Андрей Неклюдов.

Мой друг бабушка



скачать книгу бесплатно

Когда я был мальчишкой, много-много лет назад, я, в общем-то, несильно отличался от других мальчишек и совсем не был паинькой – случалось, и проказничал, и дрался, и сестру иной раз обижал. Но так повелось, что обычно я честно признавался в своих проступках. Мне и мама, сколько я помню, внушала: «Будь честным, Лёша. Всегда говори правду – и люди будут тебя уважать».

Не скажу, чтобы это было так уж трудно – говорить правду. Пожалуй, это немного даже облегчало жизнь. Ну, учинил ты какое-то безобразие – признайся честно, и тебя чаще всего простят, раз уж ты сам признался.

Помню, играли с ребятами во дворе в футбол, и я так зафутболил мяч, что он разбил у соседей приоткрытое окно, залетел в квартиру да еще и цветок с подоконника сшиб. Ну, думал я, достанется мне на орехи. Боялся и домой идти. Но удивительное дело: меня не так уж сильно и ругали.

– Ты же нечаянно это сделал, – заключила мама. – И потом, сам честно признался. Но больше под домом не играйте, иначе нам постоянно придется стеклить чьи-то окна.

В общем, я обычно признавался, и это стало моим правилом.

А вот мой друг Санька – тот наоборот: хулиганил почище меня и никогда не признавался. Утащит, к примеру, из дома кусок колбасы – Горыныча угостить. Горынычем звали нашего дворового пса, безобиднейшую дворнягу. Мать Саньки давай его пытать (Саньку, а не Горыныча): где колбаса? А он: не брал – и всё тут. Вовка, старший его брат, конечно, тоже отказывается: мол, и он не брал. Но мать непременно всё выяснит и Саньке надаёт затрещин. Может, не столько даже за колбасу, сколько за враньё. А в следующий раз он всё равно соврёт.

И всё же Санька был друг верный, и я бы ни на кого другого его не променял.

А еще у меня была бабушка, и с ней мы тоже дружили. Никто из моих приятелей не дружил со своими бабушками или с дедушками, а вот я дружил.

Но и бабушка моя была бабушкой необыкновенной.

Жила бабушка Рая в другом городе и к нам приезжала раза два в год на две-три недели.

Мы встречали ее на автостанции – я и сестры. Я волновался: а вдруг автобус не придёт? Когда же автобус приходил, я старался через его окна разглядеть высокую и худощавую, немного сутулую бабушкину фигуру. А разглядев, усиленно махал ей рукой и даже подпрыгивал.

Бабушкиного приезда я всякий раз ждал с нетерпением. Может быть, потому, что с ней мне было интересно. Да и сама она всегда интересовалась моими делами. Я мог часами показывать ей свои коллекции марок, значков и монет. И она внимательно рассматривала их, низко склонясь над моими альбомами, потому что глаза у нее были слабые, а очков она решительно не носила. Я перелистывал время от времени страницы, показывая самые ценные, на мой взгляд, марки, а бабушка, разглядывая их и расспрашивая меня, поглаживала при этом мою спину своей сухой, узкой и всегда очень тёплой ладонью.

Когда она бывала серьёзной, у неё было лицо кардинала. В каком-то фильме я видел кардинала, очень похожего на мою бабушку.

Дома она носила длинный мягкий халат с голубыми цветами, по которому очень приятно было провести рукой.

Если мы с моей младшей сестрой Мариной играли в магазин, нашу любимую игру, бабушка охотно играла с нами. Мы изготовляли из бумаги деньги и делили на троих. У каждого был свой магазин со всякими товарами (яблоко, грецкий орех, пустой, но всё ещё пахучий флакон из-под духов, самодельный бумажный пистолет). Как и мы с Мариной, бабушка расхваливала свой товар, старалась продать его подороже, а у нас купить что-нибудь подешевле, и даже жульничала, как и мы. Такая уж это была игра: незаметное жульничество в ней допускалось. Торговала и жульничала она так ловко, что в конце концов все товары и все «деньги» оказывались у неё, а мы с Мариной оставались на бобах. Хотя, по правде, и бобов у нас не было, а если бы и были – бабушка скупила бы и их.

