Андрей Шаваев.

Куропаткин. Судьба оболганного генерала



скачать книгу бесплатно


Император Александр II и глава российского внешнеполитического ведомства Александр Михайлович Горчаков, не без веских оснований опасаясь вероятных осложнений с ведущими европейскими державами, постоянно держа в уме историческую аналогию начала трагедии и последующего, так и не смытого позора недавней Крымской войны, состоявшейся во многом из-за неверного, ошибочного розыгрыша ТУРЕЦКОЙ КАРТЫ, первоначально ограничивались наблюдательными функциями, максимально задействуя для контроля за оперативной обстановкой на Балканах агентурные возможности русской военной разведки. Одновременно по дипломатическим каналам проходили оживленные официальные и тайные консультации по балканской проблеме с представителями внешнеполитических ведомств Австро-Венгрии, Германии и Англии.

Между тем, внешне нейтральная, почти бесстрастная позиция правительственных кругов Петербурга не помешала отправиться в Сербию семи тысячам русских добровольцев под предлогом защиты от воинствующих исламистов мирного христианского населения.

Поддавшись всеобщей истерии освобождения братских христианских народов от османского ига и давлению Военного министерства, Александр II в сентябре 1876 года объявил частичную мобилизацию, численный состав русской регулярной армии стремительно возрос до одного миллиона военнослужащих.


Большой войны Россия не знала уже как двадцать лет, кровавые ОПЛЕУХИ от неприятеля во время Крымской обороны подзабылись, кавказские и среднеазиатские походы по покорению инородцев не в счет: и масштаб войсковых операций и сражений не тот, и эффект от победы над полудикими горцами и кочевниками несравним с возможностью нанесения поражения регулярной армии Османской империи.


Русская сухопутная армия, подобно взнузданной и оседланной скаковой лошади, выведенной из паддока на ипподромное поле, мучительно ожидала команду на движение, на действие: новому поколению генералов и не нюхавших пороха офицеров мерещились ордена, чины, трофеи и восходящие ступени карьерной лестницы, восторженные журнальные и газетные страницы описания боевых подвигов, признание, слава и почет.

Война неизбежно предполагает потери; любая невосполнимая потеря вышестоящего командира в бою неизбежно порождает вертикальные вакансии в офицерских звеньевых иерархических цепочках; звания и должности, в мирное время ожидаемые годами, отчаянным, удачливым и хранимым богом на войне достаются за месяцы.

Восторг и предвкушение пиршества разгрома неприятеля разделяли не все: крестьянская солдатская масса, обреченная оплачивать полководческие стратегические решения и приказы на бой ценой собственной пролитой крови и безвестно погибать, глухо молчала.

Категорически не желали войны здравомыслящие русские дипломаты – канцлеру Горчакову и чрезвычайному и полномочному послу в Османской империи Николаю Павловичу Игнатьеву удалось достичь прорыва на дипломатическом фронте: 11 декабря 1876 года началась созванная по инициативе России Константинопольская конференция, где был выработан проект решения о предоставлении автономии Болгарии, Боснии и Герцеговины.

Высшее турецкое руководство судорожно попыталось парировать запланированный европейскими державами раздел империи и 23 декабря 1876 года, отказавшись признать решения конференции об отторжении части своей территории под видом автономий, объявило о принятии Конституции страны, провозгласившей равенство в государстве всех религиозных конфессий.

3 января 1877 года в Будапеште представители России и Австро-Венгрии подписали секретную конвенцию о разделе сфер влияния на Балканах.

20 января 1877 года Константинопольская конференция окончательно провалилась, что дало повод военному министру Милютину твердо настаивать на развязывании военных действий против Турции.

29 января 1877 года на совещании у императора Милютин заявил: «Как же распустить армию, не добившись ничего? Из-за чего мы решились мобилизовать эту армию? Какой же будет благовидный повод, чтобы нам, без ущерба собственному своему достоинству, вложить обнаженный меч? Даже и в прежние кризисы в восточном вопросе, когда Порта была вынуждаема давать перед Европой формальные обещания… она потом смеялась над Европой и оставляла все эти обещания без исполнения. Что же теперь, успокоится Европа и в особенности Россия? Чтобы распустить нашу армию и объявить возникшее столкновение улаженным, нужно же иметь какое-нибудь, хотя бы для виду, формальное разрешение вопроса».


Вслед за срывом Константинопольской конференции ожидаемо последовало резкое ухудшение русско-турецких отношений.


В Санкт-Петербурге шли непрерывные совещания по балканскому вопросу, совещания бессмысленные и бесполезные, ибо монументальная внешнеполитическая доктрина Российской империи, подобно бисмарковской в Пруссии, и методология ее построения на основе внятных, объективных критериев отсутствовали напрочь.

Мнения высших правительственых чиновников по балканскому вопросу разделились, причем подавляющее преимущество одерживали сторонники невмешательства в чужой конфликт – трезвые головы считали целесообразным не влезать в очередную военную авантюру и не снаряжать армию в поход за тридевять земель, а побыстрее унять захлестнувшие эмоции и милитаристский угар, сосредоточившись на продолжении поступательного, гармоничного решения внутренних проблем государства. Здравую идею демобилизации армии и предотвращения сползания страны в пропасть безумной интервенции в Болгарию отстаивали канцлер Горчаков, министр государственных имуществ Валуев, министр финансов Рейтерн, министр внутренних дел Тимашев, министр двора Адлерберг, младший брат императора великий князь Константин Николаевич, чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании граф Петр Андреевич Шувалов. Глава Минфина граф Михаил Христофорович Рейтерн в момент замешательства Александра II представил на его имя подробную записку, где убийственными цифрами предстоящих неизбежных военных расходов в сумме более 800 миллионов рублей доказал, что экономика и финансы империи потеряют за период военных действий все накопленные за двадцать лет реформ резервы, более того – правительство будет вынуждено покрыть издержки бюджета новыми внешними и внутренними займами.


Оставшись в МЕНЬШИНСТВЕ, военная партия во главе с Милютиным тем не менее по-прежнему вожделела чужой, турецкой, и своей, русской, крови.

В начале 1877 года Главным штабом запрошено мнение видного военного стратега-теоретика, профессора Николаевской Академии генерального штаба Г.А. Лeepa. Интуитивно почуявший неладное в том, что его имя может быть использовано как аргумент в чьих-то сомнительных интересах, Леер ответил общей сжатой запиской, суть которой сводилась к тому, что лучше сразу иметь достаточное количество войск для достижения количественного превосходства с целью подавления противника численностью наступающей армии. Тезисы записки по причине неимения в ней конкретных предложений остались без внимания: Главный штаб ожидал прямой поддержки и детальной подсказки, а Леер, представив пространные соображения, дал понять, что гадание на воде вовсе не его стиль, а нюансы предстоящих боевых операций следует разработать технически непосредственно в Главном штабе и штабе действующей армии. Часть записки Леер развил более подробно и опубликовал в 1877 году под названием «Условия театра войны на Балканском полуострове для русской армии».


Из дневников Милютина: «5 февраля, суббота. Постараюсь ко вторнику подготовить две записки: одну – в виде справки для наших дипломатов, которые позволяют порочить наши вооруженные силы, не имея о них ни малейшего сведения и не понимая вовсе существа дела; другую – собственно мое мнение о настоящем политическом положении нашем и плане действий. Редактирование этих записок поручил генерал-лейтенанту Обручеву и полковнику Лобко».


По замыслу Милютина, документ с анализом положения дел на Балканах должен был опровергнуть аргументы Министерства иностранных дел о возможности мирного разрешения конфликта. Подготовленная управляющим делами Военно-ученого комитета генералом Обручевым записка «Наше политическое положение в настоящее время» была подписана Милютиным и представлена на обсуждение императору 8 февраля 1877 года.


Балканский фронт русско-турецкой войны 1877–1878 гг.


Документ состоял из двух частей, каждая из которых содержала альтернативные выводы из анализа одинаковых факторов военно-политической обстановки.

В первой части записки разобраны доводы противников войны:

1. Россия экономически и финансово к войне не готова, реформы не завершены. «Война в подобных обстоятельствах была бы поистине для нас бедствием».

