Андрей Лях.

Челтенхэм



скачать книгу бесплатно

© Лях А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

– Ну? Что там было? Ты видел кого-нибудь?

– Да пробегал тут один, в камуфляже…

«Хищник»


Осиротев в раннем детстве, я был пленником честолюбивой знати; могущественный род Дугласов держал меня в неволе, и я ненавижу это имя и самую память о нем.

Из письма Иакова V к Марии де Гиз


Предисловие Синельникова-младшего

Крайне редко, у очень и очень немногих авторов, как неслыханная удача, первоначальный замысел доживает до финальной точки, первоначальная выдумка – до законченной формы. Я столкнулся с этим в полной мере, ибо в итоге, ничуть (что забавно) не изменив сюжету, написал совершенно не то, что собирался.

Так называемые «контактерские байки» – это род фольклора, своеобразный свод историй, побасенок, анекдотов, а отчасти даже комиксов, оформившийся со временем в нечто вроде эпоса (вплоть до элементов канона) и процветавший в стенах подведомственных Институту Контакта лицеев, а также Академии ИК (не путать с современной внутренней академией СБК). В наше время подобные учреждения уже сами по себе стали сказкой (невольно вспоминаются «люди Х»), но с конца пятидесятых до примерно середины шестидесятых это были вполне реальные учебные заведения, где в стане юных дарований бурлило неформальное творчество, дававшее в том числе заработок журналистам и писателям легкого жанра.

Я и сам некогда вырос на этих историях, слыша их из уст престарелых корифеев, сам что-то пересказывал, кое-что записывал и в конце концов оказался (если верить мнению доживших до нашего времени знатоков) владельцем одной из самых полных коллекций жанра.

Во всех историях, независимо от бесчисленных разночтений, речь идет о приключениях (в основном на планете Тратера) отважного героя Диноэла Терра-Эттина и его верной подруги Мэриэтт Дарнер, о борьбе с коварным злодеем Рамиресом, кознях властителя-колдуна Ричарда Длиннорукого (он же Ричард Губастый), подвигах удалого разбойника Гуго Звонаря, о жестоком завоевателе Джоне Кромвеле, о веселом пьянице и гении Дикки Барселоне и премудром киборге Скифе – кстати, многие из этих персонажей были в ту пору вполне реальными и во всех отношениях живыми людьми.

И вот однажды явилась, как мне поначалу показалось, счастливая мысль – да ведь эти истории никогда и нигде не публиковались! Сложа руки я сижу на золотой жиле! Единственная трудность, которая мне тогда виделась, это перенос устного рассказа на бумагу – задача и в самом деле трудноразрешимая, но какие же это оказались цветочки по сравнению с тем, что ждало впереди.

Проблема в том, что, подобно юнцам, имеющим представление о Сталинградской битве только по соответствующей компьютерной игре, я по странной наивности полагал вполне достоверной ту основу, на которой базировалась тратерская сага.

Пусть, думал я, остроты придуманы задним числом, брови героев в пересказе стали гуще, косы героинь – толще, сталь – ярче, но события-то подлинные! Поэтому я охотно позволил то ли наитию, то ли ангелу-хранителю подтолкнуть себя к походу в архив для самого беглого взгляда на кое-какие документы той поры – шутки шутками, фольклор фольклором, а прослыть уж совсем безнадежным невеждой, когда речь идет об исторических личностях, тоже не хочется.

Менее всего я собирался доискиваться до какой бы то ни было истины. Я собирался преподнести читателю смесь вестерна и водевиля, и никаких трагических разоблачений! Но не тут-то было.

Первая же бумажка погрузила меня в то, что именуется культурным шоком. Я проклял собственную наивность, но было поздно. Словно нового Фила Босини, меня захватило потоком.

По моим расчетам весь предполагаемый балаган имел место на Тратере во время поисков так называемой Базы Предтечей – и действительно, в течение предвоенного двухлетия, с тридцать седьмого по тридцать девятый год, Диноэл именно этим там и занимался. Однако сопровождала его отнюдь не легендарная Мэриэтт, а законная жена – Франческа Дамиани.

