Андрей Редикульцев.

Призвание



скачать книгу бесплатно

Кто не берет креста своего и следует за Мною,

тот не достоин Меня.

(Матф.10:38)


Кружит снег, а мне не спится.

Зимний вечер над столицей.

Слышу пенье – звездный хор,

И Луны печальный взор.

Хватит темных черных красок!

Светлый луч впущу в свой дом!

Пусть сиянием, без масок

Повестит Луна о том:

Что хранит её молчанье,

Что хранят её уста,

В ком найдет своё признанье,

С кем забрезжится верста…

Ночь темна и мирно город спит,

Здесь Луна созвездью говорит!


Круглолица и бледна

Нам осветит спящий град,

С вышины бросая взгляд,

Видит всё. Я взору рад!

Пусть хладны её лучи,

Но осветят путь в ночи

Всяку страннику в дороге;

И тому, кто во чертоге

Милого иль милу ждет

И в тревоге не найдет

Места – ведь покоя нет…

Успокоит кроткий свет!


Спит Москва иль только дремлет?

Жизнь ночная в ней бурлит;

И никто уж не отъемлет,

И никто не возбранит –

Бары, казино и клубы,

Их пленительный уклад…

Жизням молодым так любы,

Ярки вывески манят:

«Мы всегда вам будем рады,

Песнь споем вам для услады!»

Время чудно проведешь,

Если в клубе не заснешь.

Зазевался – в дверь пора,

Так уж слажена «игра»,

Не дозволят, раз ослаб –

Бдит подкаченный сатрап;

Он не глянцевый лакей,

Враз спровадит, гнав взашей.


Там гуляет шумно племя,

Прожигающее время,

В диско-барах до утра, –

Что же, в плен взяла хандра?

Нет, хандрою здесь не пахнет,

Здесь душа в безверье чахнет:

Что чиновнику, стране…

Равнодушье к старине!

Русская хандра опасна

И бывает так ужасна,

Коль душа в унынье впала

И тоска вонзила жало –

Быть беде, ну а в безверье

Можно стать опасным зверем,

Добрых дел не сотворить,

Только злыми станешь жить.

И о сем спешу я, други,

Возвестить вам свой рассказ,

На весь свет, по всей округе,

Слушай песню, стар и млад!


Часть I


Глава 1

Слышу голоса хмельные,

Крики шумные толпы –

Митя легок на помине,

Лица красны, потны лбы;

Напролет всю ночь играли

В казино, где пьян азарт,

Где играет модный бард

Непонятные мотивы – авангард!

Взять такси, да денег нет –

Проигрался весь, раздет!

И друзей уж след простыл,

Вспоминает: кто ж с ним был?!


Пьян. Ведет его дорога.

Ноги помнят – не забыли,

Доведут и до порога,

Где толпой всегда кутили

На квартире, что оставил

Дядька, прапорщик в отставке,

Он уехал к своей бабке

В Крым, редис растить на грядке!


Я бы чайкой там морскою

Воспарил над хлябью синей,

С ветром наравне к прибою

Я б летел, дивясь пучине,

Что зовется морем Черным –

Не видать конца и края,

Здесь забыт кусочек рая,

В берегах лазурно-темных.

Там закат багряно-алый

Взор пленит любовноокий.

Люд любой – велик и малый

К берегам манит широким!

Но отвлекся я, лелея

Край, где сам бывал когда-то,

Радуясь красой заката,

От любви к природе млея,

Я забыл, что Митя наш

Уж пришел, добрел к порогу;

Жив, здоров, и «слава Богу»!


Кто он, что забыл в столице,

Чем живет, откуда родом?

Искуситель светской львице

Или ангел пред народом?

Что ж, уважу я ответом,

Все вопросы – справедливы,

Как слеза плакучей ивы,

Искренны под лунным светом…

Все под сению ночи,

И молитва в три свечи!


Утро солнечным рассветом

Дали красит алым цветом –

Бирюзовый горизонт,

Будто в пламень погружен.

Солнце над Москвой – царицей,

День январской рукавицей

Согревает нас вдвойне –

«Новый год» по всей стране!

Праздник дарит настроенье,

Торжества предвосхищенье!

Сердцу ль русскому не знать,

Как умеем мы гулять…

От души широкой, гульной,

И при этом не ходульной,

В простоте пирует люд –

Ломятся столы от блюд,

Где известный «Оливье»,

Как традиция в семье –

Король всех яств; ну а пития

Тут не традиция! Сия

Причина кроется во мраке,

В рубахе ль ты иль в модном фраке,

Природа зиждется внутри,

И как ты русских не жури,

Пьют много, коль причина есть,

И без нее – не нова весть!


