Андрей Халов.

Долгая дорога в Никуда



скачать книгу бесплатно

Заметив мою хандру, матушка предложила мне ехать в деревню, к двоюродной бабке, которая всякий раз, когда доводилось написать письмо, звала меня в гости. Недолго думая, собрался я в дорогу и отправился на автовокзал…

Ранним утром следующего дня меня разбудил водитель автобуса:

– Эй, парнишка, тебе здесь выходить, – потряс он меня за плечо.

Я глянул на часы. Было начало шестого. Все пассажиры спали, здесь больше никто не выходил.

Потянувшись, я вылез из удобного кресла и спустился из высокого салона междугороднего автобуса вниз, на землю.

На улице было по-утреннему прохладно, водитель достал из багажника мои вещи, и через пару минут рокот дизеля покачивающейся на колдобинах просёлочной дороги огромной машины растворился вместе с ней в густом тумане.

Я осмотрелся. Вокруг не было никого. Кое-где из густой пелены тумана виднелись деревянные заборчики, штакетник палисадников и изгороди вокруг аккуратненьких белых мазанок, да вырисовывались неясные очертания ближайших домов сельской улицы.

Довольно долго вокруг не было ни души, и я стоял, не зная, что делать, и в какую сторону идти. Наконец из тумана послышался какой-то шум. Вскоре стали различимы поскрипывание, цоканье и тихий разговор. Потом показались очертания, и я увидел морду лошади с торчащими, навострёнными ушами. Она шла прямо на меня. За ней показалась телега, в которой сидел сморщенный старичок в кепке, куривший самокрутку. С ним ехало несколько женщин в повязанных на головы пёстрых платках и серых телогрейках. Старик смолил и молча правил лошадью, а бабы о чём-то переговаривались.

Я отошёл с дороги, взяв свои вещи. Телега поравнялась со мной, и старик, заметив меня, натянул поводья, остановив лошадь.

– Тпру, окаянная! Ты, чей будешь? Как с Луны свалился ни свет, ни заря! – и вдруг разразился на кобылу трёхэтажным матом, хотя особой причины для такой ругани я не заметил.

– Да я из города, к бабке своей двоюрной в гости еду.

– Вижу, что не из здешних мест, – согласился дед, затянувшись с самокрутки. – А энто которая?

– Да, Пелагея Пантелеевна. В Васелихе живёт.

– В Васелихе? – переспросил дед. Бабы перестали болтать и тоже прислушались к нашему разговору. – Так это пять километров отсюда.

– А почему же меня из автобуса здесь высадили? – удивился я.

– Так это же в стороне от дороги. Автобус туда не заходит. Там глухомань, почти у самых болот. Вот там Васелиха и есть. А это Большая Василиха.

Пока он говорил, тлеющий пучок табака выпал из его самокрутки, и в пальцах у старика осталась только трубочка из кусочка газеты. Дед озадаченно посмотрел на это происшествие и с досадой снова смачно выматерился, не обращая внимания на женщин.

– Что же мне теперь делать?

Известие меня озадачило: идти пешком в такую даль мне не хотелось, да и места были незнакомыми.

– Что-что?.. Стой и жди, пока кто-нибудь в те края не подастся. Попросишь, чтобы подвезли, а хочешь – пешком иди.

Но не советую: там через лес идти надо. Лучше подожди кого-нибудь… Сейчас пройдёшь вон туда, – старик показал рукой в туман, обозначив направление, – там, на окраине села развилка. На ней будешь ждать. Там сразу видно, кто куда направляется. Увидишь, что на правую дорогу поворачивают, – маши! Подберут… Ну-ка, двиньтесь, бестии, – прикрикнул он на женщин, – пусть хлопец сядет, довезём до туда.

Женщины раздвинулись, освободив мне немного места. Я запрыгнул на телегу и минут через пять оказался на той самой развилке, про которую мне говорил старик.

– Тебе, хлопец, вот по этой дороге. Стой и жди, пока в ту сторону кто-нибудь не повернёт. Если на ту дорогу сворачивает кто, то уж точно в Васелиху едет, а иначе никто тебя не повезёт.