«Та самая» Мэриэтт Дарнер родилась лишь в сорок втором году, и при всем желании не могла претерпеть каких-то неприятностей по вине злодея Рамиреса, поскольку тот был расстрелян по приказу Кромвеля очень и очень далеко от Земли, когда ей только-только исполнилось четыре года. Замуж за Диноэла (который годился ей не то что в отцы, а едва ли не в деды) Мэриэтт и в самом деле вышла и в поисках Базы участвовала, но произошло это уже в шестьдесят восьмом, и брак их продолжался менее года. Знаменитая встреча с участием мотоцикла, действительно имевшая место и воспетая (я специально подсчитал) в доброй дюжине разносортных произведений, произошла вовсе не под стенами ИК, а почти у ворот Хэмингтона. Что же касается многоумного Скифа, то он до войны на Тратере и вовсе не бывал. Вообще вся тратерская эпопея шестьдесят восьмого года, несмотря на то что она увенчалась таким эпохальным событием в истории, как открытие Алурской Трансферации, – это далеко не самый захватывающий эпизод в карьере знаменитого контактера.

И так далее, и тому подобное. У меня опустились руки. Любезная моему сердцу роль скомороха-потешника вяла и рассыпалась на глазах; с тоской обреченного перелистывал я страницы отчета о расследованиях сенатской комиссии Холла, где во всех подробностях говорилось о том, чего уже современники не хотели знать и оттого не узнали. Что же выбрать? Дурацкую, но веселую сказку, или путаную темную историю о крахе надежд, преданности и предательстве? Повинуясь предначертанию, душа моя исполнилась смирения. Черт с вами со всеми, я расскажу историю о Тратере, о Базе таинственной цивилизации Предтечей и любви Диноэла Терра-Эттина и Мэриэтт Дарнер. О том, что не попало в фильмы и романы. Это совсем другая история. Предупреждаю сразу, что во многом пользовался источником, к которому среди специалистов отношение, мягко выражаясь, неоднозначное – это сборник «Стенограммы», написанный Скифом в то время, когда он уже находился под стражей, незадолго до его темной, неразгаданной гибели. Не вдаваясь в подробности, чтобы не превращать это предисловие в диссертацию, скажу лишь, что в этих мемуарах верю каждому слову[1]1
  Добавлю только одну любопытную деталь. Среди страниц «Стенограмм» было обнаружено нечто вроде закладки – кусочек картона с наклеенной на него крохотной вырезкой из журнала «Интеллидженсер» почти тридцатилетней давности. Речь там шла о том, что на дальний форпост цивилизации, космическую станцию Цитадель, проникли неизвестные злодеи, которые выкрали из тюрьмы некую бандитскую атаманшу, изрешетили в лохмотья некстати подвернувшегося губернатора окрестных территорий, после чего скрылись неведомо куда. История произошла в дальнем закрытом районе под названием Траверс, где подобные события были тогда делом вполне заурядным, так что никто так и не смог объяснить, почему Скиф хранил эту заметку столько лет.


[Закрыть]
.

Зная заранее, что в любом случае упреков избежать не удастся, все же, как и в предыдущих хрониках, укажу на произведенные в тексте изъятия.

Во-первых, как обычно, даже в ущерб художественности, я избавил читателя от слишком красочных выражений, которыми изобиловала речь персонажей.

Во-вторых, до предела сокращены все разделы, относящиеся к теории и практике Контакта, за исключением самых необходимых упоминаний.

В-третьих, наученный горьким опытом, я не стал задерживаться на географических особенностях Тратеры – к слову сказать, весьма и весьма любопытных и вдобавок сыгравших немалую роль в ходе описываемых событий, – поскольку знаю, что никто этого читать не станет, да еще, пожалуй, обругает автора.

Пролог

– Заднюю «гориллу» заклинило!