Новый год пьянит весельем,

И нарядов украшеньем;

Елки праздничны, шары,

Блеск пестрящей мишуры

На витринах и в домах;

На широких площадях

Красочны гирлянды виснут.

В эти дни негоже киснуть!

Вся столица песнь поет…

Сказка детства – Новый год!


Хороводы, песни, пляски…

Современные салазки

Мчатся с горки ледяной,

В них когда-то мы с тобой

Также весело катались,

И резвились, и игрались.

Годы шли, ну а теперь?

Этот праздник – в детство дверь!

Детство, друг, не забывай,

С ожиданием встречай

Ты не только «Новый год»!

День дарован! Счастлив тот,

Кто себя средь дней нашел

И к призванию пришел!

Тех прекрасен жизни путь,

Кто осмелился шагнуть,

Вопреки советам, мненьям,

Философиям, ученьям,

Внемля сердцем глас призыва,

С неба приняв директиву,

Своей верой водворяет –

Жизнь с избытком созерцает!

Герой, увы, того не знал,

Как умел, так и живал!


Что ж, вернемся.

Он проснулся,

С ленью в ложе потянулся;

Видом мрачный и больной,

Недовольный, даже злой.

Гнев его понятен мне:

Жизнь ночная – боль главе!

– Голова болит – нет мочи! –

Открывая мутны очи,

С хрипом Митя простонал.

В ту минуту он мечтал,

Горло чем-то промочить,

Снять похмелье, отменить

Головную тяжесть, мленье

И души опустошенье.

Силясь, в локти упираясь,

Он присел на край, качаясь,

В мятой розовой сорочке,

Низ – в исподнем. На цепочке

Крест болтался на груди,

С тыльной – надпись: «Огради!».


Ноги в тапки продевая,

От души, в весь рот зевая,

Ветрин начал подниматься,

В полумраке озираться,

Чтоб заветную сыскать…

Снова рухнул на кровать,

Не от слабости, хотенья –

От большого удивленья –

Вся гостиная вверх дном:

Две «Мартини» под окном,

Осушенных там стояли

И надежды не давали.

Бутерброды с мишурой,

Под лососевой икрой

В центре, на полу валялись;

С ними рядом красовались

Три испанских от вина

И армянская «Двина».

Все испиты! На столе,

Средь закусок, в хрустале

Засыхала «Сельдь под шубой»;

Здесь же рядом медной тубой

Был накрыт «Марсель» салат,

Да разбросанный шпинат,

И окурки под столом…

В общем – тут царил погром!

Все ж, больной кривясь, шатаясь,

Брел с надеждой, оступаясь

По скрипучему полу,

В направлении к столу.

В кресло рухнул от бессилья

У стола, и штор мантилья

От порыва колыхнулась,

Вьюгой снежной распахнулась

Настежь форточка окна.

Терпкий запах от вина

С подоконника струился,

Позабытый в днях, хрусталь

Шторой сваленный разбился,

Об паркет – фужер «Версаль».

– Не успел… Какая жалость! –

Он, с сарказмом бредя; вялость

Заставляла так сказать.

Слабость стала пронимать,

Безразличьем сердце грея.

От бессилия трезвея,

Наш гуляка стал кивать

Отраженью; где кровать,

Здесь трюмо в углу стояло,

В нем пред выходом, бывало,

Ветрин часто красовался

И собою любовался.

–Да!.. Заплыл лицом немного,

Выпито знать было много

В день вчерашний иль какой? –

Рассуждал он сам с собой.

Вспоминал, как все началось:

У Кремля на Ёлке малость

Был с друзьями, голосил,

Пил не много, больше лил;

В след за тем – воскрес «Ковчег»,

Здесь огромный вышел чек;

Дальше запестрил Арбат –

Танцы, песни невпопад,

Кадром, медленно всплывали…

Там в «Метелице» играли,

Кто в «рулетку», кто в «блек-джек»

Долларов с пяти разбег –

Митя Ветрин мотом слыл.

Пыл героя охмурил…

После дача. Где-то спал,

Снова пил… так пролетал,

Верно кряду третий день.

Не дивлюсь тому – мигрень,

Стала парня донимать,

Не давая долго спать…

Праздной жизнью увлеченный,

И собою поглощенный,

Он ученье презирал,

По ночам кутил, играл.