– Добрая бабушка облапошила своих внучат! – смеялась она в конце игры.

Перед Новым годом (если бабушка приезжала перед Новым годом) она вместе со мной, Мариной и Лизой, старшей моей сестрой, делала ёлочные игрушки. Вообще-то у нас на антресоли хранилась целая коробка покупных игрушек – шаров, сосулек, гирлянд и прочего. Но самодельные, те, что научила нас делать бабушка Рая, были куда интереснее. Рыбы из картона с золотой чешуей из фольги, длинные конфетины из цветной бумаги, в которые можно что-то интересное запихнуть, смешные рожицы из вымоченных, а затем высохших в формочке кусочков бумаги… А какие фантастические снежинки мы вырезали! Ни одна из них не повторялась.

Вдобавок бабушка научила меня делать из бумаги, не разрезая ее, а только по-хитрому складывая и раскладывая, двуствольный пистолет и пароходик с трубами. А Марину – кроватку для ее маленькой куклы.

Помнится, когда я был совсем маленьким, даже не ходил в школу, я однажды приболел. Из-за этого я капризничал и отказывался есть. Мама не знала, как меня накормить и как дать лекарство, ведь лекарства нельзя принимать в пустой живот. И тогда бабушка Рая очень просто меня накормила. Она намяла мякишей хлеба, вылепила из них что-то вроде чашечек и положила: в одну – кусочек отварной рыбы, в другую – чайную ложечку каши, в третью – чуточку салата.

– Ты великан, Лёша, – сказала она мне. – А это – бочонки с рыбой, с зерном и с квашеной капустой. Ты будешь их проглатывать, как Пантагрюэль, – (я тогда еще не знал, кто это такой). – Ну, попробуй съесть для начала вот эту бочку с рыбой. Шире рот, великан!

Я открыл рот во всю ширь, затем прожевал и проглотил первый бочонок с рыбой. Следом – бочонок с зерном, бочонок с квашеной капустой… Через несколько минут на столе ничего не осталось, даже пустых бочонков. В последнем съеденном бочонке находилось волшебное снадобье – таблетка.

Бабушка Рая была не только выдумщица, но и большая шутница. Моя мама рассказывала, что когда бабушка была помоложе, она, бывало, прикидывалась совсем ветхой старушкой. Закутавшись старым платком, согнувшись почти пополам, она еле двигалась по тротуару с палочкой, шаркая туфлями. И вот шаркает мимо сидящих на скамейке тёток-сплетниц, ее соседок. И вдруг как побежит на них со своей палкой – техточно ветром сдует! А она плюхнется на пустую скамью и хохочет до слез.

Думаю, если бы я что-нибудь такое отчебучил, меня бы посчитали хулиганом. А у бабушки это была просто задорная шутка.

При мне она не раз подшучивала над моей старшей сестрой Лизой. При открытом окне, что-то делая на кухне, она начинала напевать тонюсеньким, специально писклявым голосом: «Со-оло-вей мой, со-оло-вей, го-олосисты-ый со-оло-ве-е-ей!..» И говорила, прервавшись на миг, как бы про себя:

– Никто не подумает, что это старенькая семидесятилетняя старушка так звонко распевает. Все скажут: это Лизочка поёт.

– Бабушка, не надо! Бабушка! Пожа-а-алуста! – умоляла Лиза, сама при этом смеясь. А бабушка заливалась еще громче: «Ты лети, мой со-оло-ве-ей!..»

У меня с бабушкой были свои секреты, каких не было у меня ни с родителями, ни с сестрами. Я, например, только ей одной доверил, какая девочка в классе мне нравится.