– А часто туда кто-нибудь ездит? – поинтересовался я.

– Да как тебе сказать, – пожал плечами старик. – Как повезёт. Можешь и день простоять, и никто не поедет. Ну, давай, прощевай!..

Подвода скрылась в утреннем тумане.

Действительно, прошло больше часа ожидания, утренний туман совсем рассеялся, на востоке показалось из-за горизонта солнце, озаряя всё вокруг ярко-розовым светом, а мимо меня не проехало ни машины, ни чего-нибудь ещё.

Я потерял уже всякое терпение, и начал было подумывать, как бы отправиться в путь пешком, как вдруг показалась знакомая уже мне подвода.

– Стоишь? – спросил старик, поравнявшись со мной.

– Стою, – устало согласился я. Мне так хотелось поскорее добраться до какого-то места, где можно было бы хоть ненамного прилечь и выспаться.

– Ладно, подожди ещё немного, – сжалился надо мной дед. – Если тебя никто те подберёт, то через часок я в ту сторону поеду, на пасеку. Ко мне прыгнешь.

Прошёл час. Жизнь в деревне между тем ожила. Сначала заголосили петухи, потом замычали коровы в стойлах, и вскоре хозяева стали выгонять их на улицу. Показался пастух, который сгонял коров в стадо, двигаясь по направлению ко мне. Затем, обойдя все дворы, пастух завернул стадо в обратную сторону и погнал от меня прочь.

Мимо проехала пара тракторов с прицепами и несколько машин, но никто не повернул в сторону Васелихи.

Снова показался знакомый мне уже старик.

– Ну, что? Так и не уехал? – улыбнулся он прокуренными зубами.

– Так и не уехал, – односложно ответил я.

– Ну, залазь, поехали.

Я сел на телегу, в которой по соломе каталось несколько пустых алюминиевых фляг.

Старик перехватил мой взгляд:

– Это я за мёдом еду, – пояснил он. – Так ты, значит, к Пантелеихе едешь?

– К Пелагее Пантелеевне, – поправил я его.

– Ну, да-к это она и есть, её здесь так называют….

– А вы её знаете?

– А как же! Знаю. Хорошая баба, – улыбнулся чему-то своему старик. – И надолго?..

– Не знаю, недели на две, наверное.

– А-а-а… Ну-ну!

Старик больше не спрашивал меня ни о чём, и я принялся обозревать местные пейзажи, постепенно погружаясь в полудрёму.

Всходившее всё выше солнце стало уже припекать, вокруг лежали поля, то здесь, то там упиравшиеся в лесную чащу. Кое-какие из них были засеяны уже налившимся, поспевшим зерном пшеницы. Другие стояли под паром. То там, то здесь видны были сенокосные луга и охватившие их со всех сторон, подступившие частоколом опушки густых, непролазных лесов, ещё зелёных, но уже подёрнутых едва уловимой дымкой увядания.

Дорога извивалась между полей по холмистой равнине, ныряла изредка в пролески, и порой проходила сквозь густые чащобы. Кое-где на её сухих, пыльных колеях попадались лужи, и когда они были большие, лошадь с трудом перебиралась через них, чавкая копытами в глинистой грязи, а потом ещё долго мучилась, вытаскивая из распутицы телегу, погрузившуюся в жижу до самых осей и уже напоминавшую так лодку в болоте. Старик тогда понукал кобылу и даже изредка, когда слякоть была особенно непролазной, хлестал её для острастки, но не больно, по худой спине и ребристым бокам.

Я уже потерял счёт времени, когда вдруг на какой-то развилке посреди поля старик заговорил:

– Так, ну, теперь слазь… Тебе дальше прямо, а я сворачиваю налево, на пасеку.

– А далеко ещё? – поинтересовался я, оценивая тяжесть своего чемодана.

