Анатолий Ремнев.

Семь пятниц на неделе. …никто не обещал спокойного дежурства…



скачать книгу бесплатно

© Анатолий Ремнев, 2017


ISBN 978-5-4483-9938-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧЕТВЕРГ. НАКАНУНЕ


Конец апреля 1986 года

Москва, Главное Здание МГУ, корпус Г, вечер…

…сегодня особенный: жду связного от ино, поэтому немного на нервах, а в остальном полный порядок.

Еще не знаю, кто это будет. От этих ино всего можно ожидать. Не удивлюсь, если явится какое-нибудь разумное животное, скажем, собака. Будет вилять хвостом и посылать мысли прямо в голову, как уже было. Или местный кот Павлик, разговаривающий с тобой почти по-человечьи.

Втайне надеюсь, что утреннее происшествие в глубоких подвалах зоны А не имело продолжения. Это когда меня в общаге на проспекте Вернадского в 4 утра нашел курьер от наших инопланетных «друзей», и я вынужден был ехать с ним в Главное здание МГУ. На подержанной «шестерке». Но не работать, а созерцать странную вещь: в подвале, на минус-втором уровне, стоит этакая скрытая от посторонних глаз неземная красота, и стоит она среди старых ржавых труб, мусора, облупленной краски на стенах. Красота эта похожа на арку металлоискателя, высокую, в два человеческих роста. Да, и еще: там были обнаружены следы, но не человеческие, как мне сказали. Очень уж они маленькие, и сами следы странные. Такую обувь сейчас, типа, никто не носит…

И какого хрена меня подняли так рано? Еще что-нибудь?

Да, еще вот это… рядом с рамкой на полу лежит огромная куча то ли земли, то ли дерьма, то ли не-пойми чего. Ну, лежит. Ну, земля, потому что, если бы это было дерьмо, воняло бы. Это все? Это все.

…что это было, спросил я про кучу. Вам ответит связной, сказал курьер, ждите его на вашем вечернем дежурстве.

Вот я и жду.

Все это означает только одно: я нужен ино. Иначе не таскали бы в подвал. Но – неужели я нужен для разбора этой кучи? А вечером…


…родной этаж встретил меня тишиной и полумраком.

Как всегда, прошел мимо дежурных, греющих жопы на калорифере. Ну что, дармоеды? Я пришел поработать. Какой еще пропуск? Ладно, вот вам пропуск… Слева по ходу виднеется мой мрачноватый корпус Г… родной, любимый. Мимо вертушки входа, по коридору, с легкой надеждой на то, что за пультом ответственных дежурных хотя бы молодая ведьма Натали Е… но нет, надежда испарилась, дежурство сегодня контролирует старая ведьма Евменовна. Худющая, со сморщенной кожей, плечи сгорбленные, голос скрипучий…

Она расположилась за пультом управления корпусом. Она что-то жует. Лишь бы вставная челюсть не вывалилась… быстрее в лифт! Схватив ключи от кухонь, вбежал в кабину механического монстра и нажал кнопку «9».

Вот и мое царство филологии, я здесь временное начальство, местный царек до утра, и мои подданные – в основном женщины.

Если представить этаж в разрезе, то получится буква Г с завитушкой на правом углу буквы. Лифт выпускает вас в центральной точке этажа, как раз к пульту дежурного коменданта.

Справа маленький короткий коридор и большая кухня. Слева большой длинный коридор и в конце малая кухня. И бесконечные жилые блоки аспиранток…

Неспешно переоделся в служебной кабинке, крайней к окну во внешний мир. За окном серел тусклый, увешанный фонарями вечер. Сел на черный кожаный сталинский диван. Ну вот, значит, принял дежурство.

…Никого вокруг. Тишина. В пятницу, само собой, никто не спешит обратно в общежитие. Да еще когда весна в разгаре, и на улице становится все теплее.

Дежурство решаю начать с перекура. Минуту назад появилась аспирант госпожа Малгожата, в розовом халатике, с уже зажженной сигаретой. Знает, чертовка, что сегодня в пожарной части ГЗ дежурит не Гена Черепанников, а старый лысый пан Станислав. И с полным пренебрежением к противопожарной безопасности этажа она, виляя плотным задом, прошла в курилку, на лестницу.

Присоединился к ней. Прикурил, тщательно и незаметно косясь на немного выпирающую из халатика грудь. Она улыбнулась:

– Привет!

Попробовал поприветствовать ее на польском, получилось что-то типа «чешчь». Госпожа Малгожата изволила смеяться. Я приобнял ее за талию. Она посмотрела на меня снизу, так как была, наверное, почти вдвое ниже ростом. Мне она нравилась. Простая, нормальная полячка, с совершенно теми же человеческими интересами, что и у наших девушек. Нас за «железным занавесом» генсек Леонид Ильич Брежнев держал в строгости, не особенно баловал разнообразием в международном женском вопросе. Кто такие женщины, учили, так сказать, «на ходу». Родители в этом плане вообще считались «никакими». А в подполье ходили порнографические карты с фотографиями раздвигающих ноги «королев» и «тузов».

…поговорили с ней о том о сем, посмеялись, просто потому, что жизнь прекрасна и сегодня вечер пятницы. Ну, пока, сказала она с совершенно непередаваемым милым акцентом, и напоследок я ее легонько шлепнул по заду.

Пульт дежурного по этажу, такой привычный, почти родной, встретил меня подозрительным молчанием и «принюхиванием». Затем, на грани истерики:

«вы курили, комендант, ёп вашу мать!»

Да, и что, дурила? – отвечаю подчеркнуто спокойно.

«товарищ Чебиров это запрещает, б-ля-ть, ёп вашу мать!»

Ага, еще и выражение «б-ля-ть» прибавилось. А ну замолкни, старая рухлядь. Или ты знаешь – что. Пульт, почувствовавший реальную угрозу в тоне моего голоса, недовольно замолкает. Он знает, что: я как-то рассердился на него, укушался поллитрой, и полил пульт кипятком из чьего-то чайника.

Так с ним почти каждое дежурство. Потому что как получается? К концу смены мы с ним чуть ли не родные. Утром я ухожу, пульт перезагружают, а вечером приходит другой комендант. Пульт к тому времени забывает про меня и начинает точно так же бузить с ним. После того коменданта приходит третий, и бедный пульт опять начинает качать права и сыпать инструкциями. Но я не в обиде…

Пульт дежурного по этажу, ко всему прочему, еще и «машина времени» в одном лице. В том смысле, что здесь я коротаю свои дежурства, и время сначала медленно ползет, где-то до 9 вечера. Затем его течение начинает ускоряться, и до полуночи оно обычно пролетает незаметно. В это время здесь содом с гоморрой, крики, ругань, вызовы жильцов к пульту. Кто-то жарит мясо; Индира и Гунда развлекаются прямыми звонками в Абхазию; болгарка Жанна проходит мимо, высокомерно задрав подбородок… я ее вожделею, но она делает вид, что не замечает этого и только скалится. И все вот в таком ритме.

А после полуночи время настолько замедляется, что, кажется, иногда его можно потрогать рукой, погладить, и даже поговорить с ним… или вслушаться в его течение в одном направлении – всегда в будущее, всегда вперед…

На пульте все скромно: советский телефон желтого цвета, моя записная книжка; настольная лампа. Если бы не телефон, и обязанность нажимать на кнопки пульта, вызывая жильцов, можно было бы сказать, что заняться дежурному коменданту совсем нечем. Но нет, у него есть еще одна важная обязанность: закрывать в полночь и открывать в 6 утра кухни на этаже – большую и малую. И не соваться без спроса в жилые блоки.

Блоков здесь 39, но в каждом блоке по две кельи – итого получается, что комнат 78. При вызове абонент сразу уточняет – 39-я левая или 23-я правая. Общая ванная и туалет на двоих довершают картину щедрой сталинской заботы о советском студенте.

Итак, на моем филологическом 9-м этаже тишина и полумрак. Пользуясь тем, что поблизости никого, диван урчит:

– Вам удобно, герр Ренат? Ваша тушка сегодня на 150 граммов тяжелее, чем три дня назад…

Во, как я его научил говорить! Этому дивану почти 30 лет, а он все как новенький. Черная кожа поистерлась от многочисленных задниц. Задниц, одетых в брюки; задниц, одетых в джинсы; задниц, обтянутых в юбки; задниц в плащах, пальто, куртках, даже просто голых задниц…

Несмотря на лишние «150 граммов тушки», глажу диван по коже.

– Удобно, очень удобно, старина! – говорю. Ему приятно.

– Сегодня какой расклад, герр Ренат? – не отстает черное чудище. – На мне спите или у подруги?

В том смысле, что где я буду спать: на нем, на диване или найду кого-нибудь со свободным блоком? Ну, что мне ему сказать? Как нельзя кстати, подходит одна из симпатяг-аспиранток… диван затихает.

В сумраке этажа ее бедра находятся на уровне моих глаз, и мне представляются всякие озорные картинки. Она даже не подозревает о них. Направить на ее бедра свет лампы, что ли? Лампа хихикает. Про себя, тихонечко, чтобы аспирантка не слышала. Жильцы этажа, в основном аспирантки-филологини, одна за другой выходят из лифта, растворяются в коридоре… вот и Атика, вожделенная мулатка, пришла. Я представляю, как она раздевается в душевой своего блока, кидает на полотенцесушитель трусики, включает душ. Да, и вот тут вхожу я… движение руки и вот, ее очки тоже на полотенцесушителе… она взахлеб, давясь струями воды, говорит:

– Что вы делаете?!

…вот черт… похоже, диван убаюкал меня на минуту. Когда она появится в коридоре, уже переодевшаяся, свеженькая, попробую снять с нее очки под благовидным предлогом.

Завидев меня, иные девушки не могут сдержать улыбки – в ответ на мою, широкую и откровенную. Они меня знают. Мои дежурства – особенные. С доброй и непринужденной атмосферой. Можно и с выпивкой. И уж точно с сигаретами. А там – как карта ляжет…

Все-таки их аспирантская община слабо разбавлена мужским полом. Один к семи – примерно так. Поэтому дежурный по этажу – мужчина – воспринимается женской «братией» как редкий, но столь желанный экземпляр. Кто-то строит глазки. Кто-то пытается ненавязчиво флиртовать. Но никто из них не подойдет, не сядет рядом, с бокалом вина, и не спросит: «Мне когда раздеться – сейчас или через пять минут?»


…итак, мудозвоны, прошел слух, что сегодня вечером – до полуночи – будет тотальная проверка работы комендантов и спать ни в коем случае нельзя. Проверять будут ответственные дежурные зоны А, и якобы примут участие все, кому не лень шляться по Зданию в ночное время. Кого заметят спящим, сразу уволят. Ну, подумалось мне, надо проследить за парой новеньких комендантов, Плешковым и Котлером. А то они еще зеленые, только оформились. Никак не могу запомнить, кто из них Дима, а кто Юра.

…ну и пусть его, что проверка. А я сказал себе, что жду чего-то необычного. Связной тут не в счет. Он придет и уйдет. А я останусь.

Но что-то произойдет. С самого утра такое настроение. Хочется, чтобы все было хорошо и – у всех. Обнять бы весь мир одним махом и расцеловать. На дворе весна, хотя кое-где еще снег лежит. Весна упорно берет свое. Люди начинают все больше улыбаться друг другу.

И я все время надеюсь, что моя Ирен все же появится.

Когда ее долго нет, я отвлекаюсь и начинаю иногда вспоминать взгляд Галины Арчибальдовны. Или улыбку полячки Малгожаты. Или беспощадный господский блеск в глазах болгарки Жанны…

Галина Арчибальдовна, начальница нашего корпуса Г, более всего похожая на увядшую советскую интеллектуалку, утром была загадочно-эротична. Нет, эротично-загадочна. Она благоухала, да так, что я подсознательно почувствовал, что меня охватывает некая ревность. Ее длинные русые волосы вились и вились, губы что-то произносили… А ведь она замужняя женщина. А я кто для нее? Так себе, вечерний призрак на этаже, призрак, появляющийся раз в три дня.

Тень скользнула мимо меня к лифту, и даже показалось в полумраке, что помахала мне на прощанье рукой, наполнив тяжелый воздух этажа ароматом загадочной туалетной воды. Вот и она, Галина Арчибальдовна. Уходит. Может, ей, наконец, наскучило однообразие в работе, и она хочет каким-то способом отвлечься? Но я для нее всего лишь подчиненный… а с другой стороны, ну и что, с подчиненным в самый раз. И ведь все условия есть: отдельный кабинет с диваном, и стол огромный, и время… завела бы меня к себе, толкнула на стол, освободилась от ненавистного нижнего белья, а меня и заставлять не надо было бы, что дальше делать, знаю…

Нет, пошла к своему мужу, с которым живет где-то в одном из бесчисленных блоков Главного здания. Пошла, чтобы провести вечер в его обществе, а завтра опять с утра на работу… чертова реальность бытия. Скука.

Столько соблазнов вокруг тебя в этом романтичном 20-м веке, в этом мире, где ты родился… На каждом этаже. Каждую минуту дежурства. Каждую минуту жизни.


Полумрак и сонное состояние этажа, пока нет ни одной живой души, начинает играть со мной злую шутку. Сейчас диван располагает к полной неподвижности и сонному состоянию. Мне иногда кажется, что он – прямой посланник Морфея, насылает какие-то сонные волны… стоит молча, но такое ощущение, что его распирает сказать мне что-нибудь.

Надо бы размяться, походить. На ужин в столовку зоны Б сегодня не пойду, решаю я, и от нечего делать «инспектирую», так сказать, длинный коридор своего этажа.

Слева и справа по ходу – сплошные одинаковые двери блоков с номерами. Кого-то я пока не знаю, кого-то вижу редко. Но со всеми симпатичными людьми уже давно знаком. Вот блок 912, здесь живет та самая Атика. После ее блока идут обиталища нескольких семейных пар с детьми и без них. Из-под двери блока, где живет семейная пара из ГДР, вдруг валит густой пар. Сам собой приоткрывается почтовый ящик, что на двери, и оттуда… свят-свят… какая-то лапа зеленая, чешуйчатая… похожая на лапу хамелеона.

Ускоряю шаг.

Посреди коридора выделяется своими размытыми витражами дверь телехолла с одиноко стоящим в нем телевизором. Этот телевизор никак не гармонирует с кучей удобных диванчиков и кресел, которыми загроможден телехолл. Кресла из другой эпохи, сталинской, из 1953 года, и пропахли они конкретно тем Временем. А телевизор ламповый, большой и неуклюжий, из семидесятых. Частенько, за неимением свободных блоков, ночные коменданты спят именно здесь.

Коридор упирается в запасной выход, за его всегда запертой дверью проход на запасную лестницу и к кабинету начальника корпуса. Слева от двери – малая кухня.

Малая кухня славится ночными кошмарами, ее надо обязательно закрывать, иначе возвратившиеся поздно иностранные аспиранты, преимущественно вьетнамцы, могут начать в 2 часа ночи жарить селедку. И еще малая кухня знаменита служебным туалетом, что напротив нее – эта вечно закрытая дверь, из-за которой проникает в коридор техническая вонь. Пользоваться им начальство запрещает категорически.

Зайдя на кухню и не встретив там никого, выглядываю в окно. Одна из стен корпуса, в которую окно упирается, встречает серым каменным ковром почти до небес. Красотища!

– Ну что, – спрашиваю стену, – все стоишь?

– И не говорите! – вздыхает стена. – Вот уже 33 года…

Полюбовавшись еще немного, направляюсь обратно по коридору.


Жизнь на этаже потихоньку оживает.

Начинаются хождения туда-сюда, без всякой вроде бы цели. Индире Г. опять надо позвонить своему брату в Абхазию. Не возражаю, звони с моего дежурного. С этого телефона я разрешаю звонить не всем, остальные идут в телефонную будку. Отзвонив, Индира уходит. Ни разу не видел ее в платье или в юбке, все время в спортивных штанах.

…появляется харизматичный аспирант-робот Вреж.

Он, как всегда, в сером костюме и при сером галстуке. Худое темное лицо, загнутый книзу хищный нос, напоминающий скорее клюв, и характерное произношение с армянским акцентом – все в нем с заявкой на харизму, причем, удачной заявкой.

Его объяснение, что он был запрограммирован в далеком Ленинакане во время полнолуния, да еще перед каким-то будущим землетрясением, я не совсем воспринимал как что-то осмысленное.

На что тебя запрограммировали, брат, спросил я его тогда. На спасение людей, ответил он, но моя пора придет года этак через два, а пока я набираюсь сил. Выходило, что он прибыл из недалекого будущего… за этим чувствовались мелкие проделки ино со Временем, в результате таких проделок кое-где уже возникали «смещения» времени-пространства.

…внутри Врежа течет не человеческая кровь, это я знаю с его же слов. Так было модно создавать роботов в семидесятые годы, сказал он, так модно и поныне. В последнее время мы обсуждаем его сюжеты – он пытается писать сказки по ночам, пока его аккумулятор заряжается от сети, в перерывах между посиделками со мной и учебой.

Он плюхнулся на диван рядом со мной («сука-а», прошипело кожаное чудище), перешел в обычное свое полулежащее состояние.

– Привет!

– Здорово!

– Хорошо, что сегодня ты! – заявляет Вреж, его рука тянется достать сигарету и закурить – я поневоле напрягаюсь, но сегодня Гены Черепанникова нет. – Надо будет обсудить одну идею. Представь себе, огромный чердак…

И Врежа понесло. Про чердаки, про сны, про сны на чердаке и про роботов-воров, крадущих на чердаке сны у главного героя…

…я даже не слушал его, к своему стыду. Он ко мне относился как к единственному другу, а я не слушал его. Моя Ирен все не появлялась, и я не находил себе места.

Видя, что я его слушаю вполуха, Вреж с вполне электронным кряхтением отделился от дивана («уф, сука-а») и ушел по своим таинственным делам…

Когда его «электронный» след простыл совсем, я сказал:

– Ты чего, совсем охренел? Он тебя мог услышать!

– Кунем ворыт какой город! – отчеканил диван. – Баравдзес! Кунем кес!

Та-ак… найти бы тех, кто научил его ругаться матом, тем более, не по-нашему – язык их поганый отрезать. Послушай, старина, говорю ему, это все же невежливо. Вреж мой друг, он хороший парень, хоть и робот. А какого хрена он на меня все время падает, не унимается диванище. Ну, что тут ответить?


За окном истаивала разрываемая редкими фонарями мгла теплого апрельского вечера. Воздух за бортом корпуса Г стоял особый: весенний, прохладный по вечерам и холодный ночами, но достаточно теплый днем. Такой воздух кружил голову, вызывал сладостное щемящее чувство, что случится что-нибудь хорошее.

Большой фрагмент административной зоны Главного здания возвышался правее. В этот час там светились всего несколько окон. Взгляд, прежде всего, упирался в колонны входа со стороны ДК. Я смотрел на него как бы сбоку, и видел то же, что и всегда: белый и коричневый мрамор стен, несколько коробок, из которых состоял архитектурный ансамбль массивного входа, многочисленные окна разных размеров и форм. Автобусы в этот вечерний час помигивали тусклыми фарами, и ленивые лучи света от них расходились в разные стороны, быстро умирая в сумраке. Справа торчала стена переходной зоны в профессорский корпус, кирпич стены местами менял формы, переходя в изображения человеческих фигур.

Красота-то какая!

Но на эту красоту накладывались одновременно и другие красоты, другие пейзажи, каждый раз вырываемые из Прошлого… куски прошлой реальности, которые происходили…

…и в непогоду, когда за окном лил тропический ливень. Сплошная, оглушительная водяная стена стояла совсем рядом. Ирен, как завороженная, смотрела на эту стену падающей воды. Ее губы почти касались этой стены… я подошел к ней сзади, положил ладони на ее грудь, и она повернула ко мне свое прекрасное лицо с маленькой родинкой на щеке…

…и на восходе солнца, когда белоснежные башенки профессорских зон окрашивались в розовое, а Шпиль Главного здания начинал нестерпимо для глаз блестеть золотом. Воздух был неподвижен и кристально чист, как бывает в хорошую погоду на рассвете. Корпуса и зоны Главного напоминали египетские пирамиды, и даже пальмы начинали потихоньку отбрасывать тени… и не было никаких зданий химического и физического факультетов, а Ирен лежала, спящая красивая девушка, и лучик солнца подкрадывался к ее ступням, не обращая внимания на пустую бутылку из-под шампанского и недоеденный шоколад…

…и глубокой ночью, когда тишина накрывала все Здание, и над ним сверкали звезды, и по временам висела полная луна, едва не задевавшая Шпиль… и только мы с Ирен, единственные влюбленные во всем мире, наслушавшись друг друга и досыта насмотревшись глаза в глаза, занимались любовью при свете луны и никак не могли остановиться, боясь упустить хоть миг, хоть полмига этого волшебства…

Привык я к Главному зданию. Оно мое до самого последнего кирпичика. Оно родное и неповторимое. Здесь я встретился с Ирен. Здесь чувствуется особая аура жизни, она пленяет и притягивает постоянно. И неважно, почему.

черт… очередная затяжка чуть не обожгла губы – докурил почти до фильтра.

Пора работать. Сажусь за пульт. Но тут в процесс этой самой работы вмешивается ответственный дежурный по корпусу Г ведьма Евменовна. Она звонит по телефону и зловещим голосом скрежещет:

– Ну что, товарищи камрады… Ключи вам сейчас принесу! Ясно? Вы слышите?

Затем ведьма хохочет и тут же – гудки отбоя. Лифт выходит со мной на связь. Сейчас он это делает через стакан граненный, что на столе. Стакан оживает и человеческим голосом:

– Ребятки, кхе, ведьма эта придурошная к вам, кхе, собралась…

– Я уже здесь! – раздается голос Евменовны. – Я все слышала, сучьё…

Это называется, не успел я и глазом моргнуть. Стакан вновь становится обычным стаканом. Что же получается? Ну, встречусь я с этим связным, и это будет единственное развлечение за дежурство. Может быть, заявится Варыхан, будет предлагать выпить водки на его 5-м психологическом этаже. Скучно. Ирен не будет, у нее стрелка с какой-то подругой. И потом еще целых 3 дня без нее…

…она вышла ко мне вдруг и внезапно, в совершенно непонятный момент Времени. Пространство вокруг застыло, звуки куда-то делись… вот только что ее не было, и вот дверь блока отворилась, и она вышла, загадочно улыбаясь и с видом заговорщицы. Оказалось, и правда – заговор. Мол, ей нужно встретиться с давней подругой «дней ее суровых», та внезапно приехала из ее родного города Н. и жаждет общения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное