Андрей Буровский.

Холод древних курганов. Аномальные зоны Сибири



скачать книгу бесплатно

Другие специалисты полагают: складываться будут не все дома и уж, конечно, не сразу. Во всяком случае, пока в Красноярске признаков массового распада домов не наблюдается – а пугают им уже лет двадцать.

Но тогда, в 1950–1960-е, надо было видеть, как рвались в эти, тогда еще совсем новые пятиэтажки! Люди покультурнее, побогаче уже тогда прозвали их «хрущобами», старались жить подальше от самых загрязненных мест; а вот «барачники», после одной уборной на тридцать восемь комнаток, так те просто рвались в эти, может быть, и тесноватые, но теплые! Отдельные! Со всеми современными удобствами! В такие желанные для них дома, пусть даже в зоне самых что ни на есть вредных выбросов и выхлопов… Хоть под трубой химического производства! Все было лучше барака…

Хорошо помню, как захватили «барачники» такой вот новый пятиэтажный дом, только что «сданный», но еще не заселенный. Стоял ноябрь 1965 года, мороз под тридцать, и в этом морозном тумане милиция за руки-ноги вытаскивала «захватчиков» из не положенного им жилья. Я не преувеличиваю – гадких «барачников», занявших чужие квартиры, хватали и силой тащили в милицейские машины, чтобы увезти и силой водворить в «свой» барак. Вдвоем-втроем тащили мужчин и цеплявшихся за лестничные перила, отчаянно визжавших женщин, успевших переодеться в халаты; швыряли вещи – какую-то жалкую мебель, посуду, вороха тряпок; перья из распоротых подушек поднимались балдахином, смешиваясь с морозным смогом.

Дети «барачников» бежали рядом, рыдали, что-то кричали про «не трогайте маму!» и насчет «не надо!». Нам, детям более благополучных людей, стоявшим на улице и видевшим все это безобразие, тоже преподносился урок – как надо жить в стране Советов.

В тот раз героической советской милиции удалось вполне доблестно восстановить социалистическую законность, не пустить гадов-захватчиков попользоваться не своим. Но постепенно и этот контингент перемещался в пятиэтажки, выраставшие на месте бараков. Вместе с этими людьми в унылые, засыпанные промышленной пылью пятиэтажки приходили их нравы, представления о жизни… и существа, без которых не обходится человеческое жилище.

Здесь я невольно останавливаюсь в недоумении, искренне не зная, кто же должен был здесь обитать?! Какие-то сельские создания, приехавшие с хозяевами в тех же эшелонах, по месяцу тянувшихся из Средней полосы за Урал? Но какие же создания выдержат такой путь, жизнь в бараке – не городскую, не сельскую, а, пожалуй, лагерную.

Или же в пятиэтажках поселились какие-то совсем иные существа, не имеющие никакого отношения ни к какой жизни, кроме жизни в пятиэтажках?

Во всяком случае, мне никогда не рассказывали о симпатичных существах, «хозяевах дома», аналогичных сельским домовому, овиннику или чердачнику. Все создания, о которых шла речь, были мелочными и пакостливыми. Одна дама всерьез уверяла меня, что у нее за зеркалом трюмо живет «черт», и этот «черт» пакостит всякий раз, когда у нее кто-то появляется.

– Представляешь, он или крикнет среди ночи что-нибудь неприличное, или какой-нибудь предмет прямо на человека уронит… А то как-то стала люстра колебаться, кружиться – вот-вот сорвется, да еще хохот демонический… Мы с Толиком ужинаем, а над нами все это и происходит….

– Ну и как Толик? Выдержал испытание?

– Нет, конечно, куда там… Сбежал.

У другой дамы какая-то пакость завелась в ванной, и всякий раз, когда женщина купалась, одна плитка кафеля отваливалась, и в образовавшейся между кафелем и стеной щелке «что-то» начинало явственно клубиться, шевелиться, скрестись… Что именно скребется, не было видно, но происходило это сантиметрах в 60–80 от лица купающегося человека; впечатление было огромным.

У другой дамы в ванной тварь хулиганила не так противно – разве что хихикала, перекладывала детали туалета, или, когда она уже одевалась, поясок халата вдруг слетал вниз и обвязывался вокруг ноги этой дамы.

Когда дама привыкла, ее это уже перестало пугать…

Что характерно, не существовало и не существует никаких форм договора между людьми и теми, кто делит с ними хрущобное жилье. Нет тут ни молока, оставляемого для домового, нет заклинаний, оберегающих от водяного, и обетов, которые нужно давать лешему, чтобы пустил к себе в лес. И в селе человек в лучшем случае недолюбливал, побаивался нечисть, но знал, во-первых, – никуда от нее не денешься, надо уметь существовать бок о бок.

