Андрей Шляхов.

Ювелирная работа



скачать книгу бесплатно

Посвящается тем, кто смотрит на жизнь через розовые очки



«Благородный муж никогда не проявляет чрезмерного усердия в делах, поскольку знает, что самое лучшее и самое худшее происходит внезапно и без наших усилий»

Конфуций, из неопубликованного

ОТ АВТОРА. Разумеется, я должен сообщить своим уважаемым читателям и вообще всему человечеству, что все события, о которых идет речь в этой книге, являются продуктом моего буйного неукротимого воображения, точно так же, как и имена действующих лиц, которые выдуманы мной от первой буквы до последней. Короче говоря, все совпадения случайны, но мы-то с вами хорошо знаем, что ничего случайного в этом мире нет и быть не может. Если вам покажется, что у главного героя есть реальный прототип, и что этот прототип довольно широко известен в столичных медицинских кругах, то это будут уже ваши предположения, а не мои. И нести за них ответственность придется вам.

Пролог

Алекса разбудили чужие, незнакомые голоса.

– В рубашке парень родился, – сказал мужской голос. – Если бы успел сесть в машину, лежал бы сейчас в морге вместе с остальными…

– Ужас какой! – сказал женский голос. – Средь бела дня, в центре города… Даже подумать страшно. Три трупа, плюс один в реанимации…

Женский голос был бархатистым, низким, очень похожим на мамин. Алекс подумал – уж не мама ли это? – но сразу же вспомнил, что мамы больше нет. Это сон. Просто сон. Потому и глаза открыть не получается.

– Говорят, что там не три трупа, а мешок с обгорелыми фрагментами, – сказал мужчина. – Хорошо еще, что идентифицировать не нужно, свидетели личность подтвердили, а то бы Евгений Александрович повесился…

Три трупа? Мешок с фрагментами? А при чем тут директор школы? Зачем ему вешаться?

– Им уже все равно, – сказала женщина. – Их теперь на небесах идентифицируют.

– На небесах?! – иронично переспросил мужчина. – Савелия? Не смеши! Ему в аду самое место…

Глаза все еще не хотели открываться, но Алекс увидел (это же сон!), как Санек садится на заднее сиденье и захлопывает дверь отцовского праворульного лексуса, не дожидаясь Алекса. Санек – тот еще гаденыш. Он не упустит шанса лишний раз указать старшему брату на его низкий статус. Сидящий на водительском месте отец приглашающе машет Алексу рукой и запускает двигатель… Яркая ослепительная вспышка… Чья-то невидимая и очень сильная рука швыряет Алекса назад… Снова темнота… Вдруг снова яркий свет. Где-то наверху светит лампа и видны две головы в зеленых шапочках и белых медицинских масках. А, это получилось открыть глаза… Значит, он в больнице, а отец, Светлана и Санек – в морге. Сказал же женский голос про три трупа… Мешок с фрагментами? Свидетели подтвердили личность? А что если…? Мысль, конечно, хорошая, но… Была – не была!

– Он глаза открыл! – сказал женский голос.

– Молодец какой! – похвалил мужской голос.

Обе головы приблизились и заслонили собой лампу, что было хорошо – уж очень резал глаза ее свет, а отвернуться не получалось, затылок будто приклеили к подушке.

Зажмуриваться же было страшно – вдруг не получится снова открыть глаза?

– Вы меня слышите? – спросил мужской голос.

– Да.

– Вы помните, что с вами произошло?

– Плохо… Я в больнице?

– В больнице. Не волнуйтесь, у вас все хорошо, а скоро совсем будет в порядке. Руки-ноги целы, внутренние органы тоже, всего лишь небольшое сотрясение головного мозга и перелом костей носа. Можно сказать, что вы счастливо отделались…

– Вы помните, как вас зовут? – спросил женский голос.

Алекс уже понял, что женская голова находится справа, а мужская – слева. Низко надвинутые на лоб шапочки и большие маски закрывали почти все лицо, но брови оставались на виду. Слева брови были широкими, кустистыми, а справа – тонкими, выщипанными «в ниточку».

– Помню… Алекс… Алекс Бушмакин…

– А полностью?

– Алекс…андр… Николаевич…

– Год рождения?

– Восемьдесят п-п… шестой.

– Домашний адрес можете назвать?

– За… – начал Алекс, но вовремя спохватился. – Зачем?

– Надо указать в истории, ну и память вашу заодно проверить.

