Андрей Лисьев.

Метро 2033: Зима милосердия



скачать книгу бесплатно

Женя встретился глазами с последним оставшимся на поверхности сталкером, нетерпеливо переминающимся у гермозатвора в ожидании, и понял, что пора возвращаться. Но теперь его отвлек возвышающийся неподалеку конус метра три высотой. Сергеич говорил, что это «муравейник», но живут ли в нем муравьи – не уточнял. Зато рассказывал, что по нему можно ходить, и поверхность пружинит под ногой, будто муравейник сделан из пористого сыра. Парень как раз решал, не сходить ли проверить насчет муравьев, когда стая мелких серых животных выбежала на середину площади и закружилась в хороводе.

«Крысы!» – обрадовался Женя старым знакомым.

Только это были не крысы. Существа были размером с некрупных поросят, без шерсти, и действительно напоминали крыс, но по мере приближения стало ясно, что это – мутировавшие собаки.

Евгений всмотрелся в круговерть невиданных им ранее животных и разглядел в этом движении смысл. Твари выталкивали из своего круга яростно огрызающуюся самку с детенышами.

Женя ухмыльнулся в маску и подошел ближе. Самка отвернулась от сородичей и, оскалившись, загородила детенышей от человека.

Стало видно, что обреченные на заклание звери покрыты белесыми язвами, из которых сочится гной.

«Да они больные!» – догадался парень.

Тратить патроны не хотелось. Он с удивившей его самого точностью ударил самку штыком, пригвоздив ее к земле. Штык автомата увяз в хрустнувших ребрах, пришлось извлекать его, упершись ногой в издыхающую тварь. Детенышей Женя затоптал сапогами…

В голове снова возникла и уже не пропадала цветоволновая картина мира. Евгений закрыл глаза и стоял так, не шевелясь и почти не дыша. Цвета мира, видимые только ему, искрились и переливались, словно осмелев после ухода людей. Вичухи занялись своими делами: вернулись к трупу пулеметчика, уволокли наверх и приступили к трапезе. Цвет их пиршества был ярко-красным и даже красивым, но туда смотреть Женя не хотел.

Ожил «муравейник». Один из его склонов, казавшийся золотистым, вытянулся длинным языком, накрыл ковром тело вичухи и запульсировал серебристыми брызгами, переваривая ее. Другой язычок, поменьше, деликатно обогнул стоящего человека и тронул останки крысоподобных собак, словно пробуя их на вкус. Этот желтый пористый язык муравейника был усеян крупными, разного размера дырками. Кончик его приподнялся и… посмотрел.

– Чего тебе? – спросил Женя.

Он не мог разглядеть ничего похожего на глаза, но ощутил внимательный взгляд. Видимо, смотрели дырки. Языки муравейника убрались к конусу, не оставив на земле ни вичухи, ни собак. Однако кусок, что был у ног парня, с хрустом отломился и ковриком улегся на асфальт.

Наступила тишина.

Женя пошел к гермоворотам, не обращая внимания на тянущийся за ним кровавый след. Он улыбался улыбкой человека, хорошо сделавшего свою работу.

Все еще держащий ворота открытыми сталкер почуял эту улыбку.

– Проходи!

Если раньше в его голосе звучало нетерпение, то теперь его сменил благоговейный ужас.

Евгений шагнул внутрь, и низкий потолок обрушился глухой тяжестью на лоб, сдавил мозг так, что дышать стало невозможно.

Парень отпрянул назад. Упал снаружи, уткнулся лбом в покрытый изморозью асфальт. Заставил себя дышать мелко и часто, чтобы прийти в чувство. Рванул ворот комбеза, но тот не поддался.

– Полегче! Что с тобой?

Женя окинул взглядом двухметровую фигуру в чистом ОЗК.

– Дяденька Сергеич, плохо мне, в голове что-то щелкнуло, – запричитал юный сталкер. – Не получается войти, задыхаюсь.

Начальник Баррикадной проигнорировал фамильярное «Сергеич».

– Возьми меня за руку, давай вместе еще раз попробуем.