– Да с километр где-то. Наверное, придётся тебе пешком топать: сегодня вряд ли кто уже в ту сторону поедет…

Мы разминулись, и, таща ставший неожиданно тяжёлым и неудобным чемодан, я промучился ещё с битый час, пока, наконец, не показались через небольшое поле за опушкой леса окраинные дома деревушки.

Природа вдруг сделалась мрачнее, а, может быть, мне так только показалось от того, что я остался один: деревья подступили ближе к просёлку, который сделался уже и сам стал едва ли не тропинкой, чащоба по обе стороны погустела. Частокол деревьев стал чаще, и среди него замерещились в сумраке подлеска тени лесных тварей…

Я не обманулся в своих представлениях: деревушка оказалась действительно небольшой. Была бы она немного меньше, и её можно было бы назвать хутором или выселком.

Около двух десятков деревянных бревенчатых, серых от старости домов предстали перед моим взором. Кое-какие из них даже почернели от времени, покосились на бок и, в общем, представляли унылую, такую знакомую из многочисленных описаний всех времён России картину.

Перед самой деревенькой протекала небольшая речка. Через речку дугой стоял мостик. Дорога к нему шла по насыпи, по сторонам которой был болотистый луг, и речка, протекавшая с востока на запад, слева и справа, по обе стороны от мостика, теряла свои отлогие, едва различимые, берега и разливалась в болотистую заводь, широкую и безбрежную, кое-где поросшую зарослями камыша, утыканную редким берёзовым сухостоем и пожелтевшей травой.

Проходя по мостику, я обратил внимание, что речка не очень глубокая, почти ручей, и местами видно дно из ржаво-рыжего песка и каменной крошки, подёрнутой серым бархатом ила.

Не смотря на то, что время близилось к полудню, на улицах никого не было видно. На домах не было ни табличек с названием улицы, ни номеров.

Покрутившись у крайних изб деревушки, я уже хотел было постучаться в одну из них, как мне навстречу вдруг, заскрипев дверью, из сеней выскочила невысокая стройная девчушка, ловко крутанувшая в дверях коромыслом с пустыми вёдрами. Одно из них просвистело, тихо позвякивая, перед самым моим носом.

– Ой, чуть было не зашибла! – весело произнесла она. – А вы что, к нам?

– Да нет, то есть, да, … к вам. Я ищу бабку свою, Пелагею Пантелеевну.

– А-а, так это на другой конец села надо. Она там живёт, рядом с ведьмячкой.

– С кем, с кем? – не понял я.

– С ведьмячкой, – повторила девушка, но, окинув моё недоумевающее лицо понимающим взглядом, добавила, – ладно, пойдём, покажу.

Мы вышли со двора, обнесённого хлипким забором из жердей, и пошли вдоль по горбатой улице, поднимаясь вверх. Я порядком уже устал и потому молчал, лишь изредка поглядывая на свою спутницу. Она долго и пристально изучала меня с ног до головы, а потом поинтересовалась:

– С города что ли?

– Ага, – нехотя ответил я.

– Надолго к нам?

– Да нет, недельки на две.

– И правильно, – печально вздохнула деваха, – нечего тут больше делать. Скукотища страшенная. Я вот подрасту ещё немного и тоже в город подамся: учиться.

Теперь я с любопытством окинул её взглядом и попытался угадать, сколько же ей лет. С виду было пятнадцать-шестнадцать.

Улица пошла под горку, и мы подошли к колодцу, срубленному и покрытому сверху теремком. Серые брёвна его в запашках и углах поросли мхом.

Я заглянул внутрь и увидел своё отражение в зеркале воды метрах в трёх внизу.

– Тебе вон до того дома надо пройти, – показала девушка, поставив вёдра на землю. – Там твоя бабка и живёт.

– А что это за соседка у неё странная такая? – невольно поинтересовался я.

– А-а-а, – махнула рукой девушка, лениво поморщившись. – Со скуки да тоски не только ведьмячкой стать можно.

Она зацепила ведро за цепь и толкнула его вниз. Барабан закрутился, и девушка стала притормаживать его ладонью по вытертой до блеска поверхности. Послышался грохот и плеск.

