Анатолий Викторов.

Россия в плену эпохи



скачать книгу бесплатно

Уже в наши дни академик А. Лавров, проведя анализ тридцати работ большевистского вождя, пришел к выводу, что целью его деятельности являлось возбуждение вражды между людьми по социальному или, как он говорил, «классовому» признаку. Академик заключил, что произвольный социальный расклад в работах Ленина и начатый им геноцид выразился в его последующем намерении совершать преступления против человечности, не имеющие ныне срока давности. Ленин страстно оправдывал кровавый террор, а также всякого рода погром. Разрушал нажитую трудом мораль.

Глава 2
Слепящая тьма

«Предпочитаю бичевать свою родину, огорчать её, унижать её – только бы не обманывать!»

Петр Чаадаев


«Подумай, на руках у матерей всё это были розовые дети»

Иннокентий Анненский

Произошла народная революция. Чувственная. По отношению к идейной февральской 1917 года – контрреволюция.

Удивляться в этой обстановке азарту взявших на себя инициативу крайне левых политиков, – большевиков, – не следует. Они составляли группировку, состоящую из деклассированных элементов, вышедших из рядов социал-демократии; наиболее революционно настроенные, не занимавшие никаких государственных и частных должностей в царской и послефевральской России. Они, неудовлетворённые своей судьбой честолюбцы, поняли, что учение Маркса, демагогически употреблённое, может стать ключом к овладению бунтарски настроенными русскими массами. Они раздували их анархический настрой для прихода к своей мечте – собственной власти. Они возглавили беспощадный бунт, свергнувший существовавшее восемь месяцев демократическое правительство, поощряли грабёж и уничтожение имущества богатых и зажиточных людей. Для начала были разграблены Эрмитаж и Зимний Дворец.

Хаотическая ситуация породила множество разрозненных люмпенских группировок, каждая из которых считала себя хозяйской и потому – ненаказуемой. Таковым было их понятие свободы. Писательница З. Гиппиус – очевидица событий – запечатлела в своём дневнике разнузданный уличный разгул. После 25 октября 1917 года, – арест Временного правительства, – улицы Петрограда были заполнены алкоголиками, разбивавшими подвалы, где хранилась водка, проститутками и уголовниками, выпущенными из тюрем. Атмосфера хаотичной жестокости описана А. Блоком в его поэме «Двенадцать». Её создавали также матросы, дезертиры, бродяги, большевики-самозванцы и другая деклассированная шушера. Все они собирались в отряды, настроенные против какой-либо власти, кроме собственной. Они признавали своими тех, кто кричал громче и стрелял метче.

Для большего понимания событий необходимо обратить внимание на прошлое новых главарей. Они никогда не зарабатывали себе на жизнь. Когда их спрашивали о профессии, то они помалкивали или односложно отвечали: «Революционер».

В переводе на общепринятый язык это означало человека, ушедшего от всех сдерживающих норм, – распостранённый тип личности на Руси. Большевики, как атаманы, ставили на кон люмпенскую прослойку в городах и сёлах и лихо подчеркивали свою принадлежность к ней в своём поведении, в командах, речевом жаргоне и в одежде.

Понятие «власть» начинало доходить до них во всей своей полноте.

Верхам большевиков, когда они семь месяцев 1917-го года рвались к власти, нужны были деньги для своего укрепления. Ленин до и после свержения монархии, находясь в Швейцарии, получил от германского правительства крупные суммы с единственным условием: вернуться в Россию, разложить русский фронт и тыл, и тем самым помочь Германии одержать военную победу. Со своей стороны он считал, что антивоенная пропаганда поможет свергнуть тонкий слой поддерживающих Временное правительство, и на его место поставить большевистский абсолют. Спонсировали большевиков также и русские денежные тузы, настроенные против дремучей царской власти и идеалистически воспринимающие возможности страны после прихода к власти низов. Одновременно большевики получили дополнительные финансовые средства, взломав банковские сейфы государства в Петрограде и Москве.

У них был свой расчёт. Переворот, мол, даст право называть произошедшее «социалистической революцией». Такая идея могла быть употреблена отнюдь не для прихода к названной цели, а лишь для легитимного прикрытия абсолютной власти. Легкость низвержения Временного правительства, захват властных рычагов и средств государства опьянял большевистских вождей и армию окружавших их оруженосцев.

Неудивительно, что все иные гражданские слои были только их врагами. По этой причине стали быстро возникать террористические учреждения типа ЧК, ВЧК, ГПУ и их провокационная агентура. Большевики разбудили чувства плебея, который был никем и ничем, согласно их гимну оставался «проклятьем заклейменным», и стал кровавым, как их знамя.

Похожая картина создалась и в Германии после 1933 года. Нацисты, – отряды «СА», – действовали сходно. Власть и там и тут поняла, что основываться на завоёванной свободе с подонками общества в дальнейшем невозможно. Нацистская власть укрепила свои позиции в ещё недавно духовно богатой Германии. Перед нами – капитуляция гуманистической культуры и там, и здесь.

С помощью люмпенов, вооруженного крестьянства, – солдат, – и небольшого числа рабочих большевики грабили и сжигали не только помещичьи усадьбы, но и все культурные заведения. Страна находилась в состоянии безвластия. Это устраивало активных ленинцев и их сообщников, беспринципно беснующихся среди волн событий. Они стали активно склоняться к более упорядоченному существованию. Всеобщие выборы они не допускали. Это была только надежда едва сохранившихся демократов.

Остатком их восьмимесячной власти стало Учредительное собрание, обладавшее, как это было провозглашено Временным Правительством, правом определить политическое будущее России. Они опоздали. В крайне левой политической атмосфере оно существовать не могло. «Учредилка», как её называли, просуществовала два январских дня 1918 года. Риторика депутатов ещё не ликвидированных партий, – кадеты, октябристы, правые эсеры, меньшевики, эсдеки, – не влияла на умы бушующих в Петрограде масс. Выступающие в Таврическом дворце, – Учредилка, – в свою очередь не понимали, что сейчас авторитетна не запутанная в отвлечённых терминах политическая логика, а решительная поддержка страстей подавляющего большинства народа.

Большевистские депутаты, почуявшие это, не углублялись в марксистские теории и говорили только о настоящем: «Заводы рабочим!», «Земля крестьянам!», «Мир народу!» Эти призывы соответствовали настроениям тёмных масс, но не могли сбыться при большевистском самодержавии. Ленин позже открыто признавал, что это был обман масс большевиками для прихода их к власти. Громогласные обещания передачи пролетариату заводов, земли и установление мира невежественные массы покорно воспринимали, не обращая внимания на моральный облик обещающих и наступающую разруху. Именно такое невнимание помогло Ленину утвердить собственную демагогию.

Основой его мировоззрения, как мы уже упоминали, стала идея классового разделения и насильственной ликвидации отверженных богачей. До этого им отличился родной брат Ульянова – террорист. Гибель его привела младшего брата к поворотной идее – не к террору против царей, а к силовой власти над народом. Её успех после октября 1917 года и бесстрашный переход к репрессиям стимулировали Ленина для придание кровавому террору прогрессивного значения. Он нашёл отклик у раздражённых толп, не знающих что делать после получения ими свободы и наступающего голода. Оружие, которое они унесли с фронта, подсказывало ответ на этот вопрос. Произошёл стихийный сброс демократически трезвых умов. Они совершенно не понимали, что происходит и в какие политические одежды хотели бы они одеть Матрёшку-Россию. Под радужной оболочкой оказалось живое подобие Бабы-Яги с оружием вместо помела в руках. Массы обрели своё без законодательной говорильни. Большевики поняли, что политическая немощность бывших авторитетов – удобное состояние для физического уничтожении оппонентов, что было провозглашено в большевистских декретах и совершено на деле.

Всё это даёт основания считать октябрьский переворот бунтом против разума. Ленин считал: если очистить общество от привычных отношений, то освобождённая от естественных законов власть будет единственной, которая сможет решать силовыми методами всю проблематику безграмотной страны. Философ Бердяев заметил по этому поводу: «Исключительная одержимость одной идеей привела к страшному сужению сознания и к нравственному перерождению, к допущению совершенно безнравственных средств в борьбе». Нетрудно заметить такое же перерождение немецкой нации в последующую эпоху.

