Андрей Фурсов.

Вопросы борьбы в русской истории. Логика намерений и логика обстоятельств



скачать книгу бесплатно

© А. И. Фурсов, 2016

© Книжный мир, 2016

Предисловие

«Борьба – отец всего». Этот тезис Гераклита точно отражает суть человеческой истории. Разумеется, взаимопомощь – «положить жизнь за други своя» – тоже играет огромную роль, но и это борьба. Борьба в русской истории – вот тема, которая красной нитью проходит через весь сборник. В нём представлены четыре статьи и четыре интервью, написанные и изданные в 2012–2015 гг. Первая статья сборника посвящена смуте начала XVII в., а завершает его статья о русофобии как оргоружии западных элит в борьбе против России. Смута начала XVII в. была исторически первой западной интервенцией против русских; позднее по пути поляков двинулись Наполеон, Вильгельм II, Гитлер – с тем же результатом: «бились-бились, да только сами разбились».

Значительно более успешной оказалась мирная, а точнее «холодная», т. е. финансово-экономическая и информационно-психологическая (психоисторическая) интервенция, осуществлённая Западом в качестве союзника определённых сил и структур позднесоветского общества на рубеже 1980–1990-х годов. Большую роль в конце 1980-х годов, как и во время Смуты начала XVII в., особенно в 1610–1612 гг. сыграло предательство верхушки. Московские родовитые (и не очень) бояре присягнули Западу в лице польского королевича Владислава – так же, как часть позднесоветской элиты присягнула Западу в лице Рейгана и Буша-старшего. И неважно, что бояре начала XVII в. и «бояре» конца XX в. собирались перехитрить западных «партнёров», «партнёры» оказались ушлыми. Другое дело, что волна возмущения 1612 г. смела поляков, но не додавила предателей, объявив их «польскими пленниками», а народная волна возмущения 1993 г., хитро канализированная провокаторами в бессмысленной и легко подавляемый под аплодисменты западных «партнёров» бунт, успеха не достигла, и мы на несколько лет в качестве главы государства получили кривляющегося с экранов ТВ алкоголика, за которым маячила семибанкирщина – фарсово-уродливое повторение семибоярщины.

Русские смуты обычно длятся около трёх десятилетий – чуть меньше, чуть больше. Как будет на это раз – трудно прогнозировать. Во-первых, мы живём в эпоху сжатого времени («точка бифуркации»), когда резко увеличивается роль случайности, «чёрных лебедей» (Н. Талеб) различного рода. Во-вторых, наш кризис совпадает с мировым, является его элементом. В-третьих, в этот кризис РФ вступила, не будучи полноценным субъектом мировых отношений. О повёрнутости в сторону Запада значительной части верхушки, их обслуги, а также слоя постсоветских лавочников-лабазников (около 10 % населения) я уже не говорю. Как и об их, мягко говоря, нелюбви к русским, которые для них «ватники», «анчоусы» и т. п. Именно поэтому настоящий сборник закольцовывается статьёй «Русофобия». Это – вопрос борьбы, равно как и другие темы, поднятые в статьях и интервью сборника – революция, коллективизация, идеология.

…Когда-то Сталин заметил, что есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств сильнее логики намерений.

Этот тезис практически полностью подтверждается историей борьбы в России, за Россию и вокруг России. Логика обстоятельств, как правило, пересиливала логику намерений. Отсюда: знание и понимание логики обстоятельств – обстоятельств развития систем, системных и транссистемных субъектов, логики борьбы за власть, информацию и ресурсы – императив. Это необходимое условие для того, чтобы, осознав обстоятельства, преодолеть их, навязав противнику волю наших намерений как осознанную необходимость всё тех же обстоятельств, прежде всего – обстоятельств борьбы и победительности. Именно решение вопроса борьбы – нашей борьбы – станет ответом на вопрос, где мы окажемся в ближайшие десятилетия – на обочине истории, «празднуя» компрадорско-буржуазный пикник или на магистральной линии, празднуя победу – нашу Победу.

А. И. Фурсов

Смута начала XVII в.: причины, последствия, уроки[1]1
  Статья написана по докладу «Истоки великой русской Смуты» на «круглом столе» «Уроки национально-освободительной борьбы 1612 г. Для современной России». Москва, Государственная Дума РФ, 9 ноября 2012 г.


[Закрыть]

I

В качестве вступления к тому, что собираюсь сказать, приведу такой эпизод. 4 ноября на одном из центральных каналов диктор произнесла фразу о том, что 400 лет назад 4 ноября 1612 г. земское ополчение во главе с Мининым и Пожарским вошло в Москву и свергло режим Лжедмитрия I. Невдомёк этой девушке и тем недорослям, которые готовили ей текст, что в 1612 г. не только Лжедмитрий I был мёртв, но и Лжедмитрий II. Иными словами, уже центральное ТВ со «стеклянной ясностью» демонстрирует егэшные плоды сварганенной Фурсенко и К° дебилизирующей «реформы» образования.

Впрочем, не лучше по уровню знания истории и те «консультанты», которые рекомендовали заменить 7 ноября 4-м как Днём единства. Почему новым властно-собственническим слоям понадобилось менять 7 ноября, понятно – это неприятный, травмирующий их сознание праздник, он напоминает о том, что могут прийти и отобрать наворованное и награбленное. Но вот с 4 ноября промашка вышла: не было в тот день между русскими внутреннего единства, в лучшем случае внешнее и очень краткосрочное – по отношению к полякам и то на момент их капитуляции и занятия земцами и казаками Кремля. До этого и после этого, в том числе и 4 ноября единства не было: русские люди противостояли друг другу враждебными лагерями. В романе «Юрий Милославский» М. Н. Загоскин так описывает ситуацию 4 ноября: Кузьма Минин-Сухорук, «указывая на беспорядочные толпы казаков князя Трубецкого, которые не входили, а врывались, как неприятели, Троицкими и Боровицкими воротами в Кремль», говорит боярину Милославскому: «С одними супостатами мы справились, как-то справимся с другими».

Кто-то может сказать: ну это роман, так сказать, «для красного словца». Нет, не для красного словца, Загоскин отталкивался от летописей, от свидетельств современников, которые чётко зафиксировали жестокую борьбу между различными русскими силами, причём борьба эта не сразу прекратилась после избрания в 1613 г. на подобии Земского собора (столь же нелегитимного, сколь и Михаил Романов, присягавший Владиславу и на момент избрания бывший подданным этого польского королевича, которого предатели-бояре выпросили у его отца Сигизмунда на царский трон). Вот что написано в «Повести о Земском соборе 1613 года» о внутрирусском противостоянии в Москве сразу же после капитуляции Кремля: «И хожаху казаки в Москве толпами, где ни двигнутся гулять в базарь – человек 20 или 30, а все вооруженны, самовластны, а меньши человек 15 или десяти никако же не двигнуться. От боярска же чина никто же с ними впреки глаголети не смеюще и на пути встретающе, и бояр же в сторону воротяще от них, но токмо им главы свои поклоняюще».

Именно казаки заблокируют подворье князя Пожарского, чтобы не допустить избрания Рюриковича на московский престол, взяв таким образом реванш над земцами, над дворянско-купеческим ополчением. Впрочем, выкрикнутый ими Миша Романов, а точнее, его близкое окружение обманут казаков, и новая династия сделает ставку именно на бояр-предателей и часть детей боярских, т. е. дворян, но это уже другая история.

В сухом остатке: 4 ноября – далеко не лучшая дата для демонстрации единства русских, реальность была намного сложнее. Смута – вообще сложное явление, неподъёмное для его одномерной концептуализации. С этим вплотную столкнулись советские историки, искусственно разделившие Смуту на «крестьянское восстание под руководством Болотникова» и «иностранную интервенцию и борьбу с ней». Здесь ложно всё – и само разделение и то, что представлено в качестве частей, на которые искусственно расчленили такое целостное историческое событие как Смута.

Во-первых, в России никогда не было крестьянских войн, только казацко-крестьянские; как только казаки прекращали борьбу и бросали крестьян, всё заканчивалось. Казацкая составляющая казацко-крестьянских войн представляла собой более или менее масштабный разбой, который советские историки приравнивали к классовой борьбе; разумеется, в разбое был и социальный протест, но, с одной стороны, не только он – было и нечто а-социальное по сути; с другой – сам протест выражался а-социально по содержанию.