А еще у нас был свой вроде как пароль, только шуточный. Иногда, будто бы ни с того ни с сего, бабушка вдруг спрашивала, ткнув в меня пальцем:

– Сколько чертей в доме?!

– Сорок, – называл я любое пришедшее на ум число.

– Угадал, – говорила бабушка. И это значило, что у нас обоих отличное настроение, и мы можем во что-нибудь поиграть. Никто ничего не понимал в этих наших фразах про чертей, кроме нас двоих. И от этого нам бывало только веселее.

Перед сном, помню, мы с бабушкой читали друг другу по очереди какую-нибудь хорошую книгу. Бабушка любила Марка Твена, особенно про Тома Сойера и Гекльберри Финна. И мне эти истории тоже ух как нравились!

«Бабушкин любимчик», – поддразнивала меня Лиза, которой приходилось уступать бабушке свою маленькую комнату и перебираться с раскладушкой к нам с Мариной. Как я сейчас понимаю, ей, видимо, было немного обидно, что бабушка не возится с ней так, как со мной. «Ну и что? – думал я про ее слова. – Бабушка у меня тоже любимчик».

Одно казалось мне обидным. Бабушка рано или поздно уезжала к себе, а ни моя мама, ни папа не соглашались ни играть со мной и Мариной, ни разглядывать мои коллекции. И они никогда не смешили нас так, как бабушка Рая.

Как-то я высказал бабушке эти свои сожаления. Она же на это лишь рассмеялась:

– Сравнил! Бабушка твоя на пенсии, и времени у нее полным-полно. А родители твои весь день на работе, а потом еще и по дому у них сколько дел! Они должны заботиться о вас с Мариной и Лизой – чтобы вы были одеты, накормлены, не болели. Мы с тобой, дружочек, стрекозы, а они – трудяги-муравьи. Помнишь басню про стрекозу и муравья?

Да, я помнил басню, но мне в той басне, честно говоря, стрекоза тоже была симпатична, хоть она и «лето красное пропела».

Сейчас мне удивительно, что бабушка Рая знала всех моих приятелей.

– К тебе твой Коля заходил, – сообщала она мне, когда я появлялся дома, набегавшись на улице.

– Дюдик? – спрашивал я.

– Нет. Тот Коля, у которого маленькая сестричка и собака фокстерьер, и который хорошо играет в шашки.

– А, Колька Пасс!

– Да. Очень умный мальчик. Мы с ним так славно побеседовали!

А Колька Пасс при встрече говорил мне:

– Утебя классная бабушка! Чаем меня напоила и всякие истории смешные рассказывала.

Да, рассказывать истории бабушка Рая была мастерица.

Мне запомнилась история про старшего брата моей мамы – дядю Сергея, которого, пока он был маленьким, звали Сергуней, или сокращенно Гуней. Моя мама тогда еще не родилась (по выражению бабушки, «была только в проекте»). Дядя же Сергей был пятилетним малышом. И вот родители поехали с ним в деревню к своим знакомым – пожить недельку на свежем воздухе. И там Гунин отец (мой дедушка) взял как-то Гуню с собой на речку – порыбачить. Сергуня на реке не рыбачил, а играл в песке, а отец с удочкой ходил по берегу – до кустистого мыска и дальше.

Бабушка Рая (тогда совсем не бабушка, а молодая женщина) находилась в доме, когда вдруг слышит громкий плач. Не плач – рёв! Это бежит от речки Гунька и, рыдая, кричит на всю деревню:

– Папу волки съели! Мамочка, папу волки съели!

Бабушка, по ее словам, понимала умом, что это какая-то ерунда, что не могут волки летом, рядом с деревней напасть на взрослого человека. Но все же, как она выразилась, ей стало не по себе. Даже жутковато стало. Хоть она и не трусиха.

– Как это съели? – с недоверием спрашивала она у сына.

– Съели! – заливаясь слезами, твердил тот.