– Не кричите так, лейтенант. – От отвращения Кромвель еле разжимал зубы. – Связь вырубило, снимите наушники. Иво, переключи генераторы на наружную и отстреливай переходник по периметру, на кой ляд он теперь сдался.

Краса и гордость, чудо технологий, первый стимфальский крейсер-трансформер «Саутгемптон», которому после мартовских учений двадцать четвертого года предстояло стать официальным флагманом императорского флота, пылая изнутри и осторожно еще тлея снаружи, неспешно разваливался на куски и погружался в атмосферу планеты Тратера.

Всего-то-навсего дурацкий фронтовой истребитель-бомбардировщик загадочной и разбойничьей цивилизации скелетников, как всегда, неожиданно, черт знает откуда, вывернулся хоть и не из-под земли, но из-за земли – вот этой самой тихой деревенской Тратеры – выскочил под боком, сам, наверное, не ожидал, ну и влепил от растерянности, а «Саутгемптон» – не авианосец, не положено ему сферы охранения, только охранный шлейф, да и силовые поля гудели на одну десятую мощности… Не ждал никто проклятых жуков, и вправду похожих на ходячий человеческий скелет, вообразить такого не могли, и вот результат – в упор, и как минимум четыре попадания (Кромвель вроде бы заметил и пятое), с пистолетной дистанции не промахнешься. Улетел мерзавец недалеко, но дело свое черное сделал.

А стрелял, пакостник негуманоидный, кумулятивно-лучевыми снарядами, у которых гнусная манера еще и погулять за проломленной броней, так что дальше началось нечто неописуемое. Есть такая штука – военное счастье, и Стимфалу в тот день оно изменило. Разрывы скелетниковских снарядов пришлись на схему систем жизнеобеспечения корабля настолько неудачно – фатально неудачно, – что одним махом перечеркнули все расчеты боевой живучести крейсера. То ли так причудливо перемкнуло цепи управления, то ли взрыв генераторов прокатил по сетям какой-то смертоносный импульс, поди-ка теперь разбери, но половина бортовых компьютеров, включая «главного папу» с элементами искусственного интеллекта (ни разу в деле не опробованного), двинулись электронным рассудком и понесли несуразицу.

Двигательный кормовой отсек вдруг отстыковался, прихватив с собой не доживший до распределения запас горючего, и тут же получил в открытые модульные разъемы из всех калибров бешено и бессмысленно закрутившихся в разные стороны орудийных палуб; в центральном сегменте, принявшем на себя основной удар (со стороны «Саутгемптон» напоминал изваянную кубистом гигантскую жабу, в двух местах перехваченную щетинившимися орудиями многоярусными кольцами), рвануло уж и совсем капитально, там бушевал пожар, а связь, напротив, угасла – на экранах дрыгались мутные полосы. Надо было срочно отсоединять головной отсек от этого чреватого неприятностями огненного сумбура, уходить прочь, все равно помогать там уже некому, но проход (который вел, кстати сказать, и к спасательным капсулам) переклинило, нечего даже и соваться, а управление стыковочными узлами вышло из-под контроля.

Головному отсеку с Центральным постом, откуда генерал Кромвель – еще недавно опальный фаворит диктатора, ныне снова в милости, еще нет сорока, худ, как жердь, сед, как лунь, восходящая звезда Генерального штаба и лучший пилот современности – наблюдал за ходом учений, тоже досталось. Прошило по диагонали, пятерых офицеров во главе с командиром испарило на месте, но тут аварийные системы не подвели, экспресс-регенерация сработала, оболочки затянуло, зарастило, и в итоге капитан-командор учебных маневров оказался первым пилотом разрубленной, с проплавленной вмятиной в голове крейсерской жабы, а его друг и коллега, штурман Иво Шенкенберг – вторым пилотом. Кромвель, зная своему штурману цену и предчувствуя скорую войну с сюрпризами в ней, буквально зубами тащил его за собой по служебной лестнице. Да, еще лейтенант Мазетти – за прошедшие полтора суток учений он сумел осточертеть Кромвелю до несказанной степени – отвратительный мальчишка сумел уцелеть в каком-то миллиметре от пробившего рубку слепящего столба.