Парень послушался, уцепился за протянутую рукавицу, встал. Часовые на входе разглядывали его с любопытством. Пришлось набрать в грудь побольше воздуха и снова сделать шаг. Жаркое удушье легко выбило из легких остатки кислорода. Ноги подогнулись, и Женя повис на руке Сергеича.

– Что с тобой Женечка? – Дед теребил его за хобот противогаза. Мальчик лежал на спине, головой на его коленях. Сергеич сидел на табуретке спиной к прикрытой герме.

– Внутрь не могу… Не дышу там.

– Это у него от свежего воздуха? – с недоверием произнес Сергеич.

– Клаустрофобия? – предположил Дед.

– Горазд ты на словечки. Делать что будем?

– Врачу его показать!

– Акопяна на «Пятый год» вызвали.

Женя слушал разговор стариков и силился вспомнить станционного врача Оганеса Ваганыча. Они с Дедом не болели и никогда к тому не обращались.

– Сталкеры говорят, ты держался молодцом, вичуху завалил. Можно сказать, стал взрослым мужчиной, прошел обряд посвящения. А тут такое! Нам так нужны сталкеры!

– Инициация! – продолжил блистать эрудицией Максимыч.

Начальник Баррикадной что-то неодобрительно буркнул, перевел взгляд на Женю.

– Говорят, тебя звери не трогают!

Парень сполз с коленей Деда на землю, встал на четвереньки:

– Я вижу цвета!

– Правда? – обрадовался старик.

Женя легко вскочил на ноги:

– Они… звери… это… умирать ко мне идут… Чтобы я их того… кончил… Из милосердия. Никакой я не сталкер. И вичуха эта, и собаки – больные были.

– Как это называется? – Сергеич был уверен, что Дед найдет нужное слово, но все же уточнил: – Добивание. Из милосердия когда?

Тот выдержал взгляд начальника.

– Мизерикордия.

– Для кликухи длинновато, – начальник Баррикадной тоже встал. – Мизер? Это для блатных кличка. Корд – это пулемет такой. Да и какой ты пулемет? Мелковат для пулемета. Маленький, шустрый, незаметный. Как что?

Он снова обратился за помощью к Деду.

– Как стилет. Мизерикордом называли стилет, который прятали обычно в рукаве.

– Нормальный позывной. Нравится?

Женя поморщился, но противогаз скрыл от Сергеича гримасу.

– Ну, тогда пойду к врачу на «Пятый год». По поверхности! – объявил парень.

Дед, скрипнув коленными суставами, тоже встал. Чужой ОЗК висел на нем мешком.

– Я с тобой, – старик тяжело выдохнул и повертел в руках дозиметр.

– Дорогу вспомнишь? – Сергеич выдернул дозиметр из его рук, показал нужную кнопку. Прибор мерно запикал.

– Вспомню, – бодро заявил Дед, вернул себе дозиметр, отключил и спрятал в накладной карман на животе.

– Ну, бывайте тогда, – попрощался Сергеич. – Помни только, Женя: решай свои проблемы и возвращайся. Всегда примем.

Парень повернулся спиной к старикам, он не чувствовал ни страха, ни огорчения. Черно-белый мир Баррикадной уже был ему тесен.

Коврик ткнулся уголком в ногу. Отполз. Призывно приподнял уголок.

– Зовешь меня? За тобой идти? – не ожидая ответа, поинтересовался Женя. Он посмотрел, как за Сергеичем закрылись гермоворота.

Коврик не ответил, наверное, функцию рта дырки выполнить не могли.

– Что это? – испуганно произнес Дед.

– Не видишь? Коврик… Не опасно.

– Опасно-неопасно. Допустим, звери тебя не трогают. Если в их стае есть больные. А если больных нет? А если зверь – одиночка? И полностью здоров? Молчишь? То-то и оно!

Глава 2
Сладости для радости

Может ли снег быть черным? Да, может. Еще как может! Женя видел его своими глазами.

Ядерной зиме закон не писан. Она изменила не только привычные краски, но и физические законы.