– Где это случилось? Почему ты решил, что волки? Ты ничего не перепутал? – расспрашивала она, пока они с Гунькой вместе бежали к речке. – Они прямо напали на него?

– Не знаю! – всхлипывал перепуганный малыш. – Съели, одни кости остались!

Прибегают на речку, на мысок. И бабушка Рая (тогда не бабушка) видит на берегу множество собачьих следов и торчащие из песка огромные ребра давно сдохшей то ли коровы, то ли лошади.

– Вот такие костомахи! – показывала мне бабушка, полукольцом разведя руки и тряся от смеха своей седой головой.

– А отец просто ушёл дальше по берегу, увлёкшись рыбалкой, и Сергуню не слышал, – договорила она.

Рассказывала бабушка иногда и не смешные, а серьёзные истории. Как вот эта.

Бабушка в ту пору была вовсе не бабушкой и даже не женщиной, а девочкой, четвероклассницей (что, по правде говоря, я тогда с трудом представлял себе). Происходило это давно, еще до войны с фашистами. Так вот, задумала она подарить своей маме подарок ко дню рождения. И стала собирать на подарок деньги – из тех, что ей давали на мороженное или на леденцы. То есть, она не покупала себе сластей, а деньги складывала в коробочку из-под какой-то игрушки. И так почти целый год. Но как-то раз, когда до дня рождения оставалось совсем немного, ее мама что-то искала и наткнулась на ту коробочку с монетами.

Мама ее была строгая.

– Откуда это? – сурово спросила она. – Рая, откуда эти деньги?! Что это значит? Объясни!

И бабушка (которая тогда была еще девочкой) молчала, опустив голову и, как она любила говорить, «пару изо рта не пускала», то есть не промолвила ни слова, как ее ни пытали. За такое упрямство ее на полгода лишили мороженного и месяц не разрешали ходить на каток (как раз стояла зима).

– Почему же ты не призналась? – удивился я. – Призналась бы – и твоя мама наверняка бы простила тебя.

– Прощать в общем-то было не за что, – не согласилась бабушка. – А оправдываться – это казалось мне так унизительно. К тому же это ничего бы уже не поправило. Я мечтала, что мой подарок станет сюрпризом. А тут в один миг все мои замыслы рухнули.

– Ну, а так тебя еще и наказали несправедливо, – не понимал я. – Ты же не украла эти деньги, как твоя мама могла бы подумать, не выменяла на что-то…

– Да, я молчала, но зато моя тайна осталась тайной, никто не раскрыл ее, не высмеял меня за нее. Пойми: для меня то, что мои замыслы рухнули и что их разрушил человек, ради которого всё и задумывалось – для меня это было горше любого наказания. Наказание было – чепуха!

– Не знаю, – сказал я задумчиво. – Я бы, наверное, всё-таки признался.

Рассказывала бабушка много чего. А вот про войну почему-то не рассказывала, хотя к началу войны она окончила десятый класс, значит, должна была хорошо всё помнить. И про то, как после войны она работала завучем школы, она тоже не рассказывала. Хотя, если честно, я и не расспрашивал. Сейчас я, конечно, жалею, что не расспрашивал, и что те страницы ее жизни для меня никогда не откроются. Но в том моем возрасте мне больше нравились веселые истории, и бабушка, наверное, это понимала.

Историй она помнила множество. Правда, случалось, что какую-нибудь историю она рассказывала по второму разу.

– Бабушка, ты уже рассказывала мне это, – прервал я ее однажды. Она замолчала и весь остальной день выглядела расстроенной.

Вот. А однажды она подарила мне набор марок, какие у меня уже имелись. И я был страшно удивлен: ведь бабушка десятки раз смотрела вместе со мной мои альбомы. Как она могла забыть?! Получалось, что ее память, которая столько всего помнит, иногда всё же подводила ее.