– Депутатская, 38, квартира 12…

Глава первая. Конец Императора тайги

В элитном доме на Депутатской улице, прозванном в народе «домом для бедных», Алексу никогда бывать не доводилось – не приглашали. Редкие встречи с отцом-папашей (так называла его мать) происходили на нейтральной ресторанной территории. От барского «Заказывай что хочешь, не стесняйся» Алекса внутренне потряхивало. Хотелось встать, шаркнуть ножкой, отвесить шутовской поклон и сказать в старинном стиле: «Благодарствую, папаша, за вашу великую заботу о горемычном сироте», но Алекс выражал свой протест тем, что заказывал только одно горячее блюдо, причем – самое недорогое. Чаще всего это был шницель с жареной картошкой. «Откуда в тебе эти австрийские замашки? – привычно удивлялся отец. – Возьми что-нибудь наше – мясо по-купечески или пельмени с олениной…». Сам отец заказывал и мясо, и пельмени, и что-нибудь рыбное в придачу, а закусок было столько, что они сплошняком уставляли весь стол. Половина заказанного так и оставалась нетронутой. «Сказать, чтобы завернули с собой?», предлагал отец в конце трапезы. «Спасибо, не надо», отвечал Алекс, стараясь не глядеть в отцовские глаза, чтобы не выдать ненароком свои истинные чувства. От нескольких стодолларовых купюр, которые отец протягивал при прощании, Алекс тоже отказывался, но этот номер не проходил – заботливый родитель засовывал «зелень» в карман скромняги сына и на этом считал свой родительский долг выполненным. Хорошо, что встречи были редкими – раз в три-четыре месяца. Алекс предпочел бы таким фальшивым родственным отношениям честные. Раз тебе, дорогой отец-папаша, совсем нет дела до твоего старшего сына, то нечего мучить себя и его этим показушными ритуалами. Генетическое сходство – не повод для поддержания отношений. И вообще, как разбитый горшок не склеивай, вода в нем держаться не будет.

Горшок разбился давным-давно, когда Алексу было три месяца.

– Сбежал твой отец-папаша от пеленок, – отвечала мать на все вопросы сына. – Не нравилось ему, что они по всей квартире развешаны. Он же эстет-аристократ, голубая кровь…

Насчет эстета-аристократа и голубой крови – это был сарказм. Никаких благородных предков в роду у отца не было. Дед Алекса крутил баранку, а прадед пахал землю. Но в середине девяностых годов материнская ирония неожиданно воплотилась в жизнь, когда среди новых русских начала распространяться мода на дворянское происхождение. Отец обзавелся пристойной родословной и стал членом местного Дворянского собрания. Ну а как же можно обойтись без понтов? Компаньоны уважать перестанут, дружбаны от тебя отвернутся.

Однажды, классе в пятом, Алекс поинтересовался, почему пеленки не выгнали отца из второй семьи, ведь там очень скоро родился брат Санек.

– Так Светлана его железной хваткой за яйца держала, – серьезно, как взрослому, объяснила мать. – Она же бухгалтером в тресте работала и была в курсе всех его махинаций, кому он кирпичи со стройки толкнул, а кому – доски… У нее все было записано, с датами и суммами, полная бухгалтерия! Если бы он от Светланы ушел, она бы его сдала с потрохами. Сел бы твой отец-папаша лет на восемь, как миленький, при социализме с расхитителями государственного добра разговор был короткий. Нет, лучше уж пеленки у себя дома нюхать, чем портянки в бараке.

Пока Алекс рос, от отца не было никакой помощи, кроме алиментов. В начале девяностых, когда отец ушел из прорабов в бизнес, алименты стали смехотворно низкими. Экономя на налогах, предприниматели устанавливали себе крошечные, чисто символические, зарплаты, а реальные доходы получали «черняком». Мать, вечно колотившаяся на двух работах, да еще и стригшая клиенток на дому, злилась невероятно. Несколько раз она подстерегала отца возле его офиса и устраивала скандал, требуя помогать родному сыну как следует. Отец отталкивал ее и шел дальше. Общественного порицания он не боялся, не привык обращать внимания на такие пустяки.

– Не в деньгах дело, – вздыхала мать. – Что ему деньги, козлу рогатому? На то, что он за один раз в ресторане оставляет, мы с тобой полгода могли бы прожить. Это он мне мстит, за то, что я ему всегда правду в лицо говорила, а заодно и тебе мстит… Ну я – ладно, а тебе-то за что?

