Анатолий Рашкевич-Щербаков.

От нас несёт человеком…



скачать книгу бесплатно

Молодые офицеры, в количестве четырёх человек, с оружием и мозгами, решили противостоять оголтелой толпе заговорщиков. На коврике в 20х7 метров разыгралась настоящая битва, с фронтами, тылом, засадами и казнями. Имеются убитые и раненные, но плот, общий дом для добрых и злых, остаётся на плаву. Следует остановиться нам, чтобы понять и отследить сущность зверя в душе человека. Факт превращения добра в зло. Понимая, что четыре офицера и несколько «пассажиров», их поддержавших (а точнее те, кто хотел жить), не сумеют совладать с сотней разъярённых животных, офицеры (разум, элита, благое, добро) совершают умышленную оплошность и разыгрывают целый спектакль на плоту размером в 20х7 метров. Люди с головой и мозгами, да которые ещё и хотят жить, несмотря на гнилые доски вместо пола и морскую гладь взамен стен, показательно выталкивают бочонок вина к ногам просящих. Уже не люди, а ближе к полузверям, матросы и солдаты проделывают в бочонке отверстие и начинают праздновать «победу».

Личности горстки молодых офицеров – это святые лики добра. Человек, удивительное существо, не имея хвоста, он об этом умудряется сожалеть. Поведение офицеров наталкивает на мысль, что совершать благое через пролитие злой крови поощряется природой. Оказавшись в таком убийственном положении, горстка людей (офицеры, врач, писатель) сумели остаться людьми. Воспитание, манеры, образование – вот всё то, что отодвинуло их от злого зверя. Оказавшись по злой воле глупца на плоту жизни, они продолжали оставаться людьми. Да, конечно, в них также проснулся душевный зверь, но действия, которого были направлены на уничтожение лишь злого, во имя надоевшего добра. Под «добром» следует понимать возможность продолжать своё дальнейшее существование. Люмпены же, одержимые своим зверем, решили уничтожить себя, но при этом забрав с собой «доброе». Для них «добро» – это когда от их жизнедеятельности не осталось ничего и никого, даже самого деревянного плота. Пустота. Ноль. Бублик без теста. Такая себе жизнь без истории. То, что кто-то выражает своё несогласие, оставаясь в меньшинстве, лишь подогревает зависть к тем, которые упорно продолжают хотеть жить. Люди убивают людей лишь потому, что одни хотят жить, а другие не хотят, чтобы те, кто хотят, продолжали жить. Офицеры вынуждены убивать людей (зверей), которые не просто не желают сами дальше жить, но и которые не дают жить тем, кто этого хочет. Спасая свою жизнь, они оказывают помощь тем, кто хочет умереть, и при этом сохраняют благую надежду на общее спасение. Добро против зла. Офицеры, истребляющие матросов, оказываются святыми добродетелями. Своего рода святость добра.

Матросы гуляют. Напившись вина и окончательно превратившись в свиней, в своих явных предков, дикая орда решает покончить с разумом в лице четырёх офицеров, доктора и нескольких строптивых. Отметим, что этим решением они уже ярко обозначают свою природную неполноценность. Восемь человек, которые захотели жить дальше, в любых условиях – это не спасение для плота, который перегружен людьми и на котором еды и вина всё меньше и меньше.

От убийства горстки жизнелюбов вина больше не станет, а на плоту всё также будет тесно. А вот обратные действия офицеров, а именно, подавление бунта матросов, являются неприкрытой формой блага. Еда увеличилась, вино тоже, плот уже не так тонет, да и мир избавился навсегда от сорока алкоголиков и убийц.

Офицеры, желавшие бороться со смертью, не особо испугались пьяных убийц. На плоту началась жестокая резня. Прохмелевшие «герои» кричали и умоляли господ прекратить избиение. Офицеры были глухи к мольбам. Обезумевшие от страха, окровавленные и изрубленные бунтовщики бросались за борт. Страшно и очень сложно понять то, что пережили эти люди. Мы бы все вели себя точно так же. Может быть, даже жестче, но никак не милосердней. Огромное количество разнообразных событий происходило в жизни ста сорока семи обездоленных и ограниченных плотом из корявых деревяшек. Люди хоронили, пьянствовали, справляли нужду, показывали примеры доблести и случаи паникерства, лили слезы от радости, интриговали, становились каннибалами и благородно убивали.

Человек безудержен в своей злости. Победившие солдаты не могли отказаться от мысли наказать бунтовщиков, но так как вариантов было немного, то оставалось в их арсенале лишь унижение. Офицеры заставляли, в санитарных целях, искупаться солдатам в море, но солдаты отказывались, так как им было стыдно показывать шрамы на теле от кандалов. Человек зол от природы, плот скоро утонет, а на нём находятся те, кто издевается над теми, которые еще и стесняются. Феноменально. Казалось бы, человек остаётся человеком, несмотря на лишения. Ведь только у нас развито чувство унизить упавшего. Но природа устала от человека-гордеца.

Наутро после подавления бунта выжившие люди были шокированы: 65 жизней, в виде изрубленных рук и ног, лежали на плоту. Офицеры ужаснулись своих деяний. Дело сделано, зверь доволен. Липкий от внутренностей и крови зловонный плот дрейфовал далее в недра сущего, раскрывая всю прелесть и истинность человеческих взаимоотношений. Возвращение к инстинктам падальщика – роль падали, правда, играет человек. Чудак-доктор, который, напомним, выполнял функции «капитана», со знанием специалиста щедро делился советами, что «кровавые куски человеческого мяса лучше подсушить, дабы улучшить их вкус и качество, что очень благоприятно повлияет на общее пищеварение». Добавить нечего. Просто гурманы собрались.

Стоит отдать должное символам добра – офицерам, которые в силу своей воспитанности и образования с брезгливостью не притрагивались к человечине, как остальные. А кушали-то матросов, то есть добро ело зло, чтобы выжить! Они избегали каннибализма. Но голод победил и их. Они кушали человека! Их оставалось меньше тридцати человек. Отметим, что образование/воспитание лишь отсрочило время до превращения офицеров в людей. Голод испытывают все, как образованные, так и неучи. Остаться человеком – это не упустить возможность выжить. Как? Зависит от нас…

Удивляет и пугает жизнь этих людей. Уж точная копия нашего безумного мира в миниатюре. Двоих солдат уличили в том, что они, отдыхая в тени винного бочонка (ну не гениально ли?), умудрились тонкими соломинами посасывать алкогольный напиток! Просто шедевр реализма-веризма. Вот это человек, но ещё не зверь. Бешенству не было предела. Этих двоих умников выкинули за борт. Просто так. Лишь за воровство вина. Нужда в смерти живого поразительно природная вещь. Вскоре на руках у капитана умер совсем молодой юнга Леон. Бедный мальчик двенадцати лет от роду сошёл с ума от пережитого. Он метался всё время по плоту и звал маму! Жалуясь ей на голод и жажду! Молодой паренёк, по сути ребёнок, сирота босоногая. И он звал маму! Ту святую материю, которая дала ему жизнь, которая беспросветно пила, гуляла и избивала его, сорванца. Мать, которую он помнит, лишь забившись в углу, прячась от очередных побоев. Ту Маму, которая умерла на улице, истерзанный труп которой он отбил у бродячих собак. Доктор-капитан, который и поведал на суше о данной трагедии, сумел остаться только на бумаге весельчаком: «Он угас, как угасает без масла светильник. Всё: его ангельское лицо, мелодичный голос, любознательность свойственная его возрасту, незаурядная отвага, проявленная им, и добросовестная служба ещё с прошлого года во время Индийской кампании, – вызывало щемящую жалость к этой невинной жертве».

Прочитав подобное, можно вдруг подумать, что свидетели того ужаса всё-таки остались людьми. Но это не так. Человек остался «человеком»: «Нас оставалось более двадцати семи человек. Из этого числа лишь пятнадцать человек имели какие-то шансы прожить ещё несколько дней: остальные практически сошли с ума от ран и истощения. Тем не менее они имели право на свою долю в распределении провизии и перед смертью должны были выпить по рациону ещё тридцать-сорок бутылок вина, которые могли пригодиться тем, в ком ещё оставались жизненные силы. Мы рассуждали так: перевести больных на половинный рацион значило бы обречь их на медленную смерть. посоветовавшись, мы приняли решение, продиктованное глубоким отчаянием: бросить их в море». Боже, всё то, что творилось на плоту: смерть, убийства, людоедство, и тяжело было не сойти. Мурашки по коже идут при написании таких слов. Это же ничейные дети нашего жестокого мира. Когда стали появляться тяжелобольные «пассажиры», их просто брали под руки и спихивали в море. Вино делилось на оставшихся. Так осталось 15 человек. И вот, среди этого мрака, на их окровавленный парус опустилась белая бабочка. Символ чистоты на пятно крови! Самое хрупкое в мире живое существо решило навестить самое жестокое! Словно страницы из Библейского Завета.

Вот людей осталось всего 12 человек. Это были в основном люди разума, символы добра с куском человечины в руках. Лишившись ста тридцати человек – бродяги, матросы, солдаты, авантюристы стали балластом и едой – они соорудили второй плот (!), очистили от крови и кишок основной плот, подремонтировали пол, затянули тросы, сконструировали борта, чтобы не выпадать при буре. Стали дискутировать о политике, даже критиковали власть и государство, при этом кушая человечину и запивая все это дело вином. Алкоголь уже не экономили, благо те, кому он предназначался, уже давно съедены. Доктор, который выжил и донес миру о своих «приключениях», с профессиональной назойливостью говорил правду: «моча одних была более приятна на вкус у других». Среди этих ребят был и гений (мир в миниатюре), он мог спокойно пить солёную воду. Даже на плоту был один выживший негр, чернокожий солдат Франции. Он очень устал и не хотел жить (хотя рабы выносливее европейцев). Решил однажды африканец покончить собой, а мясом своего тела накормить других. Ему этого не дали сделать. Белые спасли чёрного. Очень символично, походит на Ноев ковчег, где каждой твари по паре. Однажды на горизонте вдали они увидели корабль, который прошёл, но их не заметил. Люди впали в апатию, легли все на пол и накрылись остатками паруса. Все собрались умирать. Но тут один из них предложил, что умирать ещё рано, нужно на доске (!) нацарапать историю их бедствий! Жюль Верн прямо. Несколько выживших уже после своего спасения описали свои скитания. Прочитав их, жестокая Франция ужаснулась. Страна была поражена тем, что её просвещённые граждане могли опуститься до каннибализма, поедания трупов и прочих мерзостей. Это же люди, а не лоси или олени. Это зло двуногое, но с книгой в руке. «Лось никогда бы не стал жевать плоть собрата лишь потому, что голоден», – негодовали лощёные парижане.

Всё вышеизложенное больше походит на миф, легенду или отрывок из Библии, но это историческая правда. Данный рассказ не поведал нам ни о чём новом. Мы такие же, как те ребята из «Медузы». Просто маскируемся исправно. Так сказать, профессионально. Прячем в себе человека, при этом оставаясь в его образе и подобии. Называясь человеком, мы почему-то живём не по-человечески. Навешали на себя регалии божества, кичимся пустым. И не человек, и не Бог. Подобны безобразному кентавру, в котором человечеству досталась лишь роль задницы. Вот уже десятки тысяч лет мирный и немой Бог думает и ведёт уж слишком болтливый и «грамотный» зад. Но когда-нибудь терпение Всевышнего кончится…

Человек безумно жесток. Изощряется в пытках, коварстве, злобе и интригах. Он словно не живой. Такое чувство складывается порой, что мир живого не воспринимает человека своим. Гиена начинает пожирать свою добычу, не дав ей умереть. Антилопа жива, но её нутро разрывают крепкие зубы. Голод заставляет гиену оставаться зверем. Зверь честен и верен себе. Его деяние – лишь благо. Он кушает живое во имя жизни. Но почему сытый человек так «любит» пытать и истязать? Зверь намного добрее человека. Даже обросший религией и верой, человек остаётся псиной. А что вера для него? Вера в кого? Или кому? В то, что ему неведомо, а значит, в пугающее. Человек хочет быть зверем. Это его облик. Зеркала не нужны. Ну уж очень от нас несёт человеком. Даже слишком. Запах человека животные улавливают за километры. И стремглав несутся прочь, чтобы избежать встречи с нами. Мы счастливы, когда нас боятся.

Вот уже какое количество времени человек не желает видеть Иисуса Христа снятым с креста. Миллиарды крестов, крестиков нательных, икон и изображений – украшает истерзанный человек, распятый на кресте. Он продолжает страдать! Иисуса Христа пожалел даже его отец – Бог, а жалкий человек, сам же распявший своего Спасителя на кресте, продолжает молиться акту насилия. Человек сознательно не желает снять с креста Христа, что было осуществлено на самом деле. Человек желает остановить историю христианства на убийстве пророка. Был труп, висящий на кресте, и всё. Акт «умирания» очень свят в глазах живого.

Мы верим не в его воскрешение, что последовало после распятия, а как раз наоборот, мы называем святостью момент самой мучительной сцены – прикованное гвоздями окровавленное тело к деревянному кресту. Человек обоготворил распятие, что по своей сути является лишь видом казни, такой же бесчеловечной, как посажение на кол или каменование. «Бесчеловечной» … Но убивали-то люди. Но даже здесь человек остался «человеком» – заставил Бога умереть человеческой смертью. Носили бы христиане на шеях украшения в виде посаженного на кол святого? Уверен, носили бы, так же массово и культурно. Отливали бы в серебре и в золоте. Торговали бы ими и детей «крестили» бы в купелях с нанизанным на кол богом на шнурке. Мы должны, в конце-то концов, снять Христа с креста и дать телу достигнуть святости. Хватит думать о себе с позиции Бога. Все тайны современного христианства, по сути своей, – это надуманные деяния попов. Христос был, Тацит Публий свидетельствует об этом. Но… Люди его не помнят. Божья тварь не признала чужого пастуха. Христос был слишком умён, его слова были многослойными, а речи подобны многотомным монографиям. Они ломали и калечили духовно нищих людей. Христа никто не понимал. Он говорил по-чужому, не на их «языке». Для них он говорил слишком божественно.

За ним шли, но лишь за рыбой и вином. Люмпены, спотыкаясь, следовали за куском дармового хлеба, как казалось им. Эта публика состояла из бомжей, бродяг, лодырей всех мастей и потомственных проходимцев. Верили не словам Христа, а лишь дармовой еде. Но Иисус в них поверил, и это было главной ошибкой милосердного Бога. Новые «товарищи» – апостолы – не просто предали его, а помогли повесить на крест, вбив в святое тело через гвозди свою «преданность».

Человек, который бесстрашно, в одиночку, плетьми разогнал и выгнал из храма группу наглых торгашей, не может и не захочет добровольно идти на крест. Это был дерзкий и довольно сильный физически человек. Его казнь для него же самого оказалась злой неожиданностью. Сотворив большое количество чудес, проявив характер в бытовой жизни, он надеялся, что сможет рассчитывать на безмерную поддержку местного населения. И когда его предали и позволили не только арестовать, но и предать казни, Иисус разочаровался в людях. Никто, совсем никто не встал на защиту Христа. Ни те, которым он помогал, ни те, которые «типа» ему помогали. Иисус, осознав, что народ в нём нуждается, вошёл в азарт, стал заявлять, требовать, величать себя. Он ждал и верил, что народ скинет рабское ярмо и предстанет обыкновенным человеком. Но этого не случилось. Бог был предан всеми.

И не было никакого сопротивления римским солдатам со стороны апостолов при аресте Христа. Не выхватывал жалкий Пётр меча и ни в коем случае не отрубал римского уха. Это историческая ложь. Человек, умудрившийся за несколько часов трижды предать своего учителя, не мог даже сопротивляться себе, не говоря уже о противостоянии с тяжеловооруженными солдатами. Этот «героический» миф был придуман позже, так как возводить на папский престол откровенного предателя было не совсем честно и красиво. Но он им стал. Человек, который не верил Христу вначале (на море, при ходьбе по воде) и предавший его в конце, почему-то считается святым до сих пор.

Сейчас торжествует время ненависти, согласно христианству, на смену ему придёт время любви, но люди, не дождавшись его, уже успели отказаться от Христа. А ведь «чаще всего мы привязываемся к Богу, чтобы отомстить жизни, чтобы наказать её, дать ей понять, что мы можем обойтись и без неё, что мы нашли что-то лучшее. А ещё мы привязываемся к нему из отвращения к людям, для того чтобы отомстить им и дать понять, что нас принимают где-то ещё, что их общество не так уж нам необходимо и что если мы перед Богом и пресмыкаемся, то только потому, чтобы не пресмыкаться перед ними» (Эмиль Чоран). Этого не стоит нам забывать.

Почему «человек» никогда за всю свою историю существования не покаялся и не попросил прощения у человека? Были псевдоисторические лобызания и пожимания кровавых рук. Были папские слезы и испанские «прости» перед индейцами. Краснели от стыда и немцы на глазах у гордых евреев. Но это всё не то! Совсем не то. Где просьба простить злого, чтобы он обернулся в доброго? Не вернулся, нет. Кочегар нацистского крематория, потративший шесть лет жизни для сжигание тел «врагов», вряд ли когда-нибудь обрастёт искренностью. Его душа напоена запахом тех людей… Зачем вы его пытаете перед телекамерами журналистов вопросом, раскаивается ли он? Бред. Полная чушь. Содеянное не может иметь прощение. Никогда и не для кого. Тем более перед теми, которые ТАМ не участвовали. Сказать можно всё что угодно. Лишь бы остаться в своем одиночестве. Ведь сострадание так несвойственно человеку.

Как так вышло, что человечество так легко и где-то даже с гордостью отказалось от такого божественного символа природы, как сострадание к ближнему? Мы почему-то стали кичиться собой и не замечать окружающих. Кто-то может сказать, что человек так поступал всегда. Совершенно верно, но не в таких масштабах же! Современный человек стал очень жестоким и доверчивым, но никак не верующим. Сумасшедший Ф. Ницше настаивал, что «сострадание есть расточительность чувства – вредный для морального здоровья паразит. Чужое страдание заражает нас, сострадание – это зараза». За такие лозунги следует сажать в тюрьму, а не цитировать их на лекциях. Даже дикий зверь без причины может стать небезразличным не только к своему стаду, но даже к вчерашней жертве. Что находит на животное – загадка для учёных до сих пор. Но явно не началось превращение зверя в человека. Безразличие убивает.

Мир человека не знает любви к себе, не говоря уже об окружающих. Умирающий от слабоумия Ницше с гордостью завопил, что человек хороший – это тот, кто плохой/злой. «Можно быть хорошим только тогда, когда умеешь быть и дурным; бываешь дурным потому, что иначе ты не сумел бы быть хорошим», – утверждал Ницше. Для немецкого мыслителя человек являлся злом, а его деяния – лишь вредом. Добро для него было всего лишь «высшей ценностью, которая осуждает жизнь». Дряхлый сифилитик в обнимку с плохим всю свою жизнь поносил и публично презирал человека. «Хорошие люди все слабы» – данные слова Ницше звучали, словно диагноз для всех нас. А кого под «хорошими людьми» понимал усатый господин? Ведь те, кто искренне всплакнул о старике у смертного одра, тоже, получается, плохие. Разрушая существующее, не создав нового, заразив неугодным живое, старик, оскалив зубы, сошёл в могилу. Посеяв семя раздора, унизив святое и живое, Ницше оказался праведником, этаким новым пророком плохого. Апостол зла. Последователи нашлись быстро. Даже стремительно. Почему? Да потому что «…большинство – всегда зло». Так утверждал Биант Приенский. Большинство – это настоящие, «природные» люди, с ножом за спиной и улыбкой на губах, с бумажной фотографией жены в кошельке и живой любовницей в жизни. Так может ли быть доброта зла или существовать злым добро?

Всякий человек, вне зависимости от рода деятельности, размера головного мозга и принадлежности к определённому этносу, желает только добра для себя и своих близких. Но что такое «добро», какова его форма и вес, не знает никто. Ошибочно предполагать, что всё то, что не является злом, обозначает добро. Человек не уважает и не любит зло, но только лишь тогда, когда он в нём не нуждается. Востоковед А. Крымский даже мифических существ защищал с позиции почитания зла: «Джинны могут причинить много добра и много зла, поэтому их надо умилостивлять, почитать, обожать и служить им». Отметим, что человек на словах всегда и постоянно освящает некой святостью только «добро». Не совсем разумно встречать утро возгласом «Злое утро!». Каждый гражданин мира обязательно, независимо от желания выспаться или нежелания идти на работу, начнёт свой день традиционным приветствием: «Доброе утро!» Хотя жестокость и ненависть к столь раннему началу дня его переполняет. Всякий смертный просит «добро» начинать день вместе с просящим. Никого не интересует, что добро не отвечает тем, которые его лишь зовут, при этом не открывая дверь своей убогой души.

Что такое «зло», и почему его все знают, но при этом всячески избегают? Почему зло, которое все хотят истребить, в конечном итоге остается победителем? Зло – это что или кто? Перефразируя Джалаледдина Руми, который указывал на единство природы: «Солнце освещает тысячу дворов, но уберите стены, и вы увидите, что Свет един», – так же и зло выступает для всех с одним лицом. Мы его знаем и очень нуждаемся в нём. Да вся наша мерзкая жизнь построена на принципе: успеть поссориться с другом, чтобы вовремя помириться с врагом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9