Радостью таких влечений

Был наполнен каждый день.

Жизнь не жизнь без приключений!

Спал, пока исчезнет тень.

Ночь любил… Ночная тайна

В нем рождала страстный пыл,

Взор красивый свой, печальный

Не луне одной дарил…

Он – философ вольных щей.

Расскажу о нем – скорей!


Глава 2

Из Обдорска Митя родом,

Жил он с северным народом

На Ямальской стороне,

В снежной сказке, сладком сне!

Годы, месяцы, недели

Очень быстро пролетели

Митя Ветрин подрастал,

Расставанью час настал.

В институт, туда дорога.

Вышли, встали у порога.

Молча с родными простился

И в далекий путь пустился.

«На Москву, красну столицу –

Покорить хочу царицу!» –

Думалось ему в дороге.

Есть ошибки в моем слоге,

Пусть простит читатель мне

Вольность эту при луне!


Детства времена прошли,

Мысли грустны снизошли

На Митю, моего героя,

Пред окном курил он, стоя,

Тамбура, взирая вдаль.

В сердце Ветрина печаль;

Покидал он край родной,

И хоть плач, хоть волком вой,

Но родней своих берез

Не найдешь… В душе психоз!

Призадумался с тоской:

«Жизнь, как шторм, как вечный бой!

Отыщу ль свою дорогу

Иль ходить на босу ногу

Мне скитальцем по стране?»

Сомненье вкралось в глубине,

Он с ним боролся, подавлял,

Души унынье отгонял,

Томясь в секундном рассужденье,

Поймав нить мысли, вдохновенье:

«Нет, найду! Себя ль не знать!..»

Оптимизма не отнять!

Да, таков он есть, не спорю,

Не давал скрутить он горю

Сердце ль, душу – все равно,

Понял это он давно:

Коль придет к тебе печаль,

Коль себя вдруг станет жаль,

Сторониться чувств таких,

Тех, что часто бьют под дых…

Хранил покой, минув волненья,

Такого рода, как сомненья;

Не чуждый жалости людской,

Он, впрочем, с чистою душой,

Как ведал, ближним помогал:

Авоськи бабушкам таскал…

Участлив в нуждах, он не зверь,

Но спать ушед, захлопнув дверь.


Лег в купе, да все ж дремать

Он не смог – жестка кровать!

Подложил аж два матраса,

И смягчилась бы гримаса

На его лице раз в пять –

Стал сосед подтрунивать;

Молвил он: «Не стар, а юн,

Молод ведь, а уж ворчун!»

Митя наш краснел и злился,

Но поняв, прилег, смирился

С откровением таким,

Хоть и был всегда раним

На подобны замечанья –

Не было ведь в сём ворчанья,

Лишь сердечное желанье

Спать помягче – все признанье!


В одеяло завернувшись,

Ликом к стенке отвернувшись,

Томно начал друг зевать,

Свои очи закрывать.

Мысли тихо поплыли,

Словно в море корабли.

Вспомнилось ему раздолье:

Бела даль в широком поле,

Птица вольно здесь парит,

С высоты ей вид открыт

На леса, поля и горы,

А в лесах полярны совы,

На ветвях, и словно воры,

Притаясь, добычу ждут,

Зорко в темень стерегут.

И Уральских гор вершины,

Митя быстро начертал:

Гору красную Рай-Изу,

Черну гору он знавал…

И не раз в местах чудесных

С дедом со своим бывал.

Много слов он слышал лестных

От людей, гостивших в крае:

Зимний вечер на Ямале –

Сказка! Севера сиянье

Там пленит любому взор!

Вот деревьев очертанье –

Елей, лиственниц вблизь гор,

Память вновь его рождает,

И берез красив убор,

Пышной, белой бахромой

Очи радует зимой.

После вспомянул он даму,

Марью Николавну – маму

И её лица овал…

Светлых глаз печаль соткал;

Как на таинстве крещенья

Мило всё, и утешенья

Жаждет страстная душа,

Кротко, нежно так дыша;

Митю лет шести крестила –

От дымящего кадила

Запах ладана, свечей,

Также медленность речей,

Возглас твердый и простой,

Колокола звон густой…

Как толпились, создав гам,

Сонмы душ при входе в храм.

Воссоздал нешумный град…

И последний снегопад

Он особо полюбил –

Ночью ветер вьюгой выл…

Проводив её домой –

Та звала его с собой…

Ночь темна, свеча горит!..