Снег темнел, еще не коснувшись земли. В воздухе он смешивался с поднимаемой ветром пылью и опускался на руины зданий, уже изменив свой цвет.

Снежные шапки, лежавшие на грудах битого кирпича и обломках бетона, местами твердели, превращаясь в корку, местами становились рыхлыми и таяли, сбегая на растрескавшийся асфальт похожими на слезы струйками воды. Казалось, что израненный, но еще живой город плачет…

– Стой! – Дед еле шел, опираясь на руку Жени.

– Деда, совсем устал?

– Нет… Посмотри сюда… – старик указал на неприметный холмик среди покрытых черным снегом развалин.

– Это – могила того, чьим именем я тебя назвал… Доброго подполковника Жени.

Парень постарался получше рассмотреть холмик, но ничего примечательного не заметил. Он вспомнил, что Дед часто упоминал «доброго подполковника», но толком никогда не рассказывал о нем.

– Расскажи, каким он был. Пожалуйста.

Отставший было коврик догнал их и будто бы тоже прислушался.

– Мы с ним познакомились на книжной выставке, я не знал, что он военный… Подружились. А потом, когда перед Катастрофой… Как тебе объяснить?

– Давай по порядку!

– Гм… По порядку, говоришь? Лады, – Дед какое-то время молчал, оживляя в памяти далекий 2013-й. – В том году, когда международная обстановка обострилась, страна впервые за постсоветскую эпоху призвала резервистов на сборы. Приехали не все, но кое-кто обрадовался возможности поторчать какое-то время в «пионерском лагере» без жен и насущных проблем…

Евгений слушал своего воспитателя, и перед его мысленным взором представали картины того, что произошло незадолго до Катаклизма.

Виталик Серов, будущий «Дед», как раз уволился с одной работы, но не устроился на другую, потому он и пошел в «партизаны», как в шутку называли резервистов.

Но увязнуть в пьяном безделье Виталию Максимовичу не позволил «добрый подполковник Женя». Он высоко оценил художественные и музыкальные способности подопечного и выбил Серову синекуру: должность начальника клуба их воинской части. Теперь Евгений понял, почему много лет подряд, уже под землей, на вопрос: «А ты вообще кто такой?» – Дед отвечал: «Начальник клуба», – неизменно, впрочем, вызывая смех.

В тот самый день «добрый подполковник Женя» куда-то делся, а Серов толкался среди кадровых старших офицеров, стесняясь своей измятой полевой формы и капитанских погон.

– К торжественному маршу!

– На одного линейного дистанция!

– Управление прямо!

«Это я тоже – «управление»?» – сам себя спросил Серов и услышал чей-то брезгливый голос из первой шеренги:

– Этого «пиджака» уберите! А то он устроит нам сейчас прохожденьице.

Максимыч двинулся было бочком-бочком мимо пустой гостевой трибуны, проклиная все на свете прохождения вкупе с паркетными войсками, но тут позвонил подполковник:

– Бегом в общежитие! Выводи женщин и детей! Дежурный знает, куда. Начинается!!! На тебя вся надежда. Ты теперь старший. Понял?

Серов рванул в общежитие. У входа его окружили взвинченные женщины, пытающиеся успокоить насмерть перепуганных детей. Дежурный по общежитию сержант объяснил Максимычу, куда их вести.

Серов замешкался, пытаясь точнее сориентироваться, к какому подвалу идти, но сержант понял его замешательство по-своему.

– Товарищ капитан! Снимите меня с поста. Пожалуйста! Под свою ответственность.

У Максимыча не было никакой ответственности, но он разглядел в глазах дежурного смертельный ужас и промямлил:

– Ну ладно.

– Вы не подумайте, что я струсил, – оправдывался сержант, для чего-то запирая двери общежития на все уставные замки. – Зачем мне оставаться? Оружейки тут нет, не казарма же, что тут охранять? А там я пригожусь…

Виталий Максимович молча ждал, когда дежурный закончит бесполезный свой труд. Наконец щелкнул последний, самый верхний замок, сержант аккуратно пропихнул связку ключей в почтовый ящик и, запнувшись, пояснил:

– У меня там… девушка.