Наконец Шенкенбергу, неистово молотившему по клавиатуре и сенсорным экранам волосатыми пальцами, что-то удалось. С электронным воплем и чисто вагонным толчком крейсер разделился еще раз. Синий, с белыми размывами горизонт ухнул вниз, открывая мрак с планетами и светилами, а слева такая же черная громада центрального трюма с двойными рядами светлячков, перечеркнутых дымами, неторопливо ушла вниз; следом, величественно переворачиваясь и словно нехотя меняя ракурсы, уплыло переходное кольцо, похожее на исполинский патронташ, причем патроны вдруг стали вылетать и стрелять сами по себе – это ошалевший компьютер, смекнув по обрыву питания, что дело нешуточное, начал отстрел спасательных капсул. Бесполезные, никого не спасшие кабины чертили в небе фиолетовые, медленно гаснущие дуги и исчезали в темноте – это было похоже на траурный салют.

Глядя на такое зрелище, заговорили все трое.

– Да сделайте же что-нибудь, мы же погибнем! Мы все умрем! – завизжал лейтенант Мазетти.

– А где, мать его так, Бейнс? – спросил Кромвель. – Почему до сих пор нет связи?

– Дырка осталась от твоего Бейнса, – сказал Шенкенберг. – По верхотуре тоже пришлось. Лейтенант, сядьте и успокойтесь.

– Нечего ему сидеть да успокаиваться! – рявкнул Кромвель. – Лейтенант, найдите какой-нибудь инструмент и попробуйте пробиться в радиорубку. Может быть, там кто-то жив, но ранен, и посмотрите, что с оборудованием.

– Вы с ума сошли! – По лицу Мазетти тек пот, хотя в Центральном Посту было довольно прохладно. – Через десять минут нас не станет! Нам конец! Какое оборудование! Господи Боже!

– Под суд пойдете, – почти равнодушно ответил Кромвель. – Мерзавец, как разговариваете со старшим по званию? Плюс невыполнение приказа в боевых условиях.

– Плевать мне на ваши звездочки, старые пердуны! Мы все уже покойники, вы что, не понимаете? Господи, ну зачем я сюда пошел? Отец, почему я тебя не послушал?!

– Никакого суда, собственноручно пристрелю, – так же устало пообещал Кромвель.

– Джон, Джон, – предостерегающе произнес Шенкенберг, – не вздумай. Никакой пальбы. Здесь все на соплях. Один выстрел – и каюк. Потом, он просто глупый мальчишка. Кстати, не забывай, чей он сын. Будут неприятности.

– Как собаку, – меланхолично отозвался Кромвель, подняв глаза к потолку.

– Тьфу на тебя! Между прочим, устами младенца глаголет истина. Восемнадцать тысяч. Пора подергать за какие-нибудь ручки.

– Иво, ты идеалист. Мы только что пустили ко дну лучший крейсер империи. Без войны, без ничего. Это трибунал и позор. И какие наши объяснения? Извините, прошляпили скелетника? Предпочитаю умереть с достоинством. У нас тут два «Базальта». Будет прощальный салют. На полнеба.

– А я хочу есть! Забыл, на «Энтерпрайзе» вечером званый обед? Мои чудесные охотничьи колбаски! Я повару взятку дал! Тут не наша вина! У штурвала стоял Блэйк-младший, и этот, старпом, как его там, а мы просто гости.

– Дай умереть, – томно упорствовал Кромвель.

– Джон, шестнадцать тысяч. Потом умирай, сколько хочешь.

Между тем дела и впрямь обстояли неважно. Штука в том, что на уцелевшем куске «Саутгемптона» никаких устройств для полета в планетарных условиях не было. Четыре тормозных сопла, которым в отсутствие центральной тяги грош цена – топлива в аварийных ресиверах на полтора чиха (а центральная тяга осталась догорать где-то на орбите), да хилая круговая цепочка курсовых корректоров, предназначенных в основном для микроманевра в тесноте причалов космических станций. Поэтому представить себе какой-то другой вариант приземления, кроме смертельного удара о поверхность Тратеры, было довольно трудно. Однако Шенкенберг, зная Кромвеля уже без малого пятнадцать лет, не терял надежды на свидание с любимыми колбасками.