В поезде мой Митя спит, –

Спит под ровный стук стальной,

Вдруг девы стройной, молодой

Образ перед ним предстал,

Голос нежно, тихо звал:

«Митенька иди за мной!»

По спине то хлад, то зной –

Грезилось ему во сне:

Дева, радуясь весне,

Пела и рвала сирень;

Солнцем заливался день.

Ах, краса и что за дива,

Словно лань лесна игрива,

Черны распустив власы,

Знать, не признает косы;

Локоны по ветру вьются,

Ароматы так и льются

От бутонов ввитых роз –

Грациозный симбиоз.

Слышит пенье райских птиц…

Митя мой, припадши ниц,

Словно с ветром быстрым слился,

Вмиг пред нею очутился;

Ветрин к деве, девы нет,

Уж простыл её и след.

Только вороны кружат,

Каркают: «Что, милый брат,

Упустил красу младую,

Девку стройну, озорную?»

Наш герой к земле прильнул,

Камень взял и в них метнул.

Разлетелись важны птицы,

Всем вещать про небылицы.

Вдруг, мгновенно, всемогущи,

Налетели тучи злющи –

Громы, молнии метают,

Сердцу ужас навевают…

Что случилось? Но туман

Появился, как обман,

Кутает и переносит

С легкостью на остров, – сбросив,

Где о скалы волны бьются,

Вороны вновь черны вьются

Над главой, кричат: «Постой!

В море вон корабль твой!

Ты плыви на нем к девице,

Ждет спасения в темнице».

Митя в море, к кораблю,

Бездны шторм кричит: «Сгублю!»

Но наш Ветрин уж не слышит,

Тяжело он грудью дышит,

Видит на песке браслет,

Как забытых лет сонет.

«Где ты, дева молодая?» –

Кликал, имени не зная,

Наш герой; а тут уж вьюга,

Налетела неподруга,

С зимушкой пустившись в пляс,

Сыплет снега про запас,

Остров бархатом скрывая,

Стужей зоркость усыпляя,

Чтоб герой красу не спас…

Тот проснулся в темный час,

Ничего не понимая,

Смутно все осознавая:

Наважденье, встречу, сон!

Ветрин сильно изумлен,

Что ночное рандеву

Ощущал, как наяву!

«Ах, зачем же я проснулся,

С девой милой разминулся? –

Вопрошал он, сокрушаясь,

Сновиденьем умиляясь,

Размышлял: – О, мне ль виденье

Предвещает искушенье?

Кто на всё мне даст ответ?»

Лишь один внемлет совет

От соседа – старца Власа,

Мудреца с иконостаса,

С ним уже успел сдружиться,

Тот учил Христу смириться.

– В жизни многое пройдешь, –

Молвил тот, – ещё хлебнешь

Досыта беды и горя,

Но и счастья будет море! –

Митя колкости простил,

Сердце к мудрости склонил

И поведал старцу Власу:

–Только бы хватило гласу, –

От волненья сбил дыханье, –

Сделать Вам хочу признанье:

Сон мне этой ночью был,

Как корабль по морю плыл! –

Всё сказал, как на духу.

Перст второй держа вверху,

Старец молвил: – Тайну эту,

Дар имея по завету,

Разгадаю, не беда!

В ней событий череда…

Много снов видал я чудных

И порою очень мудрых,

Сразу и не разгадать,

В оных символ надо знать!

Есть простые сны – потехи,

Те в печали, для утехи

Сердце радуют людское;

Иль подобно – колдовское,

Что ты ныне увидал,

Вседержитель предвещал

Образ девы молодой,

Вижу по глазам, драгой

Сердцу юну твоему,

Потому и быть сему!

Встретишь ты её зимой,

Очи занавесит мглой

Дева милая твоя,

Вмиг пленит и присвоя

Жизнь твою – быть Вам рабом –

Стены рушить станешь лбом,

Но добиться девы той –

Путь мудреный, непростой!

Должен сам пройти пустыню,

Покорить её твердыню,

Море бурно переплыть,

К ней с огнем в руке прибыть;

И подобно Прометею,

Принести огонь. И с нею –

Разум свой, покой отдать,

Знай, вовеки потерять,

Вам, мой юный, милый друг…

Вижу по лицу – испуг

Овладел тобой немного,

Ты прославь в молитве Бога,

Чтобы духом вновь воспрять…

Сердце надо понимать

Девы красной, молодой;

Не ищи ты путь иной…

Чашу изопьешь сполна,

И тогда придет весна! –

Речь закончив, старец встал,

Только счастья пожелал,

Вещи уложив в суму,

Взял и вышел в полутьму.


