рассказами из своей жизни-чернухи.

Потом массаж мне делала женщина из Бали по имени Путу, она мне очень нравится, такая сильная и трудолюбивая. С ней мы разговариваем по-английски. Она все время жалуется на холод. Ей очень холодно в Москве. «Колд!» – говорит она, и ее всю передергивает от воображаемого холода. На Бали у нее всегда – «хот» – жарко.

Вышла я из этого института совершенно другой человечихой. Входила туда несчастной, с проблемами, как у той врачихи, а вышла словно новорожденная.

Потом пришла на работу, там был день рождения у нашей секретарши Вали, и она принесла вкусные и необычные блюда из грибов и картошки, которые сама приготовила, мы ели и пили белое чилийское вино. Я стала очень любить белое вино. А раньше любила только красное. А теперь вот только белое. И никто нам не мешал.

Потом посмотрела по скайпу, сидит ли мой муж в компе, не ушел ли на семинар, так как я же ушла, когда он спал. Он был в скайпе, горел зеленый огонек. Значит, дома. Потом пришел наш сотрудник Витя и сказал, что заберет меня с работы на машине, он тоже живет в том же поселке, где живем и мы, но сначала заедет за своей девушкой Ксюшей, она в каком-то салоне делает маникюр.

И я сидела и ждала его допоздна, а потом он позвонил, и оказалось, что он очень далеко, на Соколе, и я ему сказала, чтоб уже не ехал в центр, а то попадет в пробку, а пусть уже едет домой через Крылатское, а я поеду на электричке, как поется в песне, – «опять домой по привычке». И написала мужу, чтоб встретил.

И он встретил. И так была я ему рада. Он стоял в клетчатой байковой рубахе, желтой кепочке и с самокатом.

«И вот это мой муж, такой смешной и милый, – подумала я, – а я распаляюсь на него и веду переписку в соцсетях с другими мужчинами». И мы пошли домой, о чем-то разговаривая.

Правда, он сначала как-то настороженно ко мне отнесся, я ведь ему не написала, куда поехала с утра, но, когда сказала ему про Витю, что они с Ксюхой хотели меня везти домой, да далеко оказались, и я, мол, поехала сама, поездами, – он оттаял.

Потом взял деньги и поехал на самокате в дальний магазин покупать талончики на Интернет, а я пошла в ближний магазин, купила хлеб, яйца и пряники, встретила соседа, который радостно со мной стал здороваться, а до этого не здоровался года три, и пошла домой.

И вот я ночью оказалась одна в нашем доме, и так мне одной стало страшно, везде мерещились какие-то шаги, скрипы и т. д., и я подумала, что вот если муж вдруг уйдет, то ведь я не смогу жить здесь ни дня.

Ведь он никогда не уходил на ночь. А ночью я просто здесь со страха умру.

И так я была рада, когда он пришел! И так весело к нему и с нежностью бросилась, а он же не привыкший, но потом расслабился. Даже руки дал, чтоб я его обняла, когда он сидел за компом, играл уже в свои шахматы бесконечные, и вот я его обняла и так постояла недолго, его обняв. И пошла еду готовить, борщ, его кормить.

Потом уже в три ночи погнала его спать, он все играл, сказала, чтобы глаза свои берег, и он сразу послушался. Он ко мне, конечно, приглядывался, что-то во мне было необычное, но я была такая легкая и веселая, – естественная, и он понял, что это не игра.

Он думает, что я все время играю с ним, не верит мне.

Утренние размышления о любви (5).
Легко и просто.

В общем, я поняла, что с мужчинами надо быть нежной и ласковой. А я либо ревную, кричу, выгоняю, либо, когда все уляжется, хожу сама собой довольная. А надо мужика ублажать. Порхать, смеяться, петь песни, обнимать, но так немножко – поверхностно, не страстно. И вот он же оттаял. А то был напряжен, когда встречал.

И надо иногда, хоть раз в месяц, ходить в институт красоты. Чтобы выходить оттуда словно бы новорожденной.

И еще надо – любить своего мужчину, которого тебе дала судьба.

Все так просто.

Легко и просто.

Ну вот такие утренние размышления, которыми, как я поняла, в фейсбуке делиться не надо.

