Анатолий Викторов.

Россия в плену эпохи



скачать книгу бесплатно

Одним из доказательств возможности мирной политики служит то, что некоторые идеалисты до и после октября 17-го года создавали в ряде населённых пунктов коммуны. Казалось, это должно радовать советских вождей. На самом деле они боялись стихийных инициатив снизу. Такие могли доказать, что безденежная коммуна может быть добровольно создана честными идейными людьми. Это расходилось с единовластными целями Ленина. Он распустил коммуны и этим ещё раз доказал, что он – не коммунист.

Руководитель-практик экстремистского типа не в состоянии строго следовать любой научной теории. Он находится вне идеологии и подчиняется ничем не ограниченному чувству. В 1906 году Ленин встревожился, что реформы Столыпина имеют целью безболезненно повысить жизненный уровень крестьянства: «Если так будет продолжаться, это вынудит нас отказаться от всякой аграрной программы вовсе», – с сожалением изрекал он.

Можно понять, что автор этих слов отнюдь не стремился улучшить положение русского крестьянства, а хотел только использовать его для своей «аграрной программы» – ещё одного средства собственного господства. Ленин замечал: «наш пролетариат в большей части своей деклассирован.

Идущие на фабрики – это не пролетарии, а всяческий случайный элемент». Как видим, вождь понимал, что провозглашённая им классовая основа – явление условное. Надо её защитить только своим толкованием: «Наша диктатура – это власть, опирающаяся не на закон, а на насилие».

Позже, выступая в 1922 году на III съезде комсомола, он провозгласил основу морального кодекса большевиков: «Мы в вечную нравственность не верим и обман всяких сказок о нравственности разоблачаем». Так была утверждена фашистская сущность большевизма.

Такая идеология имела свои опоры. Выступая на VIII съезде партии (1919 г.) один из руководителей Красной армии Г. Сокольников охарактеризовал её моральное лицо: «Героизм отдельных лиц и бандитизм основных масс». Съезд никак не реагировал на эти слова, хотя они говорили не только о революционных массах, задействованных в армии, но также об их руководителях, пришедших к власти силовым путём. Неудивительно, что упомянутая откровенность выступавшего стала в недалёком будущем причиной его гибели.

М. Горький в беседе с Б. Соколовым (1920 г.) сказал: «95 процентов коммунистов – нечестные люди». Имеются также сведения о записке большевика Л. Красина Ленину, в которой были слова: «наше столь успешное втирание очков всему свету…». А красноармейские массы распевали: «…с винтовкою в одною, с девчонкою в другою и с песнею веселой на губе…». Участник гражданской войны, писатель И. Бабель, подтверждает подобную характеристику в своём дневнике 1920 года и дополняет её фактами бездарности красных командиров Ворошилова и Будённого. Их победы – начало использования русских солдат в качестве пушечного мяса.

Уже в конце спровоцированной октябрьским переворотом гражданской войны крестьянство перестало понимать кому верить и начало ощущать, что оно – в тупике.

Торговля была запрещена и заменена продразверсткой, то есть принудительной конфискацией у крестьян запасов зерна и земельных культур для партийных кругов и разорённых городов. В деревнях начался голод. Оказалось, что так называемый городской пролетариат может стать не союзником, а врагом крестьянства, несмотря на «классовую родственность», о которой твердили большевики. Рождалось понимание его популистских намерений. Экстремизм Ленина был значительно большим, чем у его соратников. Уже в 1920 году он хотел отменить деньги и так реформировать экономику, чтобы большевистские верха снабжали рабочих, крестьян и интеллигенцию по соответственным социальным нормам продовольственными и промышленными товарами (по Р. Конквисту). Это была допускаемая им революционная реализация абсолютной власти под флагом коммунизма. Такого верха тотального властолюбия не было даже у Сталина и Троцкого.

Начались антисоветские крестьянские бунты в Тамбовской губернии, рабочих в Астрахани, казаков на Дону, матросское восстание в Кронштадте. Рядовые члены компартии восприняли это как нечто непонятное, а значит – враждебное. Оно нарушало идеалистическое восприятие коммунизма у одних, и было угрозой власти для других.