«Знать приехал в город свой» –

Думал Митя Ветрин мой.

И с тех пор прошло пять лет,

Много уж минуло бед,

Стерся в памяти тот сон,

Коим был так опьянен.


Глава 3

Жизнь – не поле перейти!

Пролететь – не проползти!

День за днем несется вскачь,

Как на вороном лихач

Вихрем в полюшке промчит;

В колокол звонарь звонит…

Год за годом пролетает,

В памяти былое тает;

Отзвуком лишь с детства боль,

Вам, мой друг, сказать позволь:

Брак разладился у родных,

От процессов сих разводных

В сердце рана залегла

И подростку душу жгла.

После, как бы ни хотело,

Расставание назрело –

С милой Марьей Николавной,

Ставшей в жизни его главной,

И с сестрою младшей Верой.

Я не знал, с какою мерой

Горюшко соизмеримо,

И в душе неизгладима

Залегла глубоко рана.

Понял всё… да слишком рано!

Память давних лет хранит,

Жизни лист не позабыт,

И минул его уж цвет,

Жизнью новой он согрет:

Плод разгульный друг вкусил –

В казино играл и пил;

И от жизни вот такой,

Так сказать, «балдел» герой!


За учебником сидеть –

Сердцем станешь каменеть,

Говорил всегда он смело,

Речь держал свою умело:

Кто ученьем заболеет –

В жизни сладкой не приспеет!..

И с решеньем этим жил,

Факультета три сменил.

Был в начале педагогом

Физкультуры. Занемог.

После, влез на бухучет,

Получил там «незачет»,

А теперь – экономист,

Настоящий оптимист –

Много в жизни экономит,

От счетов аж полки ломит,

Где всегда кладет учет,

Перед родными отчет –

Сколь, куда, на что потратит!

Митя враз счета приладит,

Напридумав разных дел;

Немудрено! Во лжи – сквернел.


Все ж, не столько за прогулы,

Незачеты и разгулы

Факультеты он сменял,

Сколь себя во всем искал.

Больно много уж профессий

В наше время развелось,

Как бы не было концессий

Иль желанье прервалось

Мите быть, кем он захочет,

Кем судьба ему пророчит,

Словом или речью ровной

Мачехи, Эльвиры Львовны.

Только стоит ей узнать,

Что наш Митя погулять,

Страсть как любит по ночам,

И Диониса плодам

Придается столь чрезмерно,

Денег тратит непомерно –

Вмиг прервет его доход;

Но доложит наперед,

Что мол Митя наш все врет,

Ты, отец, послушай вот,

Полюбуйся своим сыном,

Уж пора его сечь дрыном…

На учебу ведь не ходит,

В казино, по барам бродит.

Надо б чадо наказать –

Денег временно не слать…

Кто б его бы образумил?!

От безделья обезумел –

Рук своих не поднимает,

Заработать не желает.

Пусть потрудится немного –

Так до часа гробового

Станет шею натирать;

Нам с тобой покойно спать

Митя твой не даст вовек.

Зверь он, зверь, не человек!

И подобными речами

Мужу спать не даст ночами;

Будет долго донимать,

На своем твердить, стоять…

Но наш Митя – молодец,

Понимает, что отец

Хоть и есть добрейший брат,

Впрочем, мог устроить ад –

Сыну сладку жизнь прервать,

Где богатств не сосчитать…

Разум в клетку заключен!

Как бы ни был ты учен,

Будешь жить под властью злата,

И любая сына трата,

Что ножом по сердцу – боль

Иль на рану сыпать соль!

Знал, что страстных он сердец,

Виктор Павлович – отец –

Без ума от этой дамы;

И, чтоб не случилось драмы,

Он умел всегда слукавить,

Дел своих отчет представить

Так, что сложно разобрать,

Может ногу черт сломать!

И поэтому беспечно

Жил наш Митенька конечно,

Во шелках, мехах и коже,

Только б было ему гоже.


Один копит, другой тратит

И себе не скажет – хватит!

На разгульну жизнь спускает,

И к искусству сердце знает

Путь, дороженьку, тропу –

Не одну любил гульбу!

В Большой – спешит на Волочкову,

В Малый – шел на Муравьеву,

Театр Ермоловой знавал –

Безруков Пушкина играл;

Гостем хожь в «Сатирикон»,

Там Аверин сел на трон,

На Пореченкова – в МХАТ

Или просто на Арбат,

Где любил герой гулять,

Вечерами размышлять.