Утренние размышления о любви (6).
На мобильный телефон…

…сегодня позвонила мама, сказала, что ее выписали из больницы. Муж прислал эсэмэску, что сел в поезд и скоро уже, через несколько суток, приедет. Позвонил сын и несказанно меня обрадовал, сказав, что… (ну, это уж совсем личное, об этом промолчу). Позвонили от режиссера и продюсера, что сценарный договор со мной подписан. Из Питера звонила моя лучшая подруга. И только один человек, засевший в моем сердце занозой, – не позвонил.

Дневные размышления о любви (6).
Чрезмерные люди.

Ночью муж объявил, что уходит от нее.

– Мне что, ему морду набить?! – спросил он, этот чрезмерный человек.

Она промолчала и молча ушла в свою комнату. Всю ночь слушала, как там, в соседней комнате, собирают ли вещи. Не испугалась, нет. Даже интересно было.

Утром тихо выскользнула из дома и поехала на работу.

День начинался странно. Приехала на работу, а там лежит на столе заявление от ее заместительницы на увольнение. Лежит еще со вчерашнего дня. То есть, когда уходил от нее муж, в это же время ее заместительница писала заявление тоже на уход от нее.

Потом пришел очень приятный человек из Литвы, бывший католический монах, он жил во Франции, в ордене молчальников, потом у иезуитов. Принес рукопись.

Она долго говорила с ним. Ей хотелось от него узнать, каково это – умея говорить, промолчать всю жизнь. Ей нравились чрезмерные люди. Люди, куда-то уходящие, уезжающие, экспериментирующие над собой, своей жизнью и судьбой. Пришла ее заместительница и сказала, что да, действительно уходит, уезжает, не хочет так жить, хочет быть одна. Уедет куда-то в деревню и будет смотреть на то, как падает снег зимой, а весной вскрываются реки. Ей надо это увидеть собственными глазами. Иначе она не выживет. Что ей надоела цивилизация.

Куда-то они все, эти чрезмерные люди, убегали, думая, что там, куда они убегут, будет легче.

Потом она пошла на выставку книги одного знакомого белорусского художника. И они так хорошо посмотрели всю выставку вместе. Когда она спрашивала его, в какой технике сделана та или иная работа, он подробно рассказывал ей, как это делается. Каждую технику он подолгу изучал, шел в помощники к тому, кто умел делать это, и постепенно учился. Он делал несколько работ в той технике, которой научался, и переходил – уходил – к другой.

На выставку пришел человек, который умел делать оригами. Он объяснил им, что оригами – это древнее японское искусство складывания из бумаги. Из тысячной купюры он моментально сложил слона – с бумажными бивнями, хвостом, ушами. По дороге к метро он говорил, говорил. Как сделает оригами к театральной постановке, где будет все бумажное – дома, машины, столы, стулья, и герои тоже будут бумажными, они будут лежать, сидеть и ходить. Ей хотелось спросить: а слова будут тоже бумажные? И он вдруг ответил на не произнесенный ею вопрос, что слова в этой театральной постановке не нужны. Он хотел затащить ее тут же к себе на Сокол, где была его мастерская, чтобы показать свои работы.

Она, сказав, что ей надо пораньше домой, поехала на Киевский вокзал и села в электричку. Но когда уже села, там что-то сказали, перечислили остановки, назвали в том числе и ее станцию – Востряково. Она подумала, что именно перечислили те, где электричка остановится, но вышло все наоборот. Они, не останавливаясь, ехали и ехали по какой-то глухомани с уханьем и свистом целый час.

Наконец остановились, и на темный перрон вывалились такие же невнимательные, как и она, пассажиры, несколько человек, и они небольшим отрядом помчались через мост на другую, обратную – последнюю – электричку. А было уже очень поздно и темно, и шел дождь, и одного мужика страшно ругала жена по телефону, что он такой у нее непутевый и заехал черт-те куда.

Они стояли, ждали еще час электричку, и ей захотелось позвонить тому, из-за которого уходил от нее ее муж. И она позвонила. Он взял трубку, и голос был у него неузнаваемый. Он тоже не узнал ее, она даже представилась: звонит такая-то. Тогда он немного окреп голосом, обрадовался, но был явно занят, и очень быстро, быстро они поговорили.