Из всех моих друзей бабушка Рая особенно хорошо относилась к Саньке. Когда моя мама ворчала: вот, мол, Санька такой-этакий хулиган, и Лёшу подбивает на хулиганские поступки, – бабушка всегда заступалась за него:

– Саша – добрый и открытый мальчик. У него чуткое сердце, – говорила она убеждённо. – А мальчишки – они и должны быть немножко разбойниками. Иначе, если они будут паиньками, какие же из них вырастут мужчины?

– Ты сейчас Лёшу нау-у-учишь, – укоризненно качала головой мама.

– Ничего. Он уже не ребёнок и многое понимает.

Когда Санька заходил к нам, бабушка подзывала его к себе и, положив руку ему на плечо, расспрашивала его с искренним интересом, как его дела, починил ли он свой сломавшийся велосипед и по-прежнему ли его обижает брат.

Санька был польщен, что с ним так по-взрослому беседуют. Санькина мать только гоняла его и никогда ни о чем таком не расспрашивала. Она даже не знала, где он проводит целый день, кроме школы. А он где только не лазил – и в подвале, и на чердаке, и на стройке. Но когда у нас гостила бабушка Рая, он часто вместо чердака или подвала наведывался к нам.

Бывало, мы втроем ходили за зверобоем. Надо пояснить, что бабушка Рая не признавала лекарств, всяких таблеток и микстур, и никогда не обращалась к врачам. А лечилась она от всего одним средством – зверобоем. Это такая жесткая травка с крепким стеблем и множеством ярких золотистых цветочков.

И вот мы отправлялись – бабушка, я и Санька – на заготовку этого самого зверобоя. Мы шли на окраину поселка, где вдоль высоковольтной линии росло море всяких трав и цветов. Часто с нами увязывался и пёс Горыныч, который смотрел на бабушку с таким же уважением, как и Санька. Зверобой он не собирал, зато весело носился взад-вперед и валялся в густой траве. Любил и в зверобое поваляться, видимо, чуял его целительные свойства.

Бабушка обычно несла большую сумку для лекарственной травы, а мы с Санькой бегали по сторонам дорожки с ножницами. Завидев золотистый пук зверобоя, мы наперегонки бежали к нему, срезали и бегом несли бабушке. Однажды я принес по обыкновению охапку зверобоя, а Санька что-то всё возился за кустами. Я уж думал: вот, думаю, надыбал небось целую зверобойную плантацию, сейчас бабушку завалит зверобоем. А он нет – подходит и что-то как будто прячет за спиной. И вдруг… к моему великому изумлению, к моему даже остолбенению, вручает моей бабушке… букет цветов! Ромашек, колокольчиков, лютиков. Я не верил своим глазам. Чтобы Санька дарил цветы?! Санька, который, я уверен, никому, даже своей матери на Восьмое марта, – ничего не дарил! Санька, которого все считали главным хулиганом во дворе!.. Это было что-то невероятное.

А вот бабушка Рая вроде не сильно и удивилась.

– Спасибо, – говорит, – Саша. Ты настоящий кавалер.

Иногда мне казалось, что бабушка Рая владела каким-то колдовством или, по крайней мере, гипнозом – умела так воздействовать на людей, что при ней они старались быть лучше. Также и мои родители, я замечал, при бабушке вели себя по-иному. Без нее они, случалось, ссорились. Наверное, в любой семье такое бывает. Но при бабушке… – нет, при ней они не ссорились ни разу. Наоборот, были очень вежливы друг с другом, а уж с ней – тем более. И мы с Мариной тоже старались поменьше ссориться.

При бабушке, пока она гостила у нас, все мы говорили друг другу по утрам «Доброе утро», а перед сном – «Спокойной ночи». Хотя обычно это говорила только мама нам с Мариной и Лизой.

Также бабушка требовала, чтобы я ходил в школу с носовым платком в нагрудном кармане, а Марина – в отглаженном платье и тоже с платочком. И мы ее слушались, хотя никто другой не заставил бы меня носить этот дурацкий платок. Конечно, в школе я мог бы убирать этот платок в карман брюк, но я этого не делал, потому что бабушка могла об этом спросить, а врать – это было не в моих правилах.