– Давай, помогу тебе, – предложил я, собираясь взяться за рукоять.

Но девушка отстранила меня уверенным жестом:

– Не надо, я сама.

«С характером», – подумал я про себя.

Оставаться и смотреть, как она работает, было неудобно и следовало бы удалиться.

– Как тебя зовут-то? – спросил я у неё.

– Алёна, а что?

– Да нет, ничего. Спасибо, Алёна, за помощь.

– Не за что, – она посмотрела в мою сторону, улыбнулась и снова занялась работой.

Я направился к указанному ею дому.

Пелагея, моя двоюродная бабка, крючилась на огороде.

Я никогда прежде не видел её, но догадаться о том, что это действительно она, было нетрудно.

Пелагея давно уже вдовствовала и жила в одиночестве. Дети, что у неё были, разъехались по городам, да по другим сёлам.

Я зашёл во двор:

– Здравствуйте, Пелагея Пантелеевна.

Бабка разогнула спину, повернулась ко мне:

– Здравствуй, здравствуй!.. Это ты что ль внучек мой вновь объявившийся? Ну-ка, дай-ка-т, я на тебя посмотрю…

Она приблизилась ко мне:

– Хорош, хорош, орёл прямо, ну, пойдём в хату.

Она бросила на землю инструмент и повела меня к себе в избу.

Мы взошли на высокое крыльцо, миновали сени и оказались в комнате, всё в которой напоминало мне быт из сказочной русской избы: огромная побеленная русская печь, деревянный, грубый и тяжёлый, неизвестно какой давности работы стол, стулья-табуреты вокруг него посреди комнаты, такие же грубые и тяжеловесные, как он сам. На небольших оконцах без подоконников весело пестрели яркие занавески в цветах.

Дом Пелагеи Пантелеевны мне понравился.

Я не знал, как примет меня она, эта бабка, и видевшая-то меня впервые в жизни, но вскоре уже ел наваристый, красный деревенский борщ с домашней выпечки ароматным, удивительно вкусным хлебом.

– Ну, рассказывай, чего приехал, чего-т тебя черти принесли? – то ли шутя, то ли серьёзно и сердито спросила Пантелеиха, – теперь, кажется, до меня стало доходить, за что так назвал её старик на подводе.

Я смутился, не зная, что ей ответить, но она недолго мучила меня молчаливым ожиданием объяснений и сказала:

– Ну, ладно, коль уж приехал, так живи. Сколько тебе надо будет, как понравиться, столько и гостевай. Но одно только! Раз ты здесь, будешь мне по хозяйству помогать: воды-т наносить, дров-т нарубить, за коровой когда-т посмотреть. Понял, внучек?

– Понял!

– Ну, вот и хорошо…

Глава 3

В Москве я пробыл недолго, хотя где-то в глубине души рассчитывал на то, что буду служить в столице: на моём предписании пункт дислокации части значился «Москва».

Частью оказался какой-то штаб, на поиски которого я потратил целый день, оббивая пороги военных комендатур.

В конце концов, я попал в кабинет к какому-то полковнику, который забрал моё предписание, и оно тут же исчезло в ящике его стола.

– Так-так, значит, лейтенант Яковлев? – негромко произнёс полковник, перелистывая моё удостоверение. – Холостой, вижу, – это хорошо… Так-так…

Я не понимал, куда гнёт полковник, но шестое чувство подсказывало мне, что чем больше знакомится с моими данными этот военный за большим полированным столом, тем незавиднее становится моё положение.

Один из телефонов на его столе вдруг зазвонил.

– Да! – поднял трубку полковник. – Так точно, товарищ генерал-полковник! Вот, как раз есть тут у меня одна кандидатура! – он бросил взгляд на меня. – Да, так точно, сейчас иду…

Полковник поднялся из-за стола, надел фуражку и бросил мне:

– Выйди покуда. Я сейчас схожу на доклад и вернусь. Ожидай меня и никуда не уходи.

Я остался под дверью его кабинета.

Мимо по коридору туда-сюда шныряли полковники и генералы, и у меня рука устала то и дело отдавать им честь, хотя в ответ меня никто не приветствовал, и лишь изредка говорили: «Здрасти». Вскоре я понял всю бесполезность и даже глупость своего «козыряния» и встал на всякий случай лицом к стене, будто что-то там изучаю.

Наконец-то, после довольно продолжительного отсутствия, появился «мой» полковник.

– Ты что, уснул что ли? – тронул он меня за плечо. – Заходи в кабинет…

Я снова оказался перед его большим полированным столом.

Он что-то быстро «зачёркал» по бумаге, а потом вызвал по селектору, как я понял, секретаршу.

– Так, браток, – обратился, наконец, он ко мне, – сейчас тебе нашлёпают бумажки, и поедешь.

– Куда? – невольно поинтересовался я.

– Дальше! – изумлённо подняв брови и пожав плечами, ответил полковник, – Дальше, мой мальчик! – неожиданно сфамильярничал он. – Вы что, не знаете, куда попали?

– Нет, – озадаченно произнёс я.

– Ого-го-го, – воздел полковник голову к верху, закатив глаза, – вы попали, мой юный друг в такую организацию, которая посылает оч-ч-чень далеко!

– Но у меня-то в предписании значится: Москва! – недоумённо воскликнул я.

– Ха-ха, мальчик. Москва – это наш штабец. А уж мы-то зафутболим тебя туда, куда нам надо.

– Да, но я … я не готов… я не хочу, куда вам надо. Я даже вещей с собой-то не взял, думал – в Москве служить буду.

– Ну, во-первых, товарищ дорогой мой лейтенант, вас никто и не спрашивает, – будем так говорить, – готовы или не готовы вы куда-нибудь ехать, хотите вы тем более этого или нет. Вы, наверное, ещё не понимаете по причине юности своих лет, что попали, мой друг, в армию. В ар-ми-ю! Ну, а коль уж вы имели честь здесь оказаться, то выполнять будете то, что вам прикажут. В армии основа всего – приказ. Ну, а что касаемо ваших вещичек, то я думаю, что их у вас должно быть не так уж и много. Тем более что холостой у нас товарисч. Что не взяли – пишите домой. Мама вышлет…

– Нет у меня мамы! – чуть не плача ответил я.

Полковник неожиданно запнулся: сказанное сбило его с мысли, но терялся он не долго:

– Ну, нет – так нет. Мало ли что на свете бывает. Как-нибудь ваш вопрос решится…

– Вот именно, что как-нибудь, товарищ полковник! Что же мне делать?! Вы сейчас зашлёте меня в какую-нибудь холодрыгу, а потом?.. Хотите, чтобы я заболел там или дуба дал? Я же тёплых вещей совсем не взял, да и формы половину дома оставил: не поместилась…

Полковник сел за стол и долго, молчал и пристально, смотрел на меня большими рыбьими глазами навыкат, потом снова включил селектор:

– Маша, Африка отменяется! – он залистал какой-то большой блокнот на своём столе. – Выпиши этому товарищу отпуск на десять суток. … Так надо, значит, … и сразу номер части прибытия запиши… Станция, … станция, … станция. … Ах, вот нашёл! Пиши…

Через несколько минут он уже вручал мне документы, принесённые секретаршей:

– Вот тебе отпускной билет на десять суток: решишь все свои багажные вопросы, вещи отправишь вот по этому адресу и туда же прибудешь сам. Билеты и квитанции багажные не теряй – в части их тебе оплатят…

– Но, товарищ полковник, я думал, что буду служить в Москве…

Полковник выставил меня, собственноручно проводив под локоть:

– Всё, чем мог помочь, – отпуск на десять суток… Больше ничего сделать не могу! Прощайте, товарищ лейтенант, … и не советую вам начинать службу так, как вы её начинаете: с каких-то претензий… Не могу, не хочу! Смотрите, а то вам тут быстро отыщут местечко на гауптвахте. Знаете, у нас не церемонятся особо, где солдат, где офицер: раз, раз – и в дамки!.. И будете вместо десяти суток отпуска десять суток загорать на нарах!

Он затворил за собой дверь, и я остался один, предоставленный самому себе, покинутый и брошенный, в коридоре с бегающими туда-сюда полковниками и генералами.

– Козёл! – мною овладел приступ бессильной ярости.

Конечно, я обманул полковника, сказав, что не взял с собой вещи, правда, и сам не мог взять в толк, зачем это сделал.

Но теперь у меня было лишних десять дней свободы перед рутиной буден военной службы и, самое главное, перед пугающей неизвестностью судьбы, которая готовила мне явно не медовый пирог.

Вдруг мне до жути захотелось узнать, что это он там говорил про Африку. Но я понимал, что с этим я уже пролетел, как фанера над Парижем, из-за своего упрямства и теперь не знал, радоваться или огорчаться, что всё так получилось. Надо было не скандалить в кабинете, а признаться сразу же самому себе, что мне и раньше не верилось, что останусь служить в столице: уж слишком сказочно и хорошо тогда бы началась моя офицерская жизнь…

Таксист долго крутил меня по Москве, пока я, наконец, не возмутился:

– Эй, дядя, тебе не кажется, что мы заблудились?!..

После этого замечания не прошло и пяти минут, как я вышел из машины на вокзале. Я отдал ему половину того, что он «накатал» со мной, и он даже не возмутился.

Мы ещё не успели подъехать к остановке такси, как машину сразу же облепили желающие уехать, и я едва пробился через их плотное кольцо…

Народу на вокзале было много, очень много, просто какая-то запруда из человеческих тел. В залах ожидания яблоку негде было упасть. Урны были завалены кучами мусора, уборщицы, видимо, не успевали убирать полы, и, несмотря на жаркую, сухую погоду, на вокзале стояли грязь, вонь и слякоть.

Я спустился в камеры хранения, где накануне оставил свои неподъёмные чемоданы, а потом долго перетаскивал их по одному в багажное отделение, где сдавал для отправки на станцию своего будущего назначения.

По той сумме, которую взяла с меня за багаж кассирша, я понял, что это где-то очень далеко.

Вечером, намучавшись, натолкавшись в очереди за билетами, я покидал Москву.

Я уезжал в город, где оставил своё сердце, но куда уже и не чаял вернуться когда-нибудь ещё. Что звало, что манило меня туда сейчас после всех пережитых напастей? Я не мог ответить точно, хотя… Саднила в моей душе заноза, которую я надеялся теперь вытащить из моего сердца, а, может быть, напротив, ещё глубже засадить. И имя этой занозе было Вероника…

Десять неожиданно свалившихся на меня, как манна небесная, суток свободы вдруг вскружили мою голову как хорошее, лёгкое шампанское, и теперь казалось, что, непременно, всё будет хорошо, что счастье, – не знаю уж как, – но выпрыгнет вдруг откуда-то из засады, где оно, оказывается, давно уже поджидало меня, и дальше жизнь моя станет, как сказка, легка, беззаботна, полна любви и сбывшихся мечтаний. Быть может, с этого чудесного происшествия, судьба моя потечёт совершенно иначе, и ничто уже не будет омрачать мою счастливую жизнь. Ведь я тоже имею полное право быть счастливым, так же, как и многие люди вокруг меня.

Всю дорогу я только и думал: Вероника!

Утром следующего дня я был уже там, куда, пожалуй, втайне от меня самого рвалось моё влюблённое сердце.

Здесь ничего не изменилось. Да и что могло произойти с этим городом за один месяц? Хотя…

Сразу же с вокзала, без рассусоливаний, не в силах сдержать порыва, я направился к Веронике, даже не зная, что скажу ей при встрече. Но её не оказалось дома. Никто, вообще, не открыл дверь квартиры. И я ещё долго бродил под домом, всё же надеясь, что непременно встречу её. Однако закончилось всё тем, что я увидел довольно-таки знакомое лицо и подошёл к показавшемуся во дворе парню, будто бы собиравшемуся даже зайти в один из подъездов дома.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9