Что вот, схоронил отца и что пять дней было очень и очень плохо, а сейчас уже немного отпускает, полегче. Что бегает теперь каждый день с бумагами, на наследство и еще на что-то. Что уезжает в воскресенье, но вот что жалко. Что так долго был в Москве, но так мало встречались. И что: где же ты была? Куда уезжала? И почему так надолго? И он начал быстро сворачивать разговор. Сказал, что уже сейчас не встретимся, но он приедет (она услышала, в январе), и что – увидимся. Что теперь он всем про нее рассказывает и что она очень, очень красивая (тут они засмеялись оба). Да! Да! – сказал он. И они попрощались как-то сразу оба. Он сказал: обнимаю. Она сказала: целую. И все. Сказал еще, что сегодня девять дней, как отец ушел.

Потом вдруг как-то сразу пришла электричка, и она, сев, дала мужу паническую эсэмэску, что едет из Апрелевки, что заехала не туда, чтоб встречал.

И он стоял около станции, ждал ее, молча взял вещи, и они шли, как раньше, в любовные еще времена, пешком под дождем до дома. И он что-то радостно говорил, и дома тоже, пока она готовила ужин, все говорил.

Олег Жданов
Бордовая роза

Виски в стакане, который мгновение назад поставила передо мной официантка, дрогнул и замер. Я потрогал стакан, он был довольно теплым. Два уродливых кубика льда булькнули и всплыли. Виски начал остывать, а я поудобнее расположился за столиком. За окном «в тоске необъяснимой» плыла жизнь Замоскворечья. Люди на улицах этого древнего и очень московского района год от года становятся все беспечнее, пожалуй, кроме сотрудников некоторого количества банков, которые здесь расположены. Этих сумеречных биороботов, живущих и разговаривающих по специально прописанным скриптам, можно было отличить сразу. Остальное Замоскворечье гуляло, веселилось, слушало джаз.

Даже без помощи алкогольных напитков мне было достаточно всего нескольких минут наблюдения за жизнью Замоскворечья через витрину старого или вновь открытого кафе, чтобы погрузиться в бесконечный океан воспоминаний и всяческих историй, связанных с этими домами и улицами. Иногда мне казалось, что жил я только здесь. Весь событийный ряд моей жизни вместился в кварталы между Пятницкой и Новокузнецкой, Пятницкой и Ордынкой, Ордынкой и Полянкой. Вот, например, в кафе, в котором мне сейчас выпала честь просиживать джинсы, я заказываю только виски и никогда никакие другие спиртные напитки. Я никогда не назначаю здесь встреч женщинам и вообще не назначаю встреч. Остаюсь, только если свободен мой привычный столик и всегда пристально всматриваюсь в лица персонала. Паранойя? Возможно. Но на то есть свои причины.

В далекие времена, свидетелей которых в живых почти не осталось, не было социальных сетей. Представляете? «Одноклассники» были сервисом поиска своих соучеников и одногруппников – и все. Учителя и преподы этой игрушки еще сторонились, зато набирала обороты мода на сервисы знакомств. В те годы одиночества в Сети было меньше, а радости встреч случались чаще. Уверен, что во многих домах мужчины и женщины, возвращаясь с работы, мчались к своим огромным настольным компьютерам грязно-серого цвета, не успев снять даже всей верхней одежды, в голодном азарте прочесть реплику от виртуального собеседника. Да-да. Было время, когда компьютеры и телефоны еще не были единой цепочкой коммуникаторов, термина «смартфон» не существовало, а планшетами называли совсем другие вещи. Люди вдохновенно «чатились», темы еще были разнообразными, и их действительно хватало. Вот в те самые, послепотопные времена я и познакомился с Викой. Пожалуй, это был единственный случай в истории моих сетевых путешествий и знакомств, когда у моего собеседника на аккаунте не было никаких фотографий, фото профиля было явно позаимствовано из какого-то фотобанка, но меня это нисколько не смущало. Мне нравилось писать буквы и чувствовать, как через них я обретаю власть над эмоциями собеседника. В финале этого спортивного состязания в магии слов, встречи и секс с собеседницами не предусматривался. Вика, хотя это, скорее всего, также был сетевой псевдоним, удивительно органично изображала легкие формы различных психических заболеваний. В нашем общении я натыкался на ее периоды суицидных депрессий, приступов ярости, необъяснимой тревоги и рассказов о слежке. Она никогда не путалась в показаниях и не отступала от легенд о своих родителях, последнем мужчине, кошке, окнах, выходящих на трамвайные пути где-то рядом с Домом радио. Я чувствовал свою нужность, но от меня никогда ничего не требовали, и я никогда не обнаруживал даже одного письма, написанного, когда меня не было дома. Вика словно знала, когда я сажусь перед своим компьютером в комнате, пол которой был покрыт шкурами камчатских черных медведей. Мы болтали почти каждый день, медленно раскачиваясь от банальных фраз, которые давно уже пора объединить в одно по правилам русского языка: «какделанормально», до дискурсов о песнях Гребенщикова, траве и Чарльзе Буковски.