Новая государственная сила могла воевать против чего-то, но не творить нечто полезное в период разрушения всего и вся. Результатом стали всеобщая нищета и голод, на которые власть могла активно реагировать только силой, выступающей против представителей производительного земледельческого класса. Шла реквизиция продовольствия у крестьян. Упорно провозглашаемые высокие цели пострадавшую массу уже не впечатляли. Её не подвигли на враждебное отношение к власти также более 5-ти миллионов погибших от голода в эти годы. Неудивительно. Ещё в девяностых годах 19-го века, когда разразился голод в Поволжье, Ленин реагировал на всеобщую тогда благотворительность следующим образом: «Вся эта болтовня о том, чтобы накормить голодающих, есть ни что иное как проявление сахаринно-сладкой сентиментальности, столь характерной для нашей интеллигенции» (по Р. Конквесту). Неудивительно, что его власть 20 лет спустя после такого заявления не только не колыхнулись, более того – Ленин насильственно выслал из страны общественных деятелей, организовавших комитет «Помощь голодающим». Глава страны боялся всякой не контролируемой им общественной гуманитарной инициативы. Она предъявляла возможность своей помощи сразу, а правительство – никогда.

Лидер правых эсеров Чернов отметил (1924 г.) способность Ленина переноситься по ту сторону совести в отношениях с идейными врагами и применять против них любые грязные приёмы. Честен он был только с самим собой. Придя к насильственной власти, он мог употребить только деструктивную деятельность, но не конструктивную.

Троцкий был главнокомандующим Красной армии и проводником начавшегося с её помощью террора. В дальнейшем, находясь в изгнании, он не изменил свои экстремистские взгляды. Сталин, победивший в борьбе за единоличную власть, оценил приоритет силовых методов и стал думать о дальнейшем их усилении. Это продолжало противоречить провозглашённой теории. Заметим, Маркс не призывал к кровавому насилию и в частности утверждал, что социалистическая революция в России невозможна по причине низкой развитости населения страны. Большевики постарались забыть об этом и заполнили пустое место террором.

Ортодоксальных марксистских убеждений придерживались социал-демократы (меньшевики), отвергающие революционный приход к власти. Большевики не дали ходу «родственникам» по идее. Они их безжалостно уничтожали, показав, что стратегия выше идеологии.

Русский патриархальный консерватизм до 1917 года не осознавал о затаившемся в его глубинах разрушительном начале. Его носители – Разин, Пугачев, Болотников и другие – воспринимались как единицы, ничего в истории не решающие. Опору решительные большевики нашли в бунтарских чертах нации и повысили их до нужного им предела. Была создана ситуация, в которой человеку нечего было терять, и он даже не хотел что-то приобрести, дабы обрести покой. Пришёл совершенно другой уклад жизни, а не просто хозяйственная разруха. В рассказе «Дикое сердце» писатель Артём Веселый показал родственность первобытных, генетических черт человека и явления большевизма.

Разрушительность нашла свой отклик и в искусстве, показав, что возможна приемлемая духовная реакция на революционный хаос. Часть творческой интеллигенции была вдохновлена революцией, то есть чем-то новым на осколках старого, дающим право на радикальное новаторство. Возникли литература и искусство так называемого «пролетарского» содержания и стилистики. Мысль, начинённая революционным духом и политической верой, становилась новаторством и анархической смелостью (В. Хлебников, В. Маяковский). Образовались два типа активных людей. Первый: группа демагогов-авантюристов, отвергавших всякую эстетику, и вторая – творческая, вдохновлённая революционным нигилизмом, сотрудничающая с ним и слепая к правде жизни. Уместно напомнить, что наиболее яркий из них, Маяковский, был агентом террористского ГПУ.

Мы уже упоминали про коммунистов-идеалистов, честных по своей натуре и верящих в коммунистическое будущее. Правила душевной чистоты и страсть к борьбе жили в этих людях даже тогда, когда тоталитарный строй стал бросать их на расстрел и каторгу. Глубоко в душе они понимали двоедушие такого строя. Но они считали это явлением временным. Их привлекали те надежды, о которых говорилось в песне тех лет: «близится эра светлых годов», и решительность вождей, – якобы для достижения поставленной цели. Была ещё одна группа, пассивно принимающая власть и выражавшая свою чуждость к ней лишь в сатирических анекдотах, несмотря на опасность этого. Всё вместе рождало удушливую атмосферу. Не было ни одного зрелого толкователя окружающего мира. Подобная незрелость была остатком февральской демократии 1917 года. Идеалисты верили в народ и вели себя бескорыстно. При этом прощали «революционные» проступки большевиков. Они соглашались быть «кирпичами» для сооружения властного фундамента. При этом не замечали, что новая власть превращает их в некие инфантильные фигуры, которые лишены возможности мыслить зрело. Согласно своему возрасту, они беспрекословно слушались «старших» и их перерождение в жертвы палачей воспринималось согласно принципу «Так надо!».