Притихшие женщины признали авторитет «партизанского» капитана. Добраться до убежища удалось быстро и без особых происшествий.

«Как экскурсию водить», – подытожил Дед.

Они скрылись за толстыми стенами до того, как город охватила паника.

Истошно, надрывно взвыли сирены, и привычный мир разломился на «до» и «после».

Серов последний раз в жизни курил, нервно вышагивая у входа, а по улицам метались растерянные люди. В панике они то бросались бежать неизвестно куда, то останавливались, беспомощно осматриваясь по сторонам.

Многие несли в руках до смешного нелепые предметы: папку с документами, шкатулку, шубу…

Мимо промчалась растрепанная женщина, прижимающая к груди девочку лет пяти. Девочка смотрела прямо и сурово, точно таким же материнским жестом прижимая к груди куклу в чем-то розовом.

Кое-кто догадывался о назначении места, в которое ведет глубоко утопленная в бетон дверь, просился внутрь. Максимыч малодушно впускал всех.

С противоположной стороны улицы остановились два закамуфлированных армейских грузовика с КУНГами[1]1
  КУНГ – аббревиатура, обозначающая кузов унифицированный нулевого (нормального) габарита или Кузов УНифицированный Герметизированный.


[Закрыть]
, вылизанными, как палуба космического корабля. Оттуда выпрыгнули несколько офицеров. Виталик выдохнул, когда увидел среди них «доброго подполковника Женю». Тот тоже увидел Серова, остановился, глаза в глаза глядя через запруженную улицу, и достал телефон.

– У нас тут в грузовиках… – донесся из трубки четкий баритон, и это было последнее, что услышал от него Максимыч.

Первый ядерный взрыв вспыхнул за спиной. Здание над бомбоубежищем заслонило Серова, но на другой стороне улицы люди мгновенно ослепли. Виталий Максимыч увидел, как они синхронно поднесли руки к глазам, а через мгновение взрывная волна скомкала их и ударила в опрокинутые грузовики. Серов рыбкой нырнул внутрь убежища за мгновение до того, как здание над ним рухнуло, накрывая сотнями тонн раскрошенного камня улицу, вход, трупы людей и грузовики.

…Виталий Максимович оказался плохим вождем, слишком мягким и безынициативным.

Вот и вышло, что лидером стал сержант. Именно он организовал жизнь в первые, самые сложные дни: следил за выдачей воды и продуктов, навел порядок и наладил круглосуточную охрану склада – от греха подальше. Через два месяца он же нашел проход из убежища в метро и организовал переселение, без малейшего сожаления покинув построенное в прошлом веке бомбоубежище, которое хорошо защищало от «юнкерсов», но плохо – от радиации. Сергеич же нашел НЗ и оружие, сколотил группу поддержки и возглавил то, что пацаны называли «станцией».

Всякое случалось за те два десятилетия, пока метро боролось за выживание. Их Баррикадная крутилась между богатой Ганзой и фашистами, успела стать членом аморфного альянса «Конфедерация 1905 года», нашла в себе силы открыть школу и прославилась больницей.

Глава станции правил железной рукой, не чураясь ни несправедливости, ни жестокости, Серов, желавший остаться «чистеньким», в чем не раз упрекал его брезгливо Сергеич, жил отшельником, должностей не занимал. Он нянчил маленького Женю, заработал прозвище «Дед», ловил крыс и продавал их тем, кому не хватало патронов на свиней, импортируемых с более удачливых станций.

Несмотря на презрение, Сергеич остался благодарен Максимычу за спасение и за то, что тот за долгие годы ни разу не напомнил ему об эпизоде снятия с поста, никогда ни о чем не просил и довольствовался автоматом, который получил от сержанта в тот самый день…

Сейчас старый добрый АК-47 сжимал в руках Евгений.

Рассказанная Дедом история на время вернула Женю в убежище, где прожил он столько лет, чувствуя себя частью общества. Но убежище они покинули и шли теперь по зараженной радиацией поверхности неизвестно куда.