В тот вечер, поднимаясь в лифте на свой невысокий четвертый этаж, я предвкушал нашу сегодняшнюю переписку и пытался угадать, какой психоз примерила на себя сегодня Вика.

– Привет. Ты здесь? – прочел я ровно через секунду после входа в чат.

– Привет. Вот только с работы пришел.

– Поговори со мной. Что-то мне херово сегодня.

– Что-то случилось?

– Все сразу и ничего. Просто херово. Не спрашивай. Поверь.

– Хорошо. Верю.

– У тебя-то все в порядке?

Вполне. Все как обычно. Один заказчик не понял сценария, который я написал, и после долгих дурацких разговоров о целевых группах попросил сократить и упростить. Другой заказчик не заплатил. Третий отменил мероприятие, которое мы должны были снимать за наличку. В остальном все в порядке. Я возвращаюсь домой тихими переулками Замоскворечья, слыша звон трамваев и аромат халвы, это снимает любые стрессы.

– Можешь снова на улицу выйти?

– Хм… Могу, а зачем?

– Мне плохо. Я хочу увидеться. Вживую. Сможешь?

– Хорошо. Где?

– Через час у метро «Новокузнецкая», сейчас пришлю, как кафе называется…

– Ладно… договорились… Только ты не кисни, все же наладится…

– Не уверена…

Я пошел в душ, находясь в некоем заинтересованном недоумении. Впрочем, если Вике нужна помощь – я, конечно, ей помогу. Почти все женские просьбы вполне осуществимы после применения к ним спокойствия и чувства юмора, хотя однажды одна моя «просто знакомая» со слезами в голосе убедила меня приехать к ней в ночь с воскресенья на понедельник, чтобы там я попросил срочно на ней жениться, ибо ей нужно было российское гражданство. Почему это оказалось нужно так срочно, я так и не понял, но в слезах и в драматизме образа она была очень убедительна. Утром мы пошли в ЗАГС. Он не работал. Я решил, что это знак, и уехал в командировку. Знакомая больше не звонила. Видимо, в ночь с понедельника на вторник она поплакала еще более убедительно и успешно вышла замуж. Не знаю. Мне все равно.

…–  Напротив выхода из метро и чуть левее по Пятницкой, рядом с обувным магазином. Знаешь это кафе?

– Да, знаю… Там?

– Да… извини, что я тебя дергаю… просто мне кажется, что у меня сейчас сердце и мозг взорвутся…

– И то, и другое на самом деле удивительно крепкое… а женщины вообще выносливей мужчин…

– Мне совсем не до шуток…

– А я вот хочу тебя предупредить, что при нашей встрече намерен шутить и корчить рожи, чтобы поднять тебе настроение…

– Да-а-а… привычная тактика современных мужчин… примерно так я и думала… но выхода у меня все равно нет…

– Ну, ладно тебе… выход найдем… не соверши глупостей в ближайшие сорок минут, а спустя это время я все поправлю, договорились?

– Очень на это надеюсь…

– Отлично, я пошел одеваться…

Пешком до кафе встречи мне было идти минут двадцать пять. На трамвае – семь. Почему я в тот вечер хотел оказаться на месте раньше назначенного срока? Не знаю. Просто хотел. Одевшись, я уже из прихожей вернулся к компьютеру, чтобы взглянуть на нашу с Викой переписку, и увидел новое сообщение:

– Не сочти меня окончательно свихнувшийся, но у меня просьба… Можешь купить мне цветов? Вернее, цветок… бордовую розу… и еще… закажи текилы, пожалуйста… с ней как-то легче…

Отвечать я не стал. Конечно, я куплю бордовую розу и закажу текилу. По этим приметам она меня и узнает в кафе. Мы ведь никогда раньше не встречались. Хотя… стоп. На моей страничке мои фотографии есть, а у нее только красивые картинки из фотобанка. Но в кафе всего десять столиков: пять на первом этаже и пять в подвальном помещении. Как-нибудь узнаю девушку с бедой в голове и в сердце. В азартно-веселом настроении я вышел из дома и сел в трамвай. Его звон прозвучал подтверждением моего оптимистического настроя, и я отправился на встречу в состоянии, которое ненавистное мне племя менеджеров называет «на позитиве».