Во-вторых, человек умел договариваться с «соседями». Не все было позволено в общении с ними, даже сама нечисть знала границы того, что дозволено ей… по крайней мере, пока человек соблюдает определенные правила.

В пятиэтажках все не так. Человек делает вид, что бок о бок с ним вовсе никто и не живет, он в любой момент готов к репрессиям. Даже не к освящению жилища, не к тому, чтобы отдаться под покровительство высшей и светлой силы. Человек готов в любой момент поймать, побить, изуродовать.

– Поймала бы я эту сволочь!

– Ну и что бы сделала?

– На части порву гадину!

– Так вот он тебе и пакостит…

– А что я должна делать?! Он первый начал, издевается и издевается!

Вот по таким «законам» они и живут – люмпенизированные, одичалые люди и такие же спутники их жизни. Обе стороны стоят друг друга. Хоть убейте, но я не в силах представить себе крестьянскую девицу, которая искренне хотела бы «поймать» и «порвать на части» кикимору или овинника – даже если они и сделали ей какие-либо мелкие пакости. Тут же агрессия просто не имеет предела и наверняка влияет на отношение «той стороны».

В общем, так и живем…

Исключением из этого грустного правила стала для меня история, рассказанная одним моим учеником. Сейчас-то он взрослый дядька и работает на телевидении, а тогда он учился в восьмом классе и только ходил в мой археологический кружок.

Все началось с того, что Сергей К. пришел к своему другу, Диме Ф., – парень учился в параллельном классе. Предполагалось, что Сергей заночует у Димы; родителей дома не было, парни с самого начала, часов с семи вечера и до утра, оказались вдвоем в трехкомнатной квартире. Сначала сидели, разговаривали в комнате у Димы. Тут вдруг явственно хлопнула дверь. Сергей вскинулся было, а Дима и бровью не повел.

– Слушай… У тебя же сейчас дверь хлопнула… Вошел кто-то?

– Скоро узнаешь… Пошли лучше чай пить.

Странные звуки продолжались. Сергей ясно услышал, как кто-то явственно двуногий быстро-быстро протопал по коридору, краем глаза вроде бы заметил НЕЧТО, сидящее на полу при входе в детскую. Стоило Сергею посмотреть в упор на это место, как он уже не смог никого видеть. И он совершенно не понял, что же это за НЕЧТО…

Пошли пили чай, опять кто-то двуногий перебежал к кухне, сидел на ее пороге. Сергей научился уже скашивать глаз так, чтобы можно было разглядеть существо. Еще лучше смог его рассмотреть, когда перешли смотреть телевизор в самую большую комнату – зал. Сергей смог даже увидеть, как передвигается это существо. Создание было ростом с ребенка лет десяти, голое и серое, с блестящими глазами-бусинками. Лицо скорее человеческое, но черты неустойчивые, их трудно разглядеть. Сам Сергей склонен считать, что у существа была очень быстрая, подвижная мимика, в этом все и дело. На мой взгляд, это только одно из возможных объяснений. Другое объяснение может состоять в том, что в полутьме, да еще краем глаза, вообще рассмотреть что-либо очень трудно.

Третье – что Сергей невольно, стараясь вызвать у себя симпатию к существу, видел его более «симпатичным», то есть более человекоподобным, нежели существо было на самом деле. И что он подсознательно «не видел» неприятных для него деталей (например, поблескивающих во рту хищных зубов или вертикального зрачка). А без этих «опущенных» деталей облик получился неясным, размытым.

Самое неприятное (но, на мой взгляд, самое правдоподобное) из объяснений состоит в том, что существо и не имело определенного облика. То, что видели мальчишки, было создано именно для них; этот мираж, фантом, несколько неясный и плывучий, вовсе и не должен был быть определенным и законченным.

Ну вот… Создание, значит, сидело себе на полу и наблюдало за мальчишками. Сергей наблюдал за существом, не очень вникая в перипетии телефильма. А Дима так же внимательно и с не меньшим интересом наблюдал за Сергеем.

– Димка… И чего оно тут сидит, а?! И… что оно такое, а?!

– Да ты не бойся, это «друг». Я его так зову. Он всегда приходит, когда родителей нет. Он безвредный, ничего плохого не делает.

– А если в него кинуть чем-то? – осмелел Сергей.

– Я не пробовал, а тебе не советую… Не позволю тебе такое пробовать. Он же ничего не делает плохого… вообще ничего не делает, сидит просто и смотрит.