Слово «гуманность» было употреблено верхами большевиков так же, как и другие демократические лозунги. Политический обман продолжался. Коммунистическая идея обещала высокое доверие к человеку, несмотря на то, что на первый план выходило насилие, разрушение и кровь. На практике идея помогла втирать очки массам, используя понятия «социализм и коммунизм» в их тоталитарном варианте. Среди восставших были люди и разумного начала. Их ведущей чертой было бесстрашие ради социальной мечты, определяющей их совесть. Они не замечали, что самопожертвование всё больше работает на властный абсолют социализма. Он показал себя уже в следующем году, когда был объявлен «красный террор» и начались расстрелы ни в чём не повинных, кроме своей честности, людей. Изъятие богачей из общества означало абсолютную уравниловку, ставшую основой большевистской власти. Она исключала борьбу за любую конкурентную идею. Подавляющее большинство народа примирилось с такой политикой и понадеялось на дальнейшие бесстрашные трюки после октябрьского переворота.

Высокий уровень озлобления ко всему старому изменил отношение и к религии, которая, как считал Ленин, была враждебна большевикам своими гуманными обольщениями. Ему было нужно революционное исступление. Оно стало причиной и силой погрома церквей. Ленин провозглашал: «Религия – опиум для народа». Он был по-своему логичен. Появился новый опиум – «коммунизм». «Церквями» стали парткомы, райкомы, красные уголки, СМИ, а приходами – партийные и общие собрания.

В сложившейся ситуации большевики становились опытными авантюристами. Им нечего было терять, кроме собственной власти. Эти экстремисты понимали, что черты бессмысленного и беспощадного бунтарства могут пойти на убыль. После революционного выплеска народ тяготел к уединению в деревнях как в обителях устойчивого быта. И то и другое говорило о равнодушии русского мужика к цивилизации, политике и разуму, а притязания – лишь о привычке к своему безбедному существованию. Такое можно назвать отшельничеством нации.

Её меньшая часть – городская молодёжь, всегда ждущая перемен – в значительном своём числе приняла революционное отвержение старого как начало решительной перестройки общества. Они были далеки до понимания того, что революционное развитие может вести к фашистской природе подобного увлечения. О термине «фашизм» тогда ещё не знали. Мы имеем право считать, что Ленин явился его основателем. Согласно исследованиям историка Д. Штурман, в 1921 г. на встрече с итальянскими коммуниста ми Ленин стремился повернуть их политику к идеям Муссолини. Несомненно, он одобрил бы диктатуру и Гитлера, если бы дожил до неё. Убеждённость такого рода стала более понятной в декабре 1922 года, когда Ленин подписал договор о дружбе и сотрудничестве с Муссолини после переговоров в Рапалло, и тем самым утвердил новый политический почерк, получивший название «фашизм». Ленин стремился показать гуманно настроенным коммунистам, что он расходится с ними только в тактике, но не в стратегии. Под общей с ними программой он имел в виду совершенно другое политическое содержание.

Политолог В. Абаринов уже в наши дни приводит слова большевика Карла Радека, сказанные им позднее о нацистской молодежи в Германии: «На их лицах мы замечаем ту же преданность и такой же подъём, какие когда-то освещали лица молодых командиров Красной Армии» (по У. Ширер). С такой страной, не говоря уже о развитии её режима до силового беспредела, нельзя было иметь никаких доверительных отношений и внутри, и вне её. Несовместимые с правовой демократией, её действия должны были стать заметными как глобальная угроза и подвергнуться вмешательству со стороны демократических стран. Такое было сделано крайне нерешительно и проявилось в полной мере только двадцать лет спустя.

Для установления нового типа русского человека были и психологические основания. Один из наблюдателей замечает: «С одной стороны, у великоросса имеется много положительных, трогательных черт характера, за счет которых он располагает к себе. С другой стороны, часты проявления жестокости и бессовестности, так что невозможно понять, как столь разные черты характера уживаются в одном индивидууме. В русском характере мы находим контраст между меланхолией, чисто славянским благодушием и жестокими кровожадными инстинктами азиатских кочевников» (А. Широпаев). Можно дополнить: русская натура склонна к патологическим сдвигам психики.

Большевики быстро приоткрыли своё истинное лицо. Их руководство всем своим чувством было за абсолютную диктатуру, независимо от того, под каким политическим знаком оно рекламировалось. Такое стало основным признаком истинного отношения большевиков к идее коммунизма. Абсолютная власть, практическая и единственная, стала содержанием этого понятия. Для чего? Они над этим не задумывались, поскольку были верны своей силовой маниакальности. Позже они расширили масштабы своих стремлений, что соответствовало политическому радикализму других стран, вызывающему молчаливое приятие. Властное начало в России и Италии стало стратегией и говорило о презрении к «буржуазной цивилизации».

В 1922 году, когда первая волна идейной и культурной эмиграции из советской России подошла к своему концу, Ленин решил продолжить чистку подвластного ему населения. На сей раз глава большевиков боялся оставшейся в России интеллектуальной элиты, поскольку она была в состоянии чувствовать лживость объявленной гуманности и невозможность обнажить её там, где не было свободы печати. Гласный спор с ней Ленин мог проиграть, поскольку его убеждения противоречили общечеловеческим. Он учитывал моральную силу сторонников свободного демократического развития. Стороны могли говорить только с разных нравственных позиций. Поэтому он распорядился, чтобы под угрозой расстрела были высланы из страны в Германию имевшие мировую известность русские философы, учёные, писатели, общественные деятели. Это изгнание было произведено морским транспортом, получившим название «философский пароход». И он был не один.

Так свершилась следующая революция, на этот раз против разума и культуры, отодвинувшая Россию на несколько веков назад. Рядовые россияне спокойно отнеслись к этому, поскольку такая реформа была направлена против умов, с которыми они никогда не соприкасались.

В строй вступило созревшее к тому времени противоречие.

Оно усилилось потому, что Ленин, Сталин, Троцкий, Свердлов и близкие к ним фигуры не могли по своему душевному складу быть верующими в ортодоксальное коммунистическое учение. Руководители такого ранга окончили 3–4 класса сельской школы или несколько курсов семинарии. Только Ульянов-Ленин получил высшее юридическое образование, но стал вершителем беззакония. Эти в корне испорченные люди отстраняли от себя всякую свободную конструктивную идею и утверждали свои планы закрепления собственной власти за счёт массового рабства. Свободная мысль могла отбросить от себя этих революционеров, поскольку они были не в состоянии, предварительно нарушив все законы морали и здравого смысла, превратиться из палачей в строителей будущего. Можно утверждать, что большевизм, – и нацизм! – есть не кодекс убеждений, а состояние человека, которому становится чуждым полнокровное и полноправное понимание существования человечества. Шёл подбор людей, аналогичных им самим, жадных до власти и готовым подчиниться тем, кто этой власти уже достиг.

На XI съезде партии в 1922 году Ленин заявил: «Полагаться на убеждённость, преданность и прочие превосходные качества – это в нашей политике вещь несерьезная». Такое высказывание говорило не об идейности как проявлении разума, а о стратегии жестокости, уму не подвластной. В недалёком будущем Сталин продолжил эту эстафету как основу уничтожения коммунистов-идеалистов. Он взял на вооружение стратегию без идеологии.

Для того чтобы лучше понять такие превращения, мы представим прошлое Сталина. Некоторые современные исследователи после открытия части секретных архивов сосредотачивают своё внимание на службе И. Джугашвили-Сталина в царской охранке до 1906 года и переход его к большевикам как к более перспективным деятелям для собственного выдвижения из рядового агента в видные политики. Сказалась его склонность к правонарушениям ради властных намерений, а значит – к уголовщине большого масштаба. Современная публикация документов о начале его карьеры подтверждает беспринципность и цинизм будущего вождя, занимающегося до революции грабежом банков в Закавказье. Более того, боязнь открытия порочащих его документов и свидетельских показаний стала причиной уничтожения впоследствии множества старых членов партии. Одна из причин последующих его злодеяний кроется во вдохновлённости возможностями послереволюционного периода. Достаточно увидеть размах террора и геноцида, которых мы ещё коснемся, и покажем более полновесные не тактические, но стратегические масштабы катастрофы народов СССР. Ответственность руководителя дополнится глобальными преступлениями против человечности. Мы вправе сделать вывод, что во главе коммунистов России стояли преступники, а подчиненные им члены партии являлись, по существу, их сообщниками. Важно обозначить и других сторонников такой политики под знамёнами «социализма» и «коммунизма». Обещание без денежного общества вызывало моральное облегчение бедняцких низов. Как может быть построено такое общество, было для рядовых людей неважно. Главное – это обещание, что не будет богатых и всесильных со своей мошной, которая способна нарушить нажитый Домострой. А это значит – покой и справедливость. Против власти, ведущей, якобы, к этим идеалам, они претензий не имели.

Такие люди были не в состоянии хотя бы для работы ума проанализировать логику Маркса, но им было велено изучать его труды. Такой процесс стал актом гипнотического внедрения властной идеи. В ином случае они бы скоро поняли ждущую их разрушительную жизнь.

Её раскрывают подлинные резолюции Ленина на представленных ему документах: «подлежат расстрелу», «изолировать в концлагерях», «поощрять энергию и массовидность террора», «повесить заговорщиков», «навести массовый террор, вывести и расстрелять сотни проституток», «не только аресты должностных лиц, но и расстрелы», «не исполнить – тюрьма», «преступно не арестовывать» (арх. материалы). «Нужен ряд образцовых процессов с применением жесточайших кар. Надо тайно подготовить террор, необходимо и срочно». «Сделать так, чтобы на сотни вёрст кругом народ видел и трепетал» (по В. Вейцману). Ленин, естественно, считал такие резолюции секретными, поскольку они зачёркивали его гуманную демагогию.

Историк Латышев в наши дни опубликовал найденные им в архивах материалы. Ленинский наказ в Саратов: «расстрелять заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты». Далее: «сжечь Баку полностью. Брать в тылу заложников, ставить их впереди наступающих красноармейцев и стрелять им в спину… Посылать красных головорезов в районы «зелёных» и вешать под видом «зелёных» чиновников, попов, кулаков, помещиков». По поводу содержащихся в плену около миллиона казаков: «Расстрелять всех до одного»New Rezume», оrg. от 17.12.14). Указания Троцкого мало чем отличались от приведённых выше: «При дальнейшем сопротивлении контрреволюционные кварталы будут срыты до основания» (Казань). «Сотни мятежников были расстреляны и потоплены в Волге» (Ярославль).

Вот акт № 18 расследования действий большевиков согласно их декрету «О социализации девушек и женщин». Расследование было проведено следственными органами Белой армии:

«В г. Екатеринодаре большевики весной 1918 года издали декрет, согласно коему девицы в возрасте от 18 до 25 лет подлежали социализации… Инициатором был комиссар по внутренним делам, Бронштейн. Он выдавал мандаты на это мероприятие. На основании таких мандатов было схвачено более 60 девиц. Одни были изнасилованы на месте задержания, другие отведены в числе около 25 душ во дворец войскового атамана к комиссару Бронштейну, а остальные – в “Старокоммерческую” гостиницу к командиру Кобзыреву и в гостиницу “Бристоль” к матросам, где также подверглись изнасилованию. Другие были уведены уходившими отрядами красноармейцев, и судьба их остается неизвестной». Никаких мер против этого Красными не было принято.

Как позже охарактеризовал это сатирик: «смердящих осторожно называли сильными духом».

Они и им подобные, унаследовавшие революционный пафос, не хотели да и не могли изменить мирным образом столь радикально взлелеянную в массовом сознании нажитую мораль. Здравые умы могли сказать: зачем террор, когда можно просто убедить людей в правоте учения Маркса и Энгельса. Ленин понимал, что влиять на умы безграмотных масс – дело рискованное и долгое. Существующая неподалёку цивилизация могла убедить их в обратном и доказать, что есть иные пути в будущее. Сделать недоступными эти доказательства можно только силовыми приёмами, утверждающими своё главенство во всех областях жизни. Властная сила имела свою логику, убеждающую неразвитые умы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8