Я выбрал крупную бордовую розу. В ней был зрелый, чувственный секс женщины за сорок. Прямых ассоциаций с Викой у розы точно не имелось, Вика была явно моложе. Впрочем, это неважно. Войдя в кафе на пятнадцать минут раньше срока, я оглядел столики первого, наземного этажа. Их заполняли вывалившиеся из офисов имитаторы маркетинга и менеджмента, создатели бесконечных и бесполезных презентаций и отчетов. Менеджеры всегда очень хорошо знают кафе и рестораны города вместе с нюансами их атмосферности и меню. Это часть их реабилитационной игры «мы еще люди». В кафе и в ресторанах менеджеры имитируют гуманитарность восприятия мира, кулинарные знания, правильное понимание терминов: «гастрономический», «молекулярный», «фермерский». Те, кого сильно подавляют и неприлично часто насилуют на работе, становятся здесь высокомерными знатоками и получают свой суррогат счастья, докучая официантам. Подлые монстры подковерных интриг и карьерные локомотивы играют в кафе утонченных интеллигентов, разговаривая тихо и мягко, удивляясь сами себе. Часы стали проще, расцветки ярче, улыбки фальшивее.

Все столики первого этажа были ярмаркой тщеславия, и я проследовал к лестнице на подземный этаж кафе.

Удивительно, но он был абсолютно пуст. Дальний столик размещался у левой стены, почти под лестницей, которая вела наверх, а остальные четыре вдоль правой стены. Иногда меня посещают смутные отголоски службы Родине, и поэтому я выбрал столик под лестницей. Я видел всех, меня почти никто. Официант узнал о моем присутствии только после окрика – и вот на моем столе появилась ваза с бордово-сексуальной розой, мой чай сенча и стопка золотой текилы. Посмотрел на часы: 19.52. Вечер обещал быть весьма увлекательным. Что может быть интересней людей и их явных и скрытых «тараканов»? Я услышал шаги на лестнице и замер, но через мгновение увидел официанта и с легким разочарованием опустил взгляд в чашку с чаем. Шаги не смолкли, официант был не один. То, что я увидел спустя мгновение, было очень забавным и весьма неожиданным. Вслед за официантом в нижний зал кафе на Пятницкой спустился мужчина лет сорока, который чуть нервничал и держал в руке розу. Темно-бордовую розу. Он уселся спиной ко мне за два столика от моей позиции и немного звенящим голосом попросил вазу для розы и две стопки золотой текилы. Я улыбнулся и посмотрел на часы: 19.54.

Спустя три минуты официант с вазой и текилой обошел гостя, остановившегося на входе в нижний зал, и поставил вазу и стопки перед нервным мужчиной. Нервный опрокинул одну из стопок в рот и только после этого посмотрел на третьего гостя нашего зала. Это был стройный парень чуть меньше тридцати лет, такой айтишный задрот и революционер в одном теле. Таких в Замоскворечье тоже много, ибо есть тут пяток институтов, куча офисов, и старая Москва таким парням ближе Сити. Задрот и Нервный встретились глазами. Что было на лице Нервного, я в силу своего угла зрения мог только предполагать, а вот у Задрота губы искривились в странной усмешке, и он еще раз посмотрел на то, что держал в руках. А в руках он аккуратно держал нежно-бордовую розу. В итоге Задрот прошел в зал и сел за спиной у Нервного. Когда его сутулая спина уже прижалась к спинке стула, он, видимо, почувствовав мой взгляд, обернулся. Стул скрипнул, нервный обернулся тоже, и все трое мужчин, пришедшие в кафе на Пятницкой с бордовыми розами, встретились взглядами. Задрот улыбнулся и довольно дружелюбно произнес:

– О-о-о-о, да тут целый флэшмоб. Теперь я должен заказать золотую текилу, правильно?

Я с одобрением кивнул, а Нервный вскочил со своего места и ринулся к нам:

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – Нервный был на грани срыва.

– Точно никто не знает, – объяснил я. – Вернее, скорее всего, тот, кто знает, сегодня на встречу не придет. А в историю интернет-развлечений это событие войдет под названием «victory day»!

– Да не знаю я английского, – взъярился Нервный. – Я хочу спросить: почему вы приперлись сюда с бордовыми розами?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5