Посетитель галерей

Али Пушкина музей;

Хаживать на Воробьевы

Иль в «Царицыно» на новых

Лодках плавать, в лес – мечтать,

Ветрин может удивлять,

Столь контрастным увлеченьем…

Хоть и плыть любил теченьем,

Но толпе не потакал,

Ни пред кем не лепетал –

На все имел свое он мненье,

Тверд всегда в своем решенье,

Был характером в отца,

Так же красотой лица

Он ему был благодарен –

Вот такой вот «государин»!


Собой чарующ, я не спорю,

И даже самого Париса

Он превзошел в своей красе:

Высок, стройнее кипариса,

И позавидовали б все,

Чему ж… великолепью? Горю?

Попав под власть красы своей

Легко стать пленником гордыни,

Рабом лишь ветрености сей,

Что часто можно встретить ныне;

Но миловал героя Бог,

Хоть, я-то знаю, мог бы, мог

Дать нагоняя за походку,

Уж горделиву и бородку,

Что любит иногда носить

Герой, лишь стоит отрастить.

Был худ лицом и даже бледен:

Табак здоровью очень вреден,

Но бледность эта шла ему.

Ты спросишь: Чем? – Сам не пойму!

Чуть вдавлены виски его,

И на высокое чело

Ложилась челка пеленой,

Небрежной темною волной.

Не строгим был, но строг лицом,

Бровями вблизь к глазницам;

Очам, пылающим огнем,

Дивлюсь… большим ресницам.

Люблю за темноту очей,

За пламенность и страсть речей…

На сём вернемся, повторю:

Проснулся Митя во хмелю.


Глава 4

В глубокой думе пребывая,

Сидел студент, ногой качая,

Все в том же кресле у окна;

Вихром небрежная копна

С чела свисала неуместно,

Он, угнетенный, как известно,

Похмельным взглядом созерцал

То место, где разбит бокал.

О, как хотелось вновь уснуть,

Уйти, сбежать, на все махнуть

Рукой, уставшему сознанью,

Но не поддалась злодеянью

Его иззябшая душа, –

Он, как и все: ел, пил греша,

Живя своим в главе царем,

Сжигая годы, день за днем,

Посредственностью дней влекомый…

Сюжетом старым и знакомым,

Не стану ваше время красть,

Прошу со мною созерцать

Судьбы аль Бога провиденье?

Я право за тобой решенья,

Мой друг, оставлю принимать,

Не будем время обгонять!


Приняв душ, скрепя зубами,

Он увлек себя делами:

Все прибрал, протер, подмел –

Понемногу дом «расцвел».

Выпив в кухне крепкий чай,

И вчерашний расстегай

Микроволнами согрев,

С аппетитом даже съев,

Снова рухнул на кровать,

Погружаясь в сон опять,

Вдруг вскочил, словно прозрел –

На комоде прозвенел

Новый купленный смартфон,

Его резкий, громкий звон

Мити ужас предвещает –

Что в преддверье ожидает

Не январский «Винегрет» –

Ненавистный факультет.


Сессия огнем горит;

Тех, кто книги не зубрит,

Лекции не посещает –

Истерия поджидает!

Да и наш видать такой,

Стал лицом он сам не свой,

Не желая заседать,

Книги умные читать;

А в институт хоть и являлся,

Но не за знаньем, – рисовался

Он там для юных, милых дам,

Чтоб не скучать по вечерам…

Теперь душа его болит,

Как я сказал – огнем горит.

С комода трубку подхватил,

Оповещенье отключил,

Искрой мелькнувшая идея,

Нутро его слегка лелея,

Вдруг к жизни стала возвращать,

Лицо студента оживлять.


Костюм любимый черный свой

Одел он в белую полоску,

Из кожи куртку на меху,

В карман вложил платок, расческу.

Ботинки с острыми носами,

Начистив до блеска, обул;

Шарф повязал себе на шею

И взор на зеркало метнул.

Улыбки нет, хладны уста,

Так не бывает, неспроста!

Взгляд переведши на часы,

Курчавы длинные власы

Расческой уложил назад;

Летит он к другу – звать Бекзат.


Вот уж в комнате его,

Только нет ведь самого,

Друга милого Бекзата –

Полюбил его как брата.

– Где же милый друг, где он? –

Вопрошал, устроив звон, –

Постоялец где, хозяин?

– Сам себе Бекзатик барин!

И куда ушел – ни слова…

Это нам уже не ново! –

Выйдя с комнаты другой,

Отвечал старик седой. –



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3