Следовало привыкать к способностям, которые подталкивали к нему обреченных зверей. Твари прекращали сопротивляться при виде Жени и принимали смерть как милосердие, что было так же странно, как и непонятное слово «мизерикордия». Парень собирался было подробнее расспросить Деда, что оно обозначает, но отложил на потом, потому что ему в голову пришла другая идея.

– Деда, давай покопаем здесь? А? Интересно же, что в грузовиках было.

Максимыч посмотрел на серое небо, но понять, какое сейчас время суток, не смог.

– Стремно что-то, нам бы укрытие до рассвета найти. И ты вес бетона себе представляешь? Ты тут год копать будешь и еще неизвестно, что найдешь.

– Деда, давай попробуем!

– Голыми руками?

Женя беспечно забросил за спину автомат, осмотрелся и выдернул из мерзлой земли обрезок арматуры с себя ростом. Ухватил его поудобнее.

– Полчаса ковыряемся. Ничего не находим – уходим, – смирился Серов.

Парень принялся долбить развалины. Максимыч посмотрел на небо, силясь вспомнить, где находится ближайшая станция, вздохнул, нашел свой кусок арматуры и присоединился к внуку.

Первый труп они отыскали через час. Мужчина без головы, одетый в костюм из когда-то голубой ткани, лежал на спине. Серов оценил качество кашемира, но после прикосновения ткань рассыпалась в пыль. Стала видна шелковая подкладка, сохранившаяся немного лучше.

– Знаешь, Женька, – Максимыч пожевал губами, – хорошая у тебя идея была. Смотри – трупы мумифицировались. Под бетонной крошкой, как в склепе, не было воздуха. Может, вправду найдем чего. Но уже не сегодня.

– А что такое склеп?

– Да примерно то же, что наше чертово метро, только без воздуха. Могила.

В одном из расползающихся карманов нашлась горсть белых пластиковых трубочек с надписью MARRIOT.

Женя протянул их Максимычу, тот поморщился:

– Засохли уже, бесполезная вещь.

– А вот это?

– А вот это уже получше! – Во втором кармане оказались мягкие на ощупь бумажные трубочки, бумага тоже еле держалась, но внутри…

Старик обрадовался, как ребенок:

– Сахар! Сколько лет мы его не видели! Интересно… – Виталий Максимович с грустью посмотрел на труп. – Человек в суете объявленной тревоги собирал со столов ручки и сахар. Гм… Вот тебе и сладости для радости.

Стемнело. Коврик давно отстал, Женя с Дедом не дожидались его. Они все еще надеялись найти укрытие. Чем дольше странники брели по разрушенному городу, полному пугающих звуков, тем сильнее хмурился Максимыч. Москвы он не узнавал. Наконец Серову удалось отыскать входной павильон Улицы 1905 года, но на стук никто не ответил.

Женя слышал, как Дед бормочет непонятное:

– По законам Голливуда, в самый последний момент нужная дверь откроется, и герои спасутся, аминь.

Но ничего не открылось. Зато появилось ощущение, что кто-то идет за ними по следу.

– Что делать будем? – спросил парень.

Он излучал спокойствие, тогда как пьяный от усталости Максимыч нервничал все сильнее, хоть и старался держаться.

Первые лучи рассвета готовы были коснуться грязных от бетонной пыли заснеженных улиц, а они все шли, опираясь друг на друга, машинально переставляя ноги.

– Будем спать. Может, сюда?

Среди битого щебня и мусора возвышалась будка со створчатой дверью, одна створка была выломана.

– Лифт в подземный переход, – пояснил Серов. – Твоя новая хворь – клаустрофобия, боязнь замкнутого пространства. Давай есть слона по частям.

– Кого?

– Да так, старые присказки стали возвращаться. Вот эта будка с одной створкой – не совсем замкнутое пространство.

Сталкеры протиснулись в щель и осторожно спустились на крышу лифта. Внутри обнаружилось гнездо, заброшенное так давно, что даже запах выветрился. Однако лифт застрял недостаточно низко, чтобы его крыша показалась надежным убежищем.