Алекс придумывал разные причины. Злая Светлана запрещает отцу общаться с первой семьей и помогать старшему сыну, причем запрещает так, что ослушаться ее невозможно. Например, угрожает подослать к Алексу и матери наемных убийц, если отец будет с ними общаться… Или же это отец сам так решил, потому что жизнь у него опасная и он не хочет, чтобы из-за его дел пострадали бы бывшая жена и сын от первого брака. Недруги же часто отыгрываются на родственниках или же берут их в заложники. Но когда все наладится, отец придет к ним и скажет: «ну, здравствуйте, родные мои!»… В глубине души Алекс понимал, что все это – пурга чепуховая, но продолжал изобретать различные оправдания. Трудно было смириться с тем, что твой отец – козел, которому нет дела до родного сына.

Мама умерла в тот день, когда Алекс получил аттестат о среднем образовании, прямо на торжественной церемонии в актовом зале. Раскрыла, прослезилась и сползла с кресла на пол. Оторвавшийся от стенки вены тромб, закупорил сосуд в мозгу. У отца-папаши в то время уже был торговый центр «Савелий плаза» и две бензоколонки «Савва плюс». Над названием «Савелий плаза» втихаря посмеивался весь Братск – уж больно не сочеталось старинное русское имя с модным заграничным словом. Да и «Савва плюс» тоже звучало странно. Плюс что? Люди, заправляясь, шутили: «Савве плюс – карману минус». Была бы возможность, отец и Братск в Савельевск переименовал бы, да руки коротки, точнее – денег на такое дело не хватало.

Узнав о смерти матери от сарафанного радио (слухи по Братску разносятся мгновенно), отец организовал похороны, пристойные, но без роскоши и позаботился о будущем Алекса – устроил его учеником в ювелирную мастерскую. Профессию отец выбрал сам, не спрашивая сына о его предпочтениях.

– Ремесло хорошее, хлебное и чистое, это не на стройке лопатой махать, – сказал он.

Ага – хорошее и чистое! Как бы не так! Постоянно дышишь кислотными парами, от неудобного положения спина к вечеру деревенеет (и это в двадцать с небольшим, а что будет в сорок?), да и насчет «хлебного» отец-папаша сильно преувеличил. С голоду, конечно, не помрешь, но и не разбогатеешь. И перспективы никакой, потому что нет диплома. Обучение в мастерской на лично-договорных началах, дает только знания, а не «корочки». А без «корочек» никуда не продвинешься, так и будешь всю жизнь цепочки чинить и кольца полировать. И вообще, ювелирное дело Алексу не нравилось. Ему хотелось чего-то большего, например – стать врачом или юристом. Если бы отец спросил… Но он не спросил.

Пока Алекс учился ремеслу, отец выдавал ему «стипендию», довольно скромную, но рачительный Алекс ухитрялся понемногу откладывать из этих денег «на черный день». Мать приучила, что без заначки жить нельзя, мало ли что случится, а занять всегда не у кого. Во время службы в армии стипендия сократилась до двух тысяч в месяц. Большего по мнению отца солдату и не требовалось – он же на полном государственном обеспечении. После демобилизации Алекс получил в подарок навороченную мобилу (не иначе как Саньку купили, а ему не понравилась) и отцовское напутствие: «Живи правильно!». Дальше общение с родителем перешло в режим редких ресторанных встреч, сопровождавшихся мелкими унизительными подачками. Посетители мастерской, узнав от чрезмерно болтливых коллег о том, что Алекс сын «того самого» Савелия, округляли глаза и недоверчиво качали головами – не может быть! А одна неплохо сохранившаяся дамочка постбальзаковского возраста спросила:

– Это у вас хобби такое, да? Вы здесь сидите, потому что вам нравится с золотом и камнями работать?

– Очень нравится, – ответил Алекс, мысленно посылая по известному адресу и дамочку, и все золото мира вместе с камнями и отца-папашу вместе с его сукой-женой и сыном-придурком.

Ярлык «суки» Светлане прилепила мать. Сам Алекс с ней никогда не общался, только видел несколько раз издалека. Что же касается брата, то как можно назвать взрослого парня, который способен на глазах у людей купаться нагишом в фонтане в компании таких же балбесов? Алекс наблюдал эту картину собственными глазами. Узнать братца было несложно – как будто на себя самого смотришь. Отец-папаша по натуре был однолюбом. Его вторая жена походила на первую и лицом, и цветом волос, и фигурой. Дети, рожденные от двух внешне схожих женщин и одного и того же мужчины, закономерно должны иметь много сходства, но в данном случае сходство было настолько выраженным, что Алекса и Санька можно было принять за двойняшек. Все одинаковое, разве что носы разные – у Алекса прямой классический, а у Санька чуть курносый, да спереди у него вихорок, про который в народе говорят «будто корова лизнула». А в остальном – ну просто клоны Николая Савельевича Бушмакина, широко известного под прозвищем «Савелий».