Чистые, но недалёкие люди того времени принимали большевизм как власть человека-бога, не успевая сообразить, к чему же он, безбожник, ведёт их.

Принцип обращения только к низам общества, как писал уже во времена Перестройки ректор университета, Ю. Афанасьев («Нов. газета», № 1312), обернулся «окрестьяниванием всей государственности, торжеством невежества и грубого вероломства». Иначе говоря, это была плебеизация государственной власти, при которой всякое чистое и умное явление со стороны становилось для неё опасным. В целях стабилизации строя был произведён строгий отбор кадров в государственные учреждения и создана партийная номенклатура, запечатлённая позже в особой картотеке ЦК ВКП(б). Она содержала списки доверенных лиц, близких верхам партии, кандидатов на ответственные должностные посты. Это было рождение нового социального класса эксплуататоров. Степень их доверия к выдвиженцам из низов определялась не столь «пролетарским» происхождением, сколь послушанием верхам. Находящиеся вне этих черт были предоставлены самим себе.

Участники нижнего звена власти надеялись, что жизнь в ходе бессмысленного бунтарства, уничтожения старой морали и изгнания Белых армий скоро войдёт в норму. Они были готовы во имя этого идти на любые трудности и терпеть волю твёрдой руки.

Понимание того, что происходит в действительности, проявлялось медленно. Трагизм этого осознавали трезвые люди, но не рабоче-крестьянская масса. Только когда большевистская власть, став единственной в стране, проявила себя в полной мере, люди начали с горечью ощущать, в чьи руки они попали.

Стихийное их уничтожение было упорядочено.

По указанию Ленина были организованы концентрационные лагеря на Соловецком архипелаге в Белом море, в городах Холмогоры и Пертоминск (Архангельская губерния).

Там, а также в губернском центре в 1920–1921 годах по бессудным приговорам архангельской ЧК были уничтожены 25 640 человек (жур. «Отечественные архивы», № 1, 1994 г.). Это были бывшие солдаты и нижние чины царской армии, то есть рабочие, крестьяне, интеллигенция и ремесленники. В число репрессированных попали студенты и служители церкви. Сам Архангельск населяло в те годы 56 000 жителей.

Страна покрывалась сетью концлагерей. В Орловской губернии (1919 г.) сначала их было 5. В один из них попали за тот же год 32 683 человека. В начале следующего года был уже 21 лагерь, а к концу года – 84.

Пока по неподтверждённым данным российских историков в других северных губерниях за тот же период было расстреляно 59 000 человек. Так Петроградская ЧК без следствия и суда уничтожила с 1921 по 1922 гг. 48 000 человек. В Закавказье (Баку) с 1921 по 1923 год было расстреляно 67 000 человек, затем дополнительно – 44 000 (ГРА-АР. Ф.420). в Туркестане за один год было уничтожено 77 000 человек (ГАУР. Ф.114) Чекистские деятели объясняли это «революционной необходимостью». Никаких ссылок на закон не было. Да и его самого не было. Расстрельные приговоры чаще всего обосновывались общим впечатлением, которое производил тот или иной задержанный. Чистые руки без мозолей? Значит, буржуй и расстрел! Эти «судьи» не обращали внимания на то, что их жертвами становились развитые люди среднего класса, которых так не доставало новому государству, коль уж оно стремилось к своему развитию. Массовый террор становился следствием отвержения большевиками индивидуальности человека с его множественными мнениями. Ленин был не только инициатором массового террора, но даже предлагал карательную статью о нём поместить в уголовный кодекс. Выглядело это так: «Советский суд должен не устранять террор, а обосновать и узаконить его принципиально. Формулировать его надо возможно шире, ибо только революционные правосознание и совесть поставят условия более-менее широкого применения их на деле». Подобный экстремизм мог исходить только от аморальных людей.