2. «У нас нет ни одного союзника, на помощь которого мы могли бы безусловно рассчитывать. Австрия ведет двойную, даже тройную игру и с трудом удерживает мадьяр, которые ищут решительного с ней разрыва. Германия покровительствует всем видам Австрии и не решается оказать нам сколько-нибудь энергичную поддержку. Италия же и Франция не могут входить с нами ни в какую интимную связь, пока мы отдалены от них призраком союза трех императоров…

Даже при благоприятных обстоятельствах Россия может оказаться вполне уединенной; при неблагоприятных же она может подвергнуться ударам громадной европейской коалиции».


Казалось бы, что войны следует избежать, что и делала российская дипломатия весь 1876 год, следуя директивам императора Александра II.

Однако, следовало далее в записке, «исход Константинопольской конференции положительно указал, что совокупное материальное воздействие Европы на Турцию немыслимо, что пассивное европейское согласие готово принести судьбу балканских христиан в жертву турецкому варварству, наконец, что Европа из зависти к нам готова поступиться даже собственным достоинством, в полном убеждении, что всякий успех, всякое возвышение Порты есть прежде всего удар нам, нашей традиционной политике».

Далее следовало однозначное утверждение о невозможности дальнейшего проведения мирной политики по отношению к Турции: «…если разошедшаяся с конференции Европа может теперь же, даже с выгодой для себя, отдаться полному бездействию, то нам подобное бездействие могло быть только гибельно».


Вторая часть обручевской записки наполнена эмоциональным содержанием, больше напоминающим направленный удар воздействия на самолюбие монарха, на пламенный призыв к действиям выступающего перед манифестантами трибунного вождя, чем на холодный, беспристрастный стратегический расчет государственного деятеля:

«Другие государства могут колебаться и медлить при искании решений для турецких недоразумений. Нам же колебаться нельзя: мы связаны и перед Россией, и перед христианами, и перед всей Европой словами Государя Императора, мы выставили на границу мобилизованную, сильную армию, которая в глазах всего мира подняла меч на Защиту нашей чести. Отступиться от слов Государя Императора значило бы то же, что отступиться от русской истории, поколебать уверенность русского народа в самого себя и в руководящий им принцип. Вера в святость слова Царя не должна ничем помрачиться…Подобный роспуск армии, без всяких достигнутых результатов, почти соответствовал бы… проигранной Крымской кампании…».

Отдельные позиции записки вообще нельзя оценивать иначе как прямое подталкивание самодержца к принятию нужного военному министру Милютину решения: «Нам нужен мир, но мир не во что бы то ни стало, а мир почетный, хотя бы его и пришлось добывать войной».


Аргументы в пользу вступления России в очередную, какую уже по счету, войну с турками безупречными не выглядели:

1. «…слова Государя Императора порукой, что она встретит опасность с такою же неустрашимостью и готовностью ко всем пожертвованиям, с какими уже 1000 лет отзывалась на все вызовы, затрагивающие ее честь и достоинство»;

2. «Как ни страшна война, но теперь есть еще шансы привести ее довольно скоро к желаемому результату. Армия наша готова, так устроена, как никогда»;

3. «Союз трех императоров, по крайней мере на первое время, может обеспечить наш тыл; Франция и Италия склонны воздержаться от прямого участия; даже сама Англия торжественно заявила, что не намерена действовать ни против, ни за Турцию».

Из дневника Милютина:

«Вот в чем состояла сущность моей записки: как ни бедственна война для России, однако ж избегнуть ее можно не иначе, как достигнув мира почетного; распустить наши войска прежде, чем добьемся такого мира, мы не можем; а добиться такого его можем, только подняв голос и опираясь на нашу военную силу. Мысли эти были развиты Обручевым мастерски, и чтение мое, видимо, произвело сильное впечатление. Государь слушал с напряженным вниманием; Горчаков, Рейтерн и великий князь Константин Николаевич, видимо, были озадачены».

Озадаченность российских высших правительственных чиновников, переходящую в ОШЕЛОМЛЕННОЕ состояние, военный министр уловил мгновенно и, не дав им опомниться от увиденного и услышанного, решил усилить системное давление.