– Ну, Джон, а как же твоя речь? И еще – ты же хотел умереть в бою, а где тут бой?

– В тюрьме мы с тобой умрем, – проворчал Кромвель. – Ладно, черт с тобой. Не выйдет из тебя самурая… Какие там поворотники на корректорах?

– Сорокапятки, какашки хьюзовские.

– Тормозные дюзы закольцованы?

– Само собой.

– Отключи мне это кольцо – должны быть какие-нибудь задвижки или уж я не знаю что, иначе все топливо за один пых вылетит… Ручное управление есть?

– Есть-то есть, но там в канале только диафрагмальные сфинктера, и больше ничего – хорошо, если на две минуты хватит. Кто же знал.

– Нам и столько не понадобится – давай втыкай. Экипаж, приготовиться к торможению, будь оно неладно… да что за день сегодня такой…

Шенкенберг перевел дух, судя по вернувшемуся на лицо друга и командира привычному волчьему оскалу, Кромвель заинтересовался задачей, а значит, все в порядке.

Прокашлявшись и взвыв, корректоры развернули проваливающийся в атмосферу обрубок первым соплом к земле.

Выхлоп!

– Штурман, альтиметр.

– Шесть двести.

– Опаздываем… Не тянет, керосинка вонючая…

Выхлоп!

Третьим выхлопом, уже на полутора тысячах, Кромвелю удалось замедлить скорость снижения до какого-то ему одному ведомого предела.

– Садимся, как шаттл дерьмовый. Штурман, перестройка тяги. Дорзо-вентрально, против часовой, корректоры через один – сорок пять до упора, следующий – строго радиально. Выполнять…

Последний, четвертый выстрел из тормозного сопла отбросил «Саутгемптон» уже от самой земли и поставил его носом к горизонту. Сжигая остатки топлива, корректоры закрутили закопченный купол как вертикальное колесо с шутихами – половина двигателей лупила реактивной струей по касательной, вращая махину, половина, включаясь под самым брюхом, удерживала то, что еще недавно было крейсером, от немедленного падения. Вперившись взглядом в экран с окошками индикаторов, Кромвель с джазовым темпераментом стучал по клавишам, включением и выключением поддерживая необходимый ритм вращения.

Свист, дым, хруст сминаемого сырого и не желающего гореть таежного бурелома – и тяжкая бронированная туша осторожно коснулась почвы, с шипением на треть погрузилась в безвестное болото, и всякая видимость начисто сгинула за плотной стеной пара. Очередное кромвелевское пилотажное чудо свершилось.

* * *

В утреннем тумане лес с непроглядным переплетением ветвей казался нереальным, дымчато-акварельным, а горы за ним – и вовсе призрачными. Земли под ногами не было, только дикий хаос сгнивших и полусгнивших стволов, под которыми дышала топь невесть какой глубины.

Шенкенберг с удовольствием втянул свежий лесной воздух.

– Он сказал: «Приехали!»

– Да уж, сели в лужу, – пробурчал Кромвель.

– Ура! – завопил лейтенант Мазетти, подпрыгивая на зыбких бревнах. – Победа!

Настроение у молодого человека менялось с удивительной легкостью.

– Ах да, – нехорошим тоном сказал Кромвель. – Лейтенант. Итак. За отказ выполнить приказ во время боя…

– Вы не поняли, генерал, – со щенячьей эйфорией тут же перебил его Мазетти. – Все закончилось, мы живы! Все замечательно!

– …а также за трусость и паникерство…

Лейтенант был совершенно счастлив и уже был готов, плюнув на вздорных и бесполезных спутников, отправиться на поиски чего-нибудь занятного в этом новом мире, однако в темной фигуре Кромвеля, странно длинной в этой белесой мгле, было что-то такое, что заставило его остановиться. Ко всему прочему генерал держал в опущенной руке пистолет.