Сама бабушка была очень во всем аккуратной. Каждое утро она начинала с того, что тщательно расчесывала в комнате перед зеркалом свои длинные волосы. Я видел в приоткрытую дверь, как она складывала затем пряди волос на затылке в замысловатый завиток, напоминающий морскую раковину, и закрепляла его шпильками и полукруглым гребнем. Волосы ее из-за седины казались перламутровыми. Только после этого она шла в ванную умываться и чистить зубы.

В те дни, что у нас гостила бабушка Рая, даже мой отец не задерживался на работе, а спешил домой к ужину, поскольку бабушка любила, чтобы вся семья собиралась за столом. И это, надо сказать, было здорово – собраться всем за столом, всей семьей. Вместе с бабушкой нас получалось шестеро. И никогда у нас за ужином не звучало столько шуток, смеха, как при бабушке Рае.

Кстати, если после ужина оставались косточки, она просила их не выкидывать, а складывать на бумажку, чтобы я потом отнес их Горынычу.

– Скажи вашему Змей-Горынычу, что это от нашей семьи ему гостинец, – шутила она. – Я думаю, он будет в остроге.

«В остроге» – это у бабушки означало «в восторге». Иногда она произносила: «в остроге», что выходило еще забавнее. Мы все знали этот бабушкин семейный анекдот.

Теперь уже не выяснить, байка ли это или произошло на самом деле. В общем, некий молодой человек (может быть, из бабушкиной родни) написал родителям, что встретил хорошую девушку и готов к ней посвататься. Родители ответили телеграммой: «Сватайся мы восторге». Но на телеграфе слова немного перепутали, и молодой человек получил послание: «Спасайся мы в остроге» (то есть в тюрьме).

Этот анекдот, сколько бы бабушка его ни рассказывала, непременно вызывал общий смех.

Вместе с тем, бабушка Рая могла быть и очень строгой – такой строгой, что даже наши родители ее побаивались. Не говоря уже о нас с Мариной и Лизой. Недаром она когда-то работала завучем в школе. А завучи, понятное дело, и должны быть строгими, когда это надо. Иначе какие же они завучи, если их никто не будет бояться? (По крайней мере, тогда я так считал.)

Бабушка никогда не повышала голоса, но могла сказать так, что невольно поёжишься.

Она к тому же терпеть не могла повторять два раза одну и ту же просьбу. Скажет, например, моей сестре:

– Мариночка, помой, пожалуйста, посуду.

А Маринка, как обычно говорила маме, не торопясь что-то делать, так и бабушке говорит:

– Сейчас, бабушка.

А сама продолжает заниматься чем-то своим. Проходит минут десять или двадцать. Марина слышит звяканье посуды. Прибегает в кухню:

– Бабушка! Зачем ты моешь? Я же сказала, что помою.

– Спасибо, внученька, уже не надо.

– Ба-а-абушка-а… Дай мне помыть.

– Нет, спасибо, дорогая. Я тебя звала полчаса назад. Ты не пришла. Теперь я уж сама справлюсь.

– Ба-а-абушка-а… Ну пожа-алуста!

Но бабушка в таких случаях была непоколебима. И вообще, если она что-то решила, ее невозможно было переубедить.

Помню, она на что-то обиделась и в тот же день собрала вещи и уехала, как мама и папа ее ни отговаривали. А потом мама, с покрасневшими от слез глазами, поехала за ней следом, чтобы просить прощения. Вернулась она уже без слез и рассказала нам, что бабушка встретила ее хорошо, сказала, что уже не обижается, и была с ней веселой и ласковой. Но приехать к нам обратно наотрез отказалась – до следующего раза.

Но могла она и совсем не простить. Я знал по маминым разговорам с отцом, что бабушка вот так разошлась со своим мужем – моим дедушкой. Он чем-то ее обидел, а она не простила, как он потом ни каялся.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3