10 февраля 1877 года Обручев подготовил очередную записку, «в разъяснение предшествующей». В документе, явно выходя за пределы компетенции военного ведомства, Обручев размышляет об условиях мирного разрешения Балканского кризиса.

В основу позиции Военного министерства закладывается исключение демобилизации русской армии, ибо это, по мнению военных, будет символизировать победу Турции. Демобилизация возможна, если Турция после скорейшего заключения мира с Сербией и Черногорией демобилизует свою армию и разоружит флот, а также будет увеличено количество сотрудников русских консульств в Болгарии, которые вместе с приданной им консульской полицией заменят «предполагавшиеся международные консульские комиссии».


20 февраля 1877 года военный уполномоченный при Румынской армии в Бухаресте полковник Георгий Иванович Бобриков представил записку на имя военного министра Д.А. Милютина, в которой утверждал:

«Какой бы результат ни имело наше настоящее состояние, окончилось бы оно приведением армии на мирное положение или блестящею победою над турецкими войсками, во всяком случае, славяне еще раз неминуемо убедятся, что мы не в силах дать им того идеала, до которого долетает крылатая фантазия их большинства».

Мозаичная картина открытой и тайной борьбы между сторонниками невмешательства в Балканский конфликт и приверженцами радикального военного решения вопроса проистекала на фоне взвинченного отечественными российскими славянофилами до состояния массовой ИСТЕРИИ общественного мнения, тиражированию необсуждаемого, безальтернативного поголовного сочувствия всего населения империи кошмарному положению южноевропейских православных славян, угнетаемых турками.

Оценивая обстановку, предшествующую Русско-турецкой войне, с высоты прожитых лет, в 1906 году Куропаткин отдельно отметит болезненный для имперского самосознания фактор РЕВАНША:

«…нация такой мощи, как Россия, не могла примириться с предписанным ей в 1856 г. условием – не держать военного флота на Черном море. Не могла примириться и с потерей устьев Дуная, приобретенных ею после победоносной войны 1828–1829 гг. Поэтому, как ни сложны были причины войны 1877–1878 гг., но по существу своему эта война составляла продолжение нашей двухвековой борьбы за выход к Черному морю и за обеспечение этого выхода. Эта задача осложнилась на этот раз исторической необходимостью оказать помощь родственным племенам Балканского полуострова: сербскому и болгарскому».

Давление военного ведомства и массовый славянофильский угар, а также провал на русско-турецком дипломатическом фронте принесли свои плоды – 12 апреля 1877 года Россия объявила войну Турции. В царском манифесте провозглашалось:

«Усилия Наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других Правительств, не привели, однако, к желаемой цели. Порта осталась непреклонною в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своих христианских подданных и отвергла постановления Константинопольской конференции».

Союзником Российской армии весьма неожиданно для наблюдателей выступила никогда не славящаяся повышенной агрессивностью Румыния.


Затеянная Милютиным война стала ОДИННАДЦАТОЙ по счету, где противником России выступала Османская империя. В шести предыдущих героически побеждала Россия, окончательно выдавив Порту из акватории Азовского моря и с южного черноморского побережья. В двух, в том числе и последней, Крымской 1853–1856 годов, победили привлекшие на свою сторону мощных европейских союзников турки, еще в двух баталиях исход войны считался неопределенным. Всего Русско-турецких войн, с учетом Первой мировой, окажется двенадцать. За свою тысячелетнюю историю ни с кем из соседей Россия не воевала такое количество раз, как с Турцией.


Непримиримые противники на века…


Находясь в Петербурге, полностью отчитавшийся о разведывательной поездке в Китай капитан Куропаткин очень стремится попасть в действующую армию, на Балканский или Кавказский фронт – все равно. Ради участия в войне с Турцией он, к величайшему изумлению высших чинов Военного министерства, отказывается от предложенной ему генеральской должности заведующего Азиатской частью Главного штаба и руководителя кафедры военной администрации Академии генерального штаба.

В конечном счете настойчивость, проявленная Алексеем Николаевичем, вознаграждена: 2 июля 1877 года капитан генерального штаба Куропаткин откомандирован из Главного штаба на фронт, где назначен обер-офицером для особых поручений при главнокомандующем действующей армией на Балканах – великом князе Николае Николаевиче Старшем.

В штаб Дунайской армии Алексей Николаевич прибыл 20 июля 1887 года. При главнокомандующем армией Куропаткин находился эпизодически – он при каждом удобном случае стремится непосредственно в зону боевых действий, лично участвует в сражениях, проявляет при этом героизм, мужество, отвагу, презрение к смерти.


По прибытии на театр военных действий Скобелева Куропаткин старается по возможности быть рядом с ним, в его отряде. Вместе с соединением Скобелева он участвует в сражении под Ловчей 21–22 августа 1877 года.

27 августа 1877 года во время атаки в районе Зеленых гор Куропаткин ранен в ключицу.

В бою 31 августа 1877 года под Плевной, находясь в первых рядах атакующих войск при штурме «скобелевских редутов», он получил сильную контузию и ожог при взрыве зарядного ящика и, как изложено в донесении главнокомандующего русской армией, «уцелел только чудом». Многие считали его убитым, а в газете «Московские ведомости» в №№ 220 и 228 даже поместили некролог о гибели Куропаткина и заметку с полей сражений. Военный репортер описал подвиг героя:

«Генерального штаба капитан Куропаткин, около которого взорвало зарядный ящик и несколько человек, спокойно продолжал руководить огнем батареи; он дал слово не сдавать занятый редут и остаться там последним – и поднят турками на штыки. Вот тип, из которого вырабатываются великие военные характеры. Мир праху твоему».

Газетчик, как это регулярно водится, часть боевого эпизода просто выдумал – на штыки Куропаткина неприятель не поднимал, а после боя он был направлен в госпиталь в Бухарест на излечение.


Полностью поправить здоровье не удалось.


13 сентября 1877 года Куропаткин получает назначение на должность начальника штаба 16-й пехотной дивизии, в коей будет находиться ровно год, удостоится за это время чинов подполковника и полковника, трех орденов и золотого оружия «За храбрость».


Приказ по 16-й пехотной дивизии от 19 сентября 1877 года № 299.

«Приказом Его Императорского Высочества Великого князя Главнокомандующего от 13-го сего сентября за № 157 я назначен временно командующим 16-й пехотной дивизии, почему, вступив в командование войсками дивизии, предписываю чинам оной по делам службы обращаться ко мне.

Генерал-лейтенант Скобелев».

Подполковник А. Н. Куропаткин после русско-турецкой войны.

1878 г.


Приказ по 16-й пехотной дивизии от 19 сентября 1877 года № 300.

«Тем же приказом назначен исполняющим должность начальника штаба командуемой мною дивизии генерального штаба капитан Куропаткин, а генерального штаба полковник Тихменев отчислен от должности начальника штаба и назначен в распоряжение Главного штаба.

Почему предписываю: полковнику Тихменеву сдать, а капитану Куропаткину принять должность начальника штаба командуемой мною дивизии и вступить в исполнение оной.

Командующий дивизией генерал-лейтенант Скобелев».

Должность начальника штаба дивизии предусматривает круглосуточное решение широкого спектра организационно-управленческих вопросов повседневной жизни и деятельности войск: сбор и оценку разведывательных данных о противнике, изучение особенностей театра военных действий, подготовку решений командира дивизии, налаживание непрерывной и устойчивой связи между штабом и подчиненными частями, контроль за содержанием в исправности вооружения, пополнением боезапаса, исполнением приказов и распоряжений, боевой подготовкой, организацию сторожевой и караульной службы, тылового, медицинского и инженерного обеспечения, вещевого, продовольственного и фуражного снабжения, оборудование мест дислокации личного состава и содержания лошадей, дисциплинарной практики, ведения штабной документации… И здесь генштабист Куропаткин со свойственной ему педантичностью и скрупулезностью, умением вникать во все мелочи и сводить потребности войск в непрерывно функционирующую систему армейского механизма оказался на высоте.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13