Но дурящая смесь эгоцентризма с инфантилизмом, свойственная избалованному мальчику из высшего общества, сшутила с юным Мазетти скверную шутку. Лейтенант просто не представлял, что с ним может случиться что-то плохое. Ведь это не кто-то, а он, сын Карло Мазетти!

– Бросьте, генерал, – радостно сказал он. – Вы же знаете мою семью. Хотите, замолвлю за вас словечко отцу. Не стоит ломать себе карьеру из-за таких глупостей. Зачем? Какие счеты? Все, слава богу, живы и здоровы.

– К тебе это не относится, засранец, – с нежностью ответил Кромвель, тоже лучезарно оскалился, поднял «люгер» с кокетливо завернутым никелевым уголком на именной наградной табличке и выстрелил.

Две трети лица Мазетти, успевшего отразить поначалу чисто ребяческую растерянность, затем ужас и даже безумную надежду еще как-то договориться, тут же исчезли, превратившись в толстую черную змею, устремившуюся к дальним кустам и мгновенно распавшуюся на брызги, а вслед за ней в кусты улетел и сам лейтенант, на прощанье вывернув шею так, словно в отчаянном усилии пытался прочитать нечто, написанное у него между лопатками.

Шенкенберг сокрушенно покачал головой.

– Знаешь, Джон, твои представления о субординации иногда меня очень настораживают.

– Нормальные представления. – Кромвель затолкал пистолет обратно в кобуру. – Возможно, мы с тобой скоро позавидуем этому идиоту. Ладно. Глайдеров, как понимаю, у нас ни одного.

– Глайдеры тю-тю, – кивнул штурман. – Остался квадроцикл Бутовского, или как этот транспортер называется. Пулемет там есть.

– Ну да, да, фитюлька эта на шести колесах. Зачем Крис его потащил?

– Он тут знает какую-то каменную веранду, или скалу, я уж не помню, хотел попрыгать.

– Что ж, выбирать не приходится. Там загрузка задняя или боковая?

– Да он в пневмопенале, сам выскочит. Джон, надо поаккуратнее, не попортить, вещь антикварная, дорогая, обидим человека.

– Никого не обидим, не волнуйся. Далеко ехать?

– Нет, ерунда. Позади хребет, туда, само собой, не полезем, а впереди, на юго-запад, вон за этими ухабами, река, и на том берегу вроде бы деревня.

Спортивный вездеход главного спецназовца Бутовски – черно-белый жук на шести громадных колесах, дьявольски вертлявый на ходу, – разумеется, не шел ни в какое сравнение с глайдером-антигравом, но проходимость демонстрировал поистине фантастическую. Остановил его только оползневый «пьяный лес» на склоне моренной гряды – нависающие стволы вековых лиственниц перекрывали даже саму надежду на подъем.

– Кавалерии спешиться, – приказал Кромвель. – Говоришь, тут мили полторы? Ни хрена, дойдем. Бери этот МГ и пошли.

– Вот сам его и тащи, – возмутился Шенкенберг. – Никакой это не МГ, это М-шестидесятый, рухлядь клепаная. С кем ты собрался воевать? Здесь заповедник, шестнадцатый век. Или двенадцатый.

Кромвель не стал спорить, без слов поставил перед штурманом две коробки с лентами, забросил пулемет на плечо (стальная зверюга все время норовила откинуть дырчатые рельсы сошников), надвинул черную пилотку и зашагал наверх по горбатым извилинам выпирающих из земли корней.

– Заповедник-то он заповедник, но и скелетник нам не во сне приснился. Вот и скажи мне, откуда он взялся? Истребители сами по космосу не летают. Они стартуют или с авианосцев, или с платформ типа масс-эффектовских. Платформ в Секторах на корню не бывало, а авианосец тут один – наш «Энтерпрайз». Откуда же этого черта принесло?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16