«Друг» и правда не делал совершенно ничего – ни дружественного, ни враждебного. Пока мальчики смотрели телевизор, сидел на входе в зал, почти неподвижно. Мальчики сходили в уборную, еще раз попили чаю, а «друг» все время перемещался за ними, ни в какой контакт не вступал, и вообще его увидеть можно было только уголком глаза.

Сергей хорошо рассмотрел, что существо и впрямь небольшое, с ребенка, и с очень странными движениями. «Друг» бегал, часто-часто перебирая ножками, сгорбившись, при беге сильно опускал голову; грива серых, как весь он, волос, закрывала голову, волной падая вниз. Кроме того, существо странно выставляло руки, держа согнутые локти высоко над спиной, и быстро-быстро двигало ими при беге, словно помогало само себе. С точки зрения человека, так бежать очень неудобно, и, на мой взгляд, это хорошее подтверждение той мысли, что существо вовсе не так уж человекоподобно, только принимает такую форму, пока находится среди нас. А само и двигаться по-человечески не в состоянии… К счастью, Сергею и Диме такая мысль тогда и в голову не приходила.

Ребята стали ложиться спать, и «друг» все сидел на пороге спальни, смотрел. Сергею было неприятно тушить свет, и он все приставал к Диме – откуда ты знаешь, что теперь будет?!

– Отцепись, все будет нормально. Я же говорил сто раз, он не опасный…

Потушили свет. Внимательно вслушиваясь в темноту, на всякий случай страхуя живот и горло, Сергей услышал знакомое «топ-топ-топ-топ-топ-топ-топ»… Теперь уже в сторону входной двери. И сильный хлопок – кто-то распахнул и захлопнул дверь, хотя «на самом деле» дверь вовсе не открывалась и не захлопывалась. «Друг» зачем-то имитировал свой выход в открытую дверь… в действительности он покидал квартиру как-то совершенно иначе.

Никакого беспокойства от этого существа не было до самого утра.

Еще несколько раз ночевал Сергей в гостях у Димы; всякий раз, если дома не было родителей, неизменно появлялся «друг». За все три года, пока Сергей с Димой встречались, а «друг» то ли охранял их, то ли стерег, не произошло ничего, что позволило бы понять его миссию. Ничто ни разу не угрожало ребятам, и невозможно убедиться, собирался ли охранять их «друг». Или это из-за него как раз ничего плохого и не случилось? Как знать…

Немаловажно, что сами мальчишки не совершали ничего аморального или опасного. Хорошо зная обоих этих чадушек – очень предприимчивых и невероятно энергичных, вечно полных разного рода планов и идей, готовых бурно развлекаться круглые сутки, я далеко не исключаю – причиной их благонравия было как раз присутствие «друга». По крайней мере, одной из немаловажных причин.

Потом грянули 1991-й и 1992-й, и семья Димы переехала в поселок Большая Мурта, в ста километрах к северу от Красноярска. Да и вообще ребята выросли, и ни присматривать за ними, ни охранять их не стало особенной нужды. «Друг» исчез из жизни обоих, но дело в том, что о существовании «друга» я слышал от каждого из них по отдельности. Сергей и Дима прекрасно помнят о «друге» и сегодня. Собираясь писать эту книжку, я беседовал с обоими.

Действительно, что делал «друг» в этой квартире? Не говоря уже о том, кто он такой, этот «друг»? Судить об этом крайне трудно – уже потому, что никто никогда не сталкивался ни с чем подобным, невозможно вывести никакой системы. «Друг» так и остался явлением единичным, вполне загадочным. Не берусь делать любые заключения о его природе.

Глава 6. Смех и топот в ночи

Мне казалось, что все силы черной магии сегодня вырвались наружу…

Дж. Хэрриот

Эта история произошла в самом начале 1980-х годов. Тогда в Красноярске было много шуму вокруг Левы Псахиса, который в двадцать с небольшим лет стал гроссмейстером, не достигнув и тридцати – международным гроссмейстером, а в 1987-м – чемпионом СССР по шахматам. Шум был в обществе, где Леву тискали и ласкали просто до неприличия, провозглашая «гением» и «красноярским чудом». Ажиотаж царил в среде красноярских толстопузых из крайкома, где каждый хотел лично познакомиться с Левой, получить его автограф, и где довольно быстро раскрутились, дали Леве прекрасную квартиру на проспекте Мира.