Но сходство между братьями было только внешнее, а во всем остальном – две огромные разницы. Младший сын будто сыр в масле катался, ни в чем отказу не знал, жил в центре, по городу разъезжал на дорогом автомобиле, а старший обитал в непрестижной Осиновке, которую в народе за отдаленность и бывший поселковый статус называют «Зажопинском». Передвигался старший сын на автобусах или велосипеде, такси позволял себе в особых случаях, например – когда нужно было отвезти клиенту особо ценный заказ. Старшему сыну отец-папаша даже диплом выправить пожадился, а младшего пристроил в медицинский, а после – в ординатуру. И жил Санек в Иркутске явно не в общежитии, а в снятой квартире, на всем готовом. Курьерить, чтобы свести концы с концами ему не приходилось, потому что его концы давно были сведены могучими отцовскими руками. Такая вот дисхренация наблюдалась между братьями.

Не то, чтобы Алексу было завидно. Он вообще никому никогда не завидовал, поскольку понимал, что завидовать бессмысленно – никаких благ от этого не прибавляется. Но вот обида грызла, причем – основательно. Почему одному все, а другому – кукиш с маслом? Чем он виноват? Разве он не такой же сын своего отца? Разве он просил, чтобы его родили? Нет, по рассказам матери отец-папаша просто с ума сходил при мысли о наследнике и ужасно хотел, чтобы родился мальчик. Сначала хотел, а потом перехотел… Можно же, в конце концов, выстроить отношения иначе и принимать больше участия в жизни сына. Спрашивать о делах, давать мудрые советы, приглашать в гости домой, устроить на хорошую работу, которую в Братске без связей хрен найдешь… Ну а если деньгами захочется помочь, то надо это делать уважительно – не смятые купюры в карман совать, как халдею, а сказать по-человечески: «Хочу помочь тебе сын, поскольку ты – моя родная кровь»…

На свое двадцатипятилетие Алекс запланировал роскошную программу – поход по северному нетуристическому побережью Байкала в компании одной симпатичной особы, которая… Впрочем, нет смысла про нее рассказывать, поскольку накануне отъезда они разругались насмерть по совершенно пустячному поводу. Пока Алекс шел от подруги домой и размышлял, что ему делать – ехать одному или отложить поход до весны, мобильный в кармане заухал криком филина (такой сигнал был установлен для отцовских звонков).

– Здравствуй, сына! – сказал отец с неожиданной теплотой в голосе. – Пока не поздравляю, ведь заранее нельзя, но уже начал отмечать твой юбилей. А завтра хотелось бы отметить его в узком семейном кругу…

Отец далеко не каждый год поздравлял Алекса с днем рождения, чаще забывал и вручая при следующей встрече очередную «дачку», говорил: «с прошедшим тебя». А если и вспоминал, то поздравлял коротко, по телефону своей любимой дурацкой присказкой: «Хэппи бездей ту ю, верти все на х. ю!». А тут вдруг – отметить в узком семейном кругу! Неужто в гости пригласит?

Насчет приглашения в гости Алекс ошибся – отец сказал, что забронировал стол в ресторане «Венеция». Этот ресторан открылся совсем недавно, но сразу же прославился на весь Братск своими ценами. Стакан воды без газа – пятьсот рублей, чашка эспрессо – восемьсот пятьдесят, порция солянки по-строгановски (что за чудо?) – две с половиной тысячи… Народная молва предрекала «Венеции» быстрое разорение, а там, оказывается, столы заранее бронировать надо. А вот насчет семейного круга отец не преувеличил, сказал, что придет «со Светулькиным и Саней». Алекс от изумления чуть не телефон выронил. Хотелось спросить: «а им-то моя днюха каким боком упала?», но это было бы невежливо. Впрочем, отец сразу же объяснил все сам.

– Мне не очень нравится, что мои сыновья чужие друг другу и я хотел бы это исправить, – сказал он виноватым голосом. – Лучше поздно, чем никогда. У меня же ближе вас с Саней никого нет…

Если бы сейчас перед Алексом приземлилась бы летающая тарелка, а из нее вышел бы живой Джон Леннон и спел «Как упоительны в России вечера», то он удивился бы меньше. Подумать только – какие сантименты на старости лет! Умереть – не встать! С чего бы это?

– Бать, а как у тебя со здоровьем? – осторожно спросил Алекс.

В кино разительные перемены в людях часто вызывала смертельная болезнь или какое-то иное предчувствие близкого конца.