Во-вторых, «интервенция», которая со временем в своём неорганизованном виде действительно стала таковой без кавычек, приобрела размах в результате приглашения в феврале 1609 г. царём Василием Шуйским шведских войск (для борьбы против тушинцев, т. е. Лжедмитрия II), а важный этап польской «эпопеи» стартовал после того, как московские бояре, трясясь за власть и привилегии, обратились за помощью против всё тех же тушинцев к полякам – гетману Жолкевскому (лето 1610 г.). Иными словами, «интервенция» разворачивалась как борьба чужеземными руками одних русских сил с другими («похуже Мамая будут – свои»), ну а развернувшись, вышла из-под контроля русских предателей-бояр и усмирять её пришлось русским патриотам во главе с Мининым и Пожарским.

Наконец, последнее по счёту, но не по значению: обособление и противопоставление «движения Болотникова» и «иностранной интервенции» совершенно неправомерно, но советские историки вынуждены были пойти на этот трюк, нарушая историческую целостность Смуты. Дело в том, что с классовой точки зрения советские историки должны были подавать в положительном свете восстание под руководством Болотникова, который, однако, был тесно связан с Лжедмитрием I, выступая по сути как его агент. Показательно, что уже после смерти первого самозванца Болотников, сидя с «царевичем Петром» в осаде в Туле, слал гонцов по всем направлениям, чтобы не медлили с объявлением «како-нибудь Дмитрия». Выходит, с классовой точки зрения надо было стоять на стороне Болотникова и… Лжедмитрия, а также того чужеземного сброда, который заявился с ними на Русь, и тех предателей-бояр (включая Фёдора Романова; он же – будущий патриарх Филарет; он же – отец будущего царя Михаила), которые поддерживали обоих Лжедмитриев. Но такой подход со всей очевидностью противоречит патриотизму, патриотической позиции. Последняя требует – и правильно – встать на сторону земцев Минина и Пожарского, дворянско-купеческого ополчения, т. е. … эксплуататоров. Дилемма: либо правильная патриотическая позиция с эксплуататорами, либо правильная классовая позиция с эксплуатируемыми и… интервентами. Противоречие между классовым и национальным было устранено путём ложного рассечения Смуты на «параллельные миры» крестьянской войны и борьбы с интервентами; бояре-предатели ушли в тень (а как иначе – среди них были представители будущей царской фамилии и многие бояре, оказавшиеся в фаворе у Михаила и Филарета). Всё это лишний раз говорит о том, насколько сложным историческим явлением была Смута.

II

Смута – сложное («каскадное») историческое явление, вызванное несколькими причинами, а точнее – несколькими причинно-следственными рядами: классовым, государственным, национальным, культурно-религиозным, международным (европейским), векторы развития которых сошлись в одной точке. Смута в качестве макрособытия нетождественна самой себе как:

• явление – сущности;

• краткосрочное событие – средне – и долгосрочному;

• российское событие – европейскому.

Последнее необходимо подчеркнуть особо: русская Смута начала XVII в. была элементом европейских событий «длинного XVI века» (1453–1648 гг.) и мирового (евразийского) кризиса XVII в., потрясшего не только Московское царство, но также Англию, Францию, германские земли, Китай и Японию.

Для России Смута начала XVII в. стала моделью будущих смут (смутореволюций) конца XIX – начала XX вв. и конца XX – начала XXI вв. Разумеется, две более поздние смуты были намного сложнее и богаче по содержанию, композиции и форме, однако исходный «скелет» начала XVII в. сохранялся. Его характерными чертами были следующие:

1) Утрата центральной властью (центроверхом) монополии на властную субъектность; результат – двое– (как минимум) -властье: Василий Шуйский против Тушинского вора; Временное правительство против Петросовета и красные против белых; Ельцин против Горбачёва, а затем против «парламента».

2) Смута начинается на верхних ступенях социально-властной пирамиды и постепенно опускается вниз, охватывая всё общество. В. О. Ключевский писал: «В Смуте последовательно выступают все классы русского общества и выступают в том самом порядке, в каком они лежали в тогдашнем составе русского общества, как были размещены на социальной лестнице. На вершине этой лестницы стояло боярство, оно и начало Смуту». За «боярским» периодом Смуты (другой русский историк – С. Ф. Платонов – назвал его «династическим») последовал «дворянский», а затем Смута спустилась в самый низ и охватила общество в целом, превратившись в борьбу всех против всех («общесоциальный период» у Ключевского, «национально-религиозный» – у Платонова).

Смуту начала XX в. тоже начало «боярство» – заговор, в котором участвовали представители царской фамилии, высшего генералитета, крупного капитала. Смуту конца XX в. начали высший «боярин» – генсек КПСС и его окружение. Обе смуты «спустились» вниз и охватили общество в целом, разрушив прежний строй.

3) Для смут характерно переплетение классового (социального) и национального (этнорелигиозного) моментов, причём значение второго росло от смуты к смуте.

4) В подготовке и запуске всех трёх смут, а затем в их ходе активную роль играл Запад: в первой – Ватикан (иезуиты) и англичане, во второй – англичане, в третьей – прежде всего американцы и англичане. Цель – устранение России как геополитического и геоэкономического конкурента и персонификатора православия (минимально искажённой и минимально иудаизированной формы христианства); разрушение России, установление контроля над её ресурсами.

5) Русские смуты всегда были интегральным элементом европейских/евразийских/мировых кризисов: кризиса XVII в., «водораздельного» кризиса (1870–1933 гг.) и кризиса, связанного с неолиберальной (контр) революцией (1979-?). Кризисы эти играли двойственную роль: с одной стороны, они были фактором, усиливающим смуту; с другой – условия кризиса в конечном счёте не позволяли грызшимся между собой западным хищникам до конца использовать результаты смуты, и России в начале XVII в. и в начале XX в. удавалось выскочить из исторической ловушки именно пользуясь международной кризисной ситуацией и её последствиями; будем надеяться, что так будет и в начале XXI в.; впрочем, за это надо побороться – без борьбы нет побед.

III

Говоря о причинах Смуты начала XVII в., необходимо отметить следующее. Непосредственной причиной Смуты нередко называют голод первых лет XVII в., вызванный похолоданием климата в Европе (начало Малого ледникового периода – 23-й Солнечный цикл). Действительно, лето 1601 г. на Руси было холодным и дождливым; весенние морозы 1602 г. уничтожили семенной фонд, отсюда – недород 1603 г. и голод (цены на рожь в 1603 г. по сравнению с таковыми конца XVI в. выросли в 100 раз, достигнув 3–4 руб. за четверть). В результате уже в 1602 г. вспыхнуло восстание Хлопка Косолапа (подавлено в 1603 г.) – пролог событий 1605 г.

И тем не менее голод и волнения стали катализатором и питательным бульоном того процесса, который подспудно развивался, нарастая, после смерти Ивана Грозного и обострился с воцарением Бориса Годунова. Речь идёт о стремлении значительной части боярства повернуть вспять или максимально ограничить царский вариант самодержавия. Как писал В. О. Ключевский, Смута началась с попытки боярства соединить готовое распасться общество во имя нового государственного порядка, построенного на ограничении центральной власти.

Здесь необходимо подчеркнуть «ограничение центральной власти» – это цель боярства, указывающая на причину их действий, а следовательно, на главную причину Смуты – «Boyarstvostrikesback» (впрочем, долгосрочный контрудар империи окажется сильнее). Но необходимо также подчеркнуть и «готовое распасться общество». Речь идёт о том, что опричнина, заложив фундамент самодержавия, в то же время расшатала социальную структуру русского общества и создала многочисленный слой недовольных – так всегда бывает в периоды структурных кризисов (действия боярства превратили структурный кризис в системный – аналогичное превращение устроили «бояре» в начале XX в. и советские «бояре» в конце XXI в.: в обоих этих случаях системы рухнули; в смуте начала XVII в. система устояла).

Таким образом, мы имеем субъекта-закоперщика смуты – боярство, чьи действия вызвали активность, породили других субъектов (полисубъектность власти, многовластие – характерная черта смут). Именно действия части боярства взорвали накопившийся социальный динамит как по социальной линии (низы – верхи), так и по территориальной (юг России – север России; кстати, в смуте начала XX в., в гражданской войне противоречие Север – Юг тоже будет играть большую роль, и Юг опять проиграет).

Действия субъекта «боярство» на фоне и в условиях разболтанной социальной структуры и тяжёлой ситуации в экономике становятся причинами необходимыми, но не достаточными. Достаточную причину обеспечил конец династии Рюриковичей: смерть Ивана (оба, по-видимому, отравлены, как и первая жена Ивана IV; убийство Иваном своего сына – пропагандистский миф, который был запущен англичанами, охотно принят Романовыми, а в XIX в. – либералами России); смерть Дмитрия в Угличе, смерть Фёдора. Есть все основания полагать, что руку к смерти последних Рюриковичей приложили иноземные (западные) лекари. Ну и конечно, должен был явиться претендент на царский престол, и он явился – Лжедмитрий I. И тоже из-за границы. Как заметил Ключевский, заквасили самозванца в России, а испекли в польской печке. По сути, историк указывает на русско-польский заговор – заговор, в котором была русская составляющая (скорее всего, Романовы и их круг; не случайно во главе войска, выступившего против самозванца, Годунов поставил врагов именно Романовых – Шуйского, Голицына, Мстиславского; другое дело, что они были врагами и худородного, с их точки зрения, Годунова, а потому перешли на сторону Лжедмитрия) и польская (поляки, иезуиты и скорее всего Ватикан). Иными словами, Смута связана с международным заговором против Годунова – по-видимому, вовсе не для него расчищалась площадка.

Вообще нужно сказать, что международная составляющая Смуты была весьма мощной, причём не только в виде и во время так называемой интервенции, но и раньше – в латентно-подготовительный период. И возникла эта составляющая как стремление Запада поставить Московию под контроль.

В 1570–1580-е годы на Западе независимо друг от друга возникают два проекта подчинения России: один – в Священной Римской империи, у Габсбургов; другой – в Англии, его сформулировал Джон Ди. Кстати, оба плана по-своему и с поправкой на эпоху были реализованы в конце 1980-х годов в ходе советско-западного заговора («горбачёвщина»), не случайны контакты М. С. Горбачёва с Тэтчер и Отто фон Габсбургом ещё до того как человек с менталитетом провинциального комбайнёра стал генсеком КПСС.

Особого внимания заслуживает Джон Ди. Этот астролог и математик состоял на разведслужбе её величества Елизаветы I и свои донесения ей подписывал «007». Ему принадлежит авторство концепции «Зелёной империи» – империи, в которой под контролем Англии находятся Северная Америка и Северная Евразия (т. е. Россия); это очень напоминает нынешнюю идею Трансатлантического союза Ротшильдов. Сын Джона Ди под фамилией («оперативным псевдонимом») Диев активно действовал в России в период Смуты и в первые годы правления Михаила. Он подвизался в роли лекаря и, выражаясь современным языком, фармаколога, т. е. готовил лекарства и… яды. Именно его подозревают в приготовлении по заказу Дмитрия Шуйского и его жены яда для отравления молодого и успешного полководца Михаила Скопина-Шуйского, которого многие на Руси хотели бы видеть преемником бездетного царя Василия Шуйского. Ну а англичанам, известно, какая корысть – в небытие уходил молодой и перспективный русский вождь. Других вождей, казалось, нет. Однако они появились.

IV

Однако беда для всех губителей Руси-России пришла, откуда не ждали – из северо-восточных русских земель надвинулось ополчение, которое решило судьбу России, вывело её из разрухи и прогнало чужеземных супостатов – послания патриарха Гермогена наконец-то нашли своего адресата. В самом начале 1611 г. в уездных, посадских и волостных мирах севера возникает вторая волна земского движения (первая возникла в 1609 г. и была связана со Скопиным-Шуйским). Сначала эта волна возникает как сугубо местно-оборонительное движение (от шаек казаков тушинского вора, от чужеземных грабителей, от русского сброда). Однако вскоре жители поволжских и поморских волостей поняли, что от обороны нужно переходить к наступлению и идти на Москву.

Но почему именно эта часть Руси стала колыбелью терминаторов Смуты? Причин – несколько. Во-первых, на северо-востоке значительно меньше были выражены сословные различия, а следовательно, выше была степень социальной сплочённости, которая транслировалась в национальное единство. Во-вторых, получив во время реформ середины XVI в. более широкие самостоятельность и самоуправление и привыкнув к ним, северо-восточные миры оказались вполне способны к самоорганизации. В-третьих, эта самоорганизация подпиралась зажиточностью, а иногда просто богатством этих миров в качестве мощного экономического базиса, позволявшего организовать и экипировать войско.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Поделиться ссылкой на выделенное