Наверное, советское начальство боялось, что Лева уедет из страны, и очень не хотело этого. Правильно боялось! Потому что в 1990 году Лева таки уехал – сначала в Израиль, потом, кажется, в Канаду… Потом вернулся на субтропическую «историческую родину». Правда, в тех краях он себя как-то не очень прославил, так и не поднявшись выше того, чего достиг в 24 года, живя в Красноярске. Прямо по Фонвизину: «Он хотя и шестнадцати лет, а достиг уже до последней степени своего совершенства и далее не пойдет».

Но тогда, двадцать лет назад, Лева обещал необъятно многое… говоря современным языком, парень отчаянно «гнул пальцы». Тем более шла дурная эпоха еврейского национального «ренессанса», и Лева легко стал ее жертвой. Одна община подарила ему серебряное блюдо с надписью на иврите: «Спасибо вам, что вы есть на свете!», еще одна организация подарила «Москвич» и извинялась, что не может сразу «Волгу». Так что ласкали и тетешкали Леву разные люди и с разных сторон; он все больше проникался верой в свою исключительность.

Справедливо говоря, не был он мальчиком злым и жестоким. Если его шутки порой оказывались неприятными, то, скорее всего, по легкомыслию и по какому-то детскому, даже точнее сказать – по совершенно младенческому невежеству. Инфантилен Лева был фантастически, и к тому же зоологически, до полного скотства, эгоистичен. Вот, например, Лева со свитой гуляли по Красноярску и, пристраиваясь сзади какой-то пары, начинали ухать, топать, сладострастно причмокивать или вслух оценивать достоинства фигурки девушки. Я буду очень удивлен, узнав, что в развлечениях Левы было хоть что-то садистское. Скорее всего, проделывались все эти гадости примерно так же, как ребенок в малышовой группе детского сада надевает горшок на голову соседа или соседки – просто чтобы изучить, что же такое горшок и как он надевается на голову. Лева был психологически настолько малолетним, что просто не способен был ни поставить себя на место других, ни понять, что ко всем людям относятся примерно одинаковые правила общежития.

Справедливости ради – по большей части его забавы оставались несколько примитивными, но все же не такими отвратительными. Лева шлялся по барам и кабакам, окруженный свитой поклонников, которых временами поил и кормил, если у него было хорошее настроение. Быть окруженным свитой, помыкать раболепствующими идиотами доставляло ему не меньшее удовольствие, нежели растрачивать жизнь в кабаках.

Конечно же, огромное место в жизни Левы – мальчика лет восьми с телом взрослого парня – занимали женщины. И здесь он органически не был способен понять, куда могут заводить «игры» по этой части, постоянно создавал трагедии, которых вполне могло бы не быть. И тут не было сознательной жестокости – Лева развлекался совершенно невинно, без малейших стремлений причинять кому-то страдания. Он просто от души развлекался, не очень понимая, что его «партнерши» – живые, думающие и чувствующие создания.

В свите Левы состоял один человек, особо близкий и доверенный, которого я не буду называть. Не уверен, что это так важно, но на всякий случай уточню – русский. Этот мальчик моложе Псахиса всего года на два, но, судя по всему, даже превосходил его по женской части. С ними двумя и связан этот странный случай, а «спусковым механизмом» сделалась ситуация, созданная этим «свитским мальчиком Псахиса». Назовем его… ну, скажем, Олег.

Этот Олег, хотя и совсем молодой парень, тогда жил одновременно с двумя девицами. С одной стороны – и бес бы с ним, да только вот обе девицы уже были представлены в его семье как потенциальные невестки… Как нетрудно понять, жениться ни на одной из девиц он не собирался.

Разумеется, обман не прожил долго, и вот тут разыгралась трагедия. Одна девушка переживала, шумно возмущалась, да как-то горе у нее постепенно сошло на нет, через два-три месяца у нее был другой парень. Потом ее некоторые называли не очень хорошо и сильно сомневались в ее душевных качествах… что глубоко несправедливо, потому что люди сотворены очень разными. Насколько мне известно, сейчас она замужем вторым браком и верна мужу уже несколько лет.

А вот другая девица повела себя совсем иначе. Может быть, все дело как раз в том, что была она девушкой скромной, разумной, и что Олег был в ее коротенькой девичьей жизни первым мужчиной. Многие предполагали, что ее поступок и вызван нехваткой опыта, практического знания человеческой подлости. Спорить не буду, но другие говорили мне, что эта девушка сильно любила Олега, а объяснять ее поступок ведь можно и таким способом.

Во всяком случае, девушка вышла на Коммунальный мост, несущий свое покрытие в 25 метрах от вод Енисея, и бросилась в реку. Мне приятно думать, что все кончилось для нее уже в момент удара о воду. Но девушка она была спортивная, хорошо развитая физически; она вполне могла сгруппироваться в самый последний момент, чисто инстинктивно, и еще живой уйти глубоко под воды Енисея. Кстати говоря, труп не нашли.

Олега назавтра же пригласили в деканат: выбирай любой город, какой на тебя смотрит, – мы тебя туда переведем, чего бы это ни стоило. Занятно, что парень вовсе не захотел переводиться: зачем?! Ему и в Красноярске вполне хорошо. Вот семья погибшей быстро переехала в другой город – отец ее был крупным чиновником, ему оказалось несложно перебраться в европейскую часть России.

Примерно месяца через два я столкнулся с Псахисом у одного человека, осваивающего ныне земли, отвоеванные Израилем у Египта; это был один из последних моих визитов к Айзенбергу. Лева, как всегда, радостно повизгивал, подпрыгивал, суетился, возбужденно рассказывал, куда он съездил и что оттуда привез. А потом рассказал еще и такую историю. Якобы шел он вчера к своему дому, уже в темноте, и вдруг услышал за собой шаги. Шаги были странноватые, какие-то очень уж частые, словно шли за Левой на ходулях; именно из-за странности шагов Лева и обернулся, но никого не увидел – за ним не было решительно никого. А шаги раздавались.

Может быть, этот идущий движется по другой стороне? Лева остановился, чтобы подождать, когда идущий выйдет под фонарь. Но и шаги остановились. Лева постоял несколько минут; довольно долго он стоял, потому что успел выкурить за это время сигарету. Шагов не было, и Лева двинулся дальше. Тут же затопали, заторопились шаги невидимки.

Справедливости ради, многие наверняка уже кинулись бы, повизгивая, наутек, а вот Лева еще ставил какие-то эксперименты, что-то еще проверял. Скажем, припустил во весь дух к своему подъезду, выбирая самые освещенные места, потом резко остановился, обернулся. Невидимка мчался за ним, с невероятной скоростью переставляя свои ноги-ходули, – будто деревянные палки часто лупили по асфальту, сливаясь в невнятную дробь. А стоило Леве остановиться – и тут же остановились всякие звуки движения. Невидимка не сделал ни одного движения по инерции, ни единого шага после того, как Лева остановился. И так прошло еще несколько минут.

Подъезд был уже в двух шагах, буквально в нескольких метрах, но вот пройти эти метры оказалось психологически непросто. Напрягая изо всех сил зрение (должен же идущий показаться хоть на мгновение?!), ступая зачем-то на цыпочках, Лева приблизился к подъезду. За входной дверью царила угольная чернота; только на втором этаже еле светилась крохотная, свечей в сорок, лампочка.

Еще раз повторю – Лева был вовсе не трус, да и очень уж был маленьким психологически. Как не верит ребенок в то, что умрет и что с ним такое «может случиться» – так, похоже, и Лева не очень верил собственным органам чувств. То есть вроде бы и происходит что-то… Но ведь с ним же все равно ничего плохого случиться не может! Лева побежал туда, где вроде бы остановились шаги. Невидимка тоже побежал; судя по звукам, как раз так, чтобы держаться от Левы на прежнем, выбранном им расстоянии. Лева припустил сильнее – и шаги стали сильнее. Лева пошел медленнее – и шаги стали не так частить, но расстояние не изменялось. Лева направился обратно – и шаги точно так же зачастили, застучали по асфальту вслед за ним.

Вот и стена дома, свежеокрашенная дверь между черных погашенных окон. Пятясь спиной, проверяя рукой позади, Лева втиснулся в подъезд, стараясь контролировать вход. Шаги приближались; но, хоть убейте, не было совершенно ничего и никого на залитой луной площадке перед домом. Лева ждал, что хоть следы появятся в пыли – посмотреть бы, какая у него нога, у невидимки? Но и следы не появлялись.

Лева взлетел на второй этаж, упал, зашиб коленку, встал, прижавшись спиной к надежной, такой материальной стене. Шаги стихли, и вдруг раздался взрыв хохота – заливистого, издевательского. Смеющийся прекрасно знал, какое впечатление на Леву он производит, и наслаждался этим впечатлением – не хуже, чем наслаждался Лева с прихлебателями, ухая и топая позади влюбленной пары. Ничего демонического, потустороннего не было в этом смехе. Почему-то Лева был уверен – смеется не человек; но, может быть, это уже у него не в меру разыгралось воображение. Никак не был этот смех чем-то призрачным, слышным одному только Леве – смех отдавался эхом, гремел в подъезде очень явственно. Потом под ногами невидимки зазвучали ступеньки… И Лева вихрем влетел в квартиру.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8