– Ну? – Максимыч разгреб ставшее трухой дерьмо обитавшей здесь когда-то зверюги.

На улице стало совсем светло, наверху завыло, затопало и зашуршало. Женя высунулся наружу – как из окопа посмотреть.

– Вроде ничего.

– Лезем дальше! – скомандовал Серов и полез в щель, куда только что стряхивал дерьмо, застрял, но уперся спиной в стену шахты, сумел-таки раздвинуть створки кабины и шумно ввалиться внутрь. Женя протиснулся следом.

Внутри лифта было сухо и абсолютно темно. Максимыч угодил ботинками в истлевший труп на полу. В воздух поднялось облако трухи и пыли, в которое и приземлился Женька.

– Хорошо, что мы в противогазах, – заметил старик.

– Чего?

– Ничего. Здесь ни зги не видно, ты не можешь видеть, насколько пространство замкнуто. Как себя чувствуешь?

Парень не ответил, заработал «жучком», задышал тяжело.

Тусклый свет озарил останки мужчины и мальчика, явно погибших во время Катастрофы. На что они рассчитывали, спрятавшись в лифте? Даже не пытались спастись, так и застыли, взявшись за руки. Максимыч долго смотрел на останки.

– Гаси фонарь, – хрипло попросил он внука.

– Что такое, деда? – снова оказавшись в абсолютной темноте, Женя задышал ровнее.

– Видишь? Предпочли остаться в лифте и умереть здесь. Фактически в гробу. О чем они тогда думали, сжираемые радиацией? Может, просто ждали помощи? Чевой-то не верится.

– Во что не верится? – уточнил Женька.

Он знал, что Дед любит делать неожиданные выводы, и охотно его слушал.

Старик обшарил карманы погибших, нашел две картонные карточки, осветил их своим фонарем. Карточки оказались билетами на концерт. В той далекой, безвозвратно ушедшей жизни отец с сыном шли слушать музыку.

– И что я тут делаю? – пробормотал Серов. – Почему не остался с ними наверху?

– Ты чего опять? – огорчился Женька. Такое настроение Деда он знал и сильно не любил.

– Понимаешь… Как будто прошлое протянуло ко мне свои руки и за сердце взяло, – старик потер грудь с левой стороны. – Знаешь, что я прямо сейчас вот здесь понял? Херня все эти двадцать лет, что мы тут в могилах копошимся…

– Ты что, дедушка? Перестань, что ты!

– Мое место там! В прошлом! – устало выдохнул Максимыч и умолк, махнув рукой.

Парень вдруг почувствовал во рту металлический привкус. За миг до того, как на крышу лифта посыпались осколки бетона, он дернул Деда за руку и прошептал прямо в ухо:

– Он!

– Кто? – не понял Серов.

– Тот, кто шел по нашему следу.

Преследователь шумно втянул воздух и бухнулся на крышу, завозился наверху. Заскрежетали когти: судя по звуку, крупная тварь пыталась прорваться в кабину лифта. Женька поежился, ощущать себя добычей было неприятно. Он собрался было открыть крышку и вжарить твари между глаз, благо, верный «калаш» был под рукой, но зверь неожиданно затих, затаился.

– Чего это он? Он же чует, что мы здесь, – удивленно прошептал парень.

– Сам, видимо, испугался кого-то. Сука. Тоже решил спрятаться. Дневные твари страшнее ночных, помнишь? Выходит, на нас охотился ночной зверь.

– Почему – охотился? – ухмыльнулся Женька. – Он и сейчас охотится. Только тихо!

Несколько часов они в полузабытьи прижимались друг к другу, чтобы согреться, не решаясь заснуть, прислушивались к дыханию зверя на крыше. Сначала договорились дежурить по очереди, и Женьке первому выпало сторожить тварь, но Серов все равно не смог заснуть. Так и дремали оба вполглаза. Как чувствовать себя в безопасности, если прямо над тобой на ветхой крыше притаился хищный и явно голодный незнамо кто?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5