Вот их краткие характеристики: Ф. Дзержинский – уголовник; главарь красного террора П. Войков – садист; Г. Атарбеков – палач; М. Кедров – изувер; П. Дыбенко – человеконенавистник; В. Менжинский – наркоман. К. Ворошилов – бездарный военком; С. Буденный – создатель разбой ничьей конной армии; Котовский – удалой разбойник. Подобные черты характерны почти для всей верхушки большевиков.

Обратим внимание на то, что такими людьми двигало желание сокрушить нормальную жизнь и основать новую, лишённую каких-либо преград для абсолютного властвования над теми, кто ещё недавно главенствовал над их серым прошлым под именем «буржуев».

В феврале 1923 года начал действовать секретный циркуляр, который впоследствии назвали реальным завещанием Ленина. Он перечислил типы людей, обречённых на физическое уничтожение. В него входили все члены дореволюционных политических партий, представители аристократии, офицеры и рядовые Белой армии, сотрудники белогвардейских правительств, все религиозные деятели, бывшие землевладельцы, иностранцы, независимо от их национальности, ученые и специалисты старой школы, люди, ранее осуждённые за свою контрреволюционную направленность, и даже лица, амнистированные в прошлые годы советской властью.

Историк Д. Штурман поясняет: «Сила, которая не сможет добиться своих целей мирными средствами и при этом не хочет отказываться от своего положения единственной решающей силы, должна неизбежно обратиться к террору».

Пришла внеправовая система взаимоотношений человека и государства. То же самое Ленин вводил во внешнюю политику. Она, по его мнению, должна базироваться также на силе и её категорическом применении. На съезде РКП(б) в 1918 году он настоял на принятии резолюции: «Съезд особо подчеркивает, что Центральному комитету даётся полномочие во всякий момент разорвать все мирные договоры с империалистическими и буржуазными государствами, а равно объявить им войну».

Гитлер в своде своей идеологии опирался на малую часть человечества, называемую им «высшей расой». У неё могут быть положительные обязанности по отношению к своей среде, но не к другим. Ленин также опирался на своеобразную «высшую расу», называя её «рабочим классом», состоящим из людей примитивного труда и примкнувшим к ним внеклассовым элементам. Они должны быть беспощадными в отношении людей самостоятельного мышления во всех областях деятельности. Такая градация была условной и фальшивой. После завоевания власти большевики стали уничтожать людей всех категорий при проявлении ими хотя бы малейшего неповиновения или подозрения на это. Личностные черты человеку диктует разум. Значит, интеллигенция является враждебной прослойкой.

Снова шло нарушение марксистской идеи. Открыто сказал об этом в 1918 году в Курске Троцкий: «Наша задача – уничтожение, прежде всего, интеллигенции. Надо довести население до покорности убойной скотины». Чем не гитлеровская мысль? Этот имел ввиду чужое население, а Ленин и Троцкий своё.

Не только присутствующие на III съезде комсомола, но и другая молодежь были вдохновлены приведённой выше резолюцией, позволяющей, по их мнению, создать мир без признаков застойного мещанства и упростить градацию захваченных ею умов молодёжи. Для неё не стало уравновешенных значений, а только «Да» – «Нет» и «Свой» – «Чужой».

Дальнейшую эволюцию взяли на себя эти молодые люди. Вдохновенная революционность была первым этапом губительного экстремизма. Далее всё развивалось по его законам. Были созданы карательные отряды ЧОН, члены которых скоро перешли в палаческие ЧК, ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД. Вдохновенные большевистские юнцы по мере своего развития стали профессиональными убийцами.

Их террор стал объявленной Лениным войной против носителей классической морали. В их представлении она была косной, не отвечающей проснувшемуся революционному темпераменту. Разгадать натуру каждого человека было задачей непосильной и ненужной. Оставалась ориентация: каждый может быть скрытым врагом. В таких условиях могли выжить только узко-мыслящие люди, боящиеся не только коммунистов, но и других душевно богатых натур, несущих разные идейные склонности.

Всеобщее насилие не давало конструктивных результатов. В стране продолжались разруха и голод. Решительные вожди были вынуждены скупо отступать к экономическому либерализму.

Поэт Осип Мандельштам в 1931 году в числе немногих понял непримиримый контраст между ложным идеалом и реальностью.

 
«За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей, —
Я лишился и чаши на пире отцов,
И веселья, и чести своей.
 
 
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей:
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей…
 
 
Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,
Ни кровавых костей в колесе;
Чтоб сияли всю ночь голубые песцы
Мне в своей первобытной красе».
 

Учреждённая ими в 1921 году новая экономическая политика показала, что даже частичный возврат к мелкобуржуазной экономике может восстановить страну, пока не умерли частно-предпринимательские навыки. Большевиками такой возврат был разрешён только для создания умеренной легкой промышленности и такой же торговли. С нарушениями собственной классовой схемы ленинцы не считались, когда это было нужно им для укрепления собственного главенства. Они не были людьми морального принципа.

После разрухи НЭП удовлетворил крестьян и горожан. Первые продолжали заниматься традиционным земледелием, и всякое бунтарское начало у них было погашено. Можно заметить, что если бы НЭП был введен сразу после октябрьской революции, – или её просто не было бы, – то кризис, голод и разруха, вызванные бурей одностороннего насилия, были бы сняты с повестки дня. Все слои населения начали бы развиваться и богатеть. Крестьяне и рядовые горожане стали бы забывать свою неприязнь к богачам. Это был ненужный пережиток прошлого. До большевиков дошло, что крестьянство в своей основе – это класс собственников, а значит – буржуев. Именно он в состоянии изолироваться от всяких монопольных идей и заявить в конце концов о своих властных претензиях. Большевикам не оставалось ничего другого, как самим пойти против трудового крестьянства, ставшего теперь отнюдь не революционной силой.

Своим вольным началом НЭП противоречил штурмовому характеру большевиков. Политика отступления перед мелкой буржуазией была ненавистна их натуре, и они не могли долго тянуть свои вожжи влево. Ленин писал Каменеву: «Величайшая ошибка думать, что НЭП положил конец террору. Мы ещё вернёмся к террору и террору экономическому». Учреждением начального трудового законодательства стал Госплан. Он потеснил нэпманов. В конце 20-х гг. власть начала репрессировать этих предприимчивых людей, а средства производства и капиталы практически конфисковывать под видом растущих налогов, хотя их деятельность была легальной и приносила государству огромный доход. Неожиданно для себя они становились банкротами.

Ликвидация преуспевающего крестьянства и мелкой буржуазии – основных экономических классов, поднявших жизненный уровень изголодавшегося и неодетого населения – была решена и проведена экстремистскими методами. Новый лидер, Сталин, установил две первоочередные политические задачи. Первая: поскольку бесконтрольное крестьянство следует своим привычкам к обогащению, то это надо прекратить. Добиться этого мирным путём невозможно.

Значит, надо объявить ему войну. Второе: стране надо вооружаться опять-таки для войны – на сей раз против демократических государств, окружающих СССР. Он должен наступать на всех классово-чуждых властителей. Сталин следовал ещё одному принципу, который применял Ленин: «цель оправдывает средства». Это было правило деятельности иезуитов, развитое Н. Макиавелли, – его труды были настольной книгой Сталина. Несмотря на кажущуюся убедительность, это правило никогда не приводило к долговременной власти. В дальнейшем такой принцип показал, каким смертоносным орудием он является.

Политика насилия распостранялась и на национальные образования бывшей российской империи. Своеобразие наций было ещё одной угрозой централизму. Была уничтожена традиционная власть эмиров в среднеазиатских республиках и введена советская. Отряды вооруженного народа, – басмачи, – были далеки от властных идей Москвы, за что их безжалостно громила Красная армия. Национальная независимость была превращена в формальную, названную «союзной социалистической». Это было предопределено. В 1921 году Ленин дал указание напасть на буржуазную Эстонию и уничтожить там всех, кто будет сопротивляться. «В плен не брать!». По поспешному манёвру Ленина и Орджоникидзе также была совершена попытка вторгнуться в Иран, но Красная армия была вынуждена отступить оттуда. Одновременно Ленин дал приказ о нападении на Польшу. Достигшие, было, Варшавы, Красные войска были разгромлены армией маршала Пилсудского, и её контратака достигла Минска. Только вмешательство лорда Керзона (Великобритания) остановило поляков. В результате заключенного мирного соглашения у новой России была отобрана территория Польши, которая ранее входила в Российскую Империю. Вывод, который сделали большевики, был один: для победы над пока ещё сильными странами нужно воссоздать современную армию. Её конечная задача была – распространение большевистской власти на весь мир.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8