– Со здоровьем все в полном порядке! – бодро ответил отец. – Сам не жалуюсь и дамы мои тоже. У меня на душе как-то тоскливо, но об этом лучше поговорить при встрече. Короче завтра в половине седьмого будь готов и жди сигнала.

– Какого сигнала? – не понял Алекс.

– Автомобильного, какого же еще? – удивился отец. – Я за тобой машину пришлю. Пока!

Примерно полчаса потребовалось Алексу для того, чтобы осмыслить произошедшее. Посмотрев на ситуацию с разных сторон, он пришел к выводу, что прилив родственных чувств у отца-папаши вызвал какой-нибудь особо забористый коньячок. Он же сам сказал, что уже начал праздновать день рождения Алекса. Напендюрился в стельку и распустил сопли. А завтра с утра сам передумает или Светлана ему объяснит, что она не собирается отмечать «чей-то там» день рождения и ему не советует. Или Санек спросит: «батя, ты что – охренел?». Короче говоря, никаких посиделок в «Венеции» не будет, лучше не раскатывать губы, чтобы потом не было бы мучительно больно.

Отец не позвонил ни утром, ни днем. Явно забыл о сделанном спьяну приглашении. Однако уже в шесть часов вечера Алекс стоял перед зеркалом в лучшем своем костюме и повязывал галстук, думая о том, как хорошо тому, у кого всего два костюма и один галстук – не приходится подолгу мучиться, выбирая, что надеть. Обещанной машины он не ждал, точнее – ждал, конечно, но внушал себе, что не ждет, а «расфуфырился» для того, чтобы в приличном виде отметить свой день рождения в баре «Три поросенка», где всегда можно встретить кого-то из знакомых. День рождения – не тот праздник, чтобы отмечать его в одиночку, сгодится любая дружелюбно настроенная компания.

В восемнадцать двадцать шесть со двора донеслись два длинных автомобильных гудка, а следом – три коротких. Выглянув в окно, Алекс увидел у подъезда серый автомобиль с желтым таксистским коробом на крыше. Пока он выжидал минутку – вдруг это кто-то из соседей вызвал машину? – сигнал повторился. Чокнутая бабка Семенцова со второго этажа сразу же высунулась в окно и стала костерить водителя на чем свет стоит. Ее визгливый голос был гораздо пронзительнее и громче автомобильного сигнала. Алекс поспешил спуститься.

– Поздравляю с днем рождения! – рявкнул водитель, едва Алекс открыл дверцу. – Вам подарок от нашей компании – бесплатный купон на следующую поездку!

«Очень кстати, – подумал Алекс, пряча глянцево-многоцветный купон во внутренний карман пиджака, – на такси до дому тратиться не придется».

В ресторане, кстати говоря – совершенно пустом, несмотря на пятничный вечер, Алекса встретила длинноногая улыбчивая красотка с бейджиком «ma?tre d'h?tel». Алекс не сразу сообразил, что девушка – метрдотель, а когда дотумкал удивился странным понтам, рассчитанным непонятно на кого. Французских туристов в Братске отродясь не бывало, как и других иностранцев, за исключением китайских «деловиков» и работяг из Северной Кореи.

– Добро пожаловать в «Венецию», уголок солнечной Италии в суровой тайге! – заученно выпалила красотка, сверкая крупными белыми зубами. – Вы у нас в первый раз? Могу я узнать ваше имя?

После того, как Алекс назвался, улыбка девушки стала раза в полтора шире.

– Вас ждут! – объявила она с такой торжественностью в голосе, словно приглашала Алекса на аудиенцию к президенту.

Алекс удивленно обвел глазами пустой зал, в котором его мог ждать только скучавший в углу официант.

– Прошу вас следовать за мной! – церемонно сказала девушка. – Я провожу вас в кабинет.

«Культура, однако, – оценил Алекс. – Не „отведу“, а „провожу“».

Метрдотель пошла через зал размашистой мужской походкой, совершенно не сочетавшейся с ее гламурным обликом. Алекс топал за ней отчаянно смущаясь при мысли о том, что его ожидает знакомство с семьей отца и празднование дня рождения «в узком семейном кругу». От волнения вспотели ладони и противно засвербело под ложечкой.

Кабинет скорее заслуживал названия «малого зала». Овальный стол на двенадцать персон, диваны и кресла по стенам, большая хрустальная люстра, мозаичный паркет… Мать бы сказала: «Ну прямо Петродворец!». Она была в Ленинграде после окончания девятого класса. Впечатлений от поездки ей хватило на всю жизнь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении