Анатолий Музис.

Рассказы геолога



скачать книгу бесплатно

"Вот зачем он пришел! – подумал Нюкжин. – Маршрут закончен, пора позаботиться о дивидендах".

Снова всплыл давний разговор о восьмичасовом рабочем дне. Но на этот раз Нюкжин не думал, кто прав и кто неправ. Настырность Мерипова ожесточала.

– Нет, – сказал он. – Отгулы, как правило, не предоставляются. Потому что мы сегодня работаем с перебором, а завтра-послезавтра нагрянет непогода или неделю будем ждать вертолет. Так что в среднем за сезон выходит обычное количество рабочих часов.

– За сезон, – повторил Виталий. – Но тут не сезон.

– Сезон еще впереди.

– Кто знает? – уклончиво сказал Виталий. – На новом месте могу сказать, ничего знать не знаем!

– Конечно! – согласился Нюкжин. – Если Вы считаете необходимым, я дам Вам справку. Но, честно говоря, не припомню случая, чтобы кто-нибудь просил ее.

Сказал и подумал о Фокине. Если бы все стали просить отгулы или денежную компенсацию, то перед Фокиным возникли бы непреодолимые трудности. Он ведь не бог и его возможности ограничены фондом заработной платы, нормативом численности… И хотя Фокин перекладывал изрядную часть своих тягот на плечи начальников полевых подразделений, – а куда денешься? – Нюкжину в голову не пришло бы перекладывать свои трудности на него.

И, словно читая его мысли, Мерипов сказал:

– Вы тут связаны друг с другом. И отношения не хотите портить с начальством.

– А Вы?

– А я сам по себе. Мерипов Виталий Константинович. Тридцать восьмого года. Беспартийный. Плачу алименты и обременен высшим образованием.

Он говорил о себе, но говорил равнодушно, даже брезгливо, словно сам себе не очень нравился. И Нюкжин воспользовался его откровенностью.

– Да! – сказал он. – Я знаю, что у Вас диплом инженера. Если не секрет, почему Вы не работаете по специальности?

Виталий помолчал, потом сказал:

– Пробовал. Не получилось.

– Не понял! – сказал Нюкжин. – Вы же не глупый человек.

– Может быть! – вздохнул Виталий. – А вот, не получилось!

И начал рассказывать:

– Направили меня в гараж. Большой Гараж! Министерский! Определили в особый блок: лимузин министра,.. лимузин зама!.. Сказали: Твое дело маленькое – чтобы они по воздуху летали! Ну, значит, чтобы с ними ни каких недоразумений. А какие могут быть недоразумения? Все новенькое, отобранное по спецзаказу… А ставки, хоть и Большой Гараж, как и везде, маленькие. И стал я баловаться. То приятелей покатаешь, то пару кругов по Садовому кольцу в часы пик. Начальство сквозь пальцы смотрело, не только я так ездил. Но однажды понадобилось вдруг в неурочное время. Мне взмылка! "Ты понимаешь, чью машину взял?!.. Ты понимаешь, где работаешь?!" Грубо, так. Криком! И я не сдержался. Говорю: "Где работаю – знаю, а вот кем, в толк не возьму. То ли инженер-механик, то ли холуй при министерской машине!.." И вышибли меня. Да еще записали в трудовой такое, что пришлось ее потерять. А я решил – уж если вкалывать, то за хорошие деньги. И пошел в таксопарк.

А потом умные люди подсказали: сезонная работа – лучше всего! За лето заработок, что в городе за весь год. И ни перед кем гнуться не надо.

– Но, ведь Вы инженер! Образованный человек.

– Почета, конечно, мало. Но зато по справедливости: что заработал, все мое. И свободен, как Челкаш.

– Ну? – удивился Нюкжин. – Челкаш босяк, вор.

– Горький воспел его.

– Вы не поняли Горького. Литература не изящная словесность, а одушевленное мировоззрение. Он выступал против бесправия капиталистического общества.

– Все равно! Челкаш свободный человек!

– Свободный от чего?

Разговор перерастал в дискуссию на литературные и социальные темы, но за палаткой послышались шаги.

– Можно? – спросил Кеша, раздвигая полы палатки.

– Заходите.

Кеша зашел, присел напротив на корточки. За ним втиснулся Донилин.

– Без пяти шесть! – сказал Кеша. Это означало, что подошло время переговоров с базой.

Нюкжин оглядел компанию. Кеша присел, обхватив колени руками. Его ухо было насторожено в сторону рации. Багровое лицо Донилина дышало солнечным жаром. Белесые брови выделялись на нем, как на негативе. Виталий сидел рядом невозмутимым сфинксом.

Присутствовать на радиостанции, особенно во время связи, не разрешалось. Тем более, предстоял щекотливый разговор. Но он касался их непосредственно. И Нюкжин не мог обидеть людей незаслуженным недоверием.

– Точно! – сказал он. – Чуть не опоздал.

Вечерняя связь считалась необязательной. Поэтому Прохоров, дав свои позывные, как обычно назвал только тех, кто ему нужен.

– Остальные свободны, – объявил он и стал вызывать соседнюю партию.

Нюкжин подключил динамик и они, все четверо, слушали, как между Фокиным и Козельским шло длинное препирательство по поводу вертолета. Козельский объяснял, что они не могут начать работу без старшего геолога, который задержался на базе, а Сер-Сер доказывал, что без одного специалиста можно пока обойтись, а на базе скопились партии, которые еще вообще не "выбрасывали".

– Сколько ждать? – взывал Козельский.

– Не будем тратить время на пустые разговоры, – сказал Сер-Сер и Прохоров начал вызывать другую партию. Там вышел из строя вездеход, срочно требовались запасные части. Сер-Сер пообещал дослать их попутным бортом. Потом шли переговоры с третьей партией,.. с четвертой… Нюкжина вызвали последним, что означало: Фокин не считает разговор особенно важным.

– РЗПС! РЗПС! Здесь РСГТ! Как слышите? Прием!

– РСГТ! Здесь РЗПС! Слышу нормально. Здравствуйте, Сергей Сергеевич! Ваше "РД" о перегоне вездехода не понял. Поясните пожалуйста. Прием!

– Здравствуйте, Иван Васильевич! Поздравляю с успешным завершением буровых работ. В каком состоянии вездеход?

– Все в порядке, но профилактика не помешала бы. Прием.

– Вот и хорошо. Его надо перегнать в Средне-Колымск, а оттуда водой отправить в Зырянку. Егорову поступила новая машина. Ваш вездеход пойдет в другую партию. После профилактики. Прием.

– Кто должен перегнать? Я?.. Прием.

Голос Фокина: – Я не предлагаю Вам лично перегонять вездеход. Два человека дойдут сами. Я имею ввиду Кочемасова и Мерипова. Донилина направьте в Зырянку вертолетом, который послезавтра загружаю Вашим отрядом. Оцените! Вам – первому! Прием.

Сер-Сер пытался откупиться.

– Но Вы обещали прислать техника-радиста! Прием.

В голосе Фокина прорвалось раздражение.

– Свободных радистов на базе нет. Я думаю вопрос не подлежит обсуждению. Прием.

– Я не могу отправить людей без карты и рации. А ехать самому, значит потерять неделю. Прием.

Голос Сер-Сера снова шелестел бархатом:

– Ничего особенного! Дорогу они знают. Установим контрольный срок, как обычно. Прием.

"Как обычно" означало, что если вездеход не выйдет в Средне-Колымск к назначенному сроку, его полетят искать. Что же касается того, что "дорогу они знают", то Сер-Сер не ошибался. Они действительно  с л и ш к о м   х о р о ш о  знали дорогу, чтобы ехать по ней без карты и рации.

– Нет! – сказал Нюкжин. – Одних я их не отпущу! Прием.

Бархатные нотки в голосе Сер-Сера исчезли.

– Неужели Вы думаете, что у меня только и забот, что о Вашем вездеходе? По-моему, я сказал ясно: отправьте его в Средне-Колымск! Как? Решайте сами! Прием!

Фокин не просто перекладывал свои заботы на Нюкжина. Он побуждал его на свой риск и страх нарушить правила техники безопасности, заставлял сделать то, что люди не обязаны были делать, не хотели делать. Однако, мог ли Нюкжин нарушить дисциплину субординации, отказаться выполнить приказ?

– Вас понял! – ответил он. – Конец связи.

– Конец связи! – сразу отсоединился Прохоров.

Нюкжин выключил рацию. Он не мог не выполнить приказ. Но, что? Он тоже должен заставить людей подчиниться?

– Вот такие пироги…

– Значит не поедете с нами? – спросил Виталий. В его голосе Нюкжину почудилось скрытое злорадство и тревога.

И Донилин и даже Кеша смотрели на него с выжиданием.

– Да Вы что? – Нюкжин потер пальцем подбородок. – Неужели думаете, отпущу Вас одних?.. Завтра отбурим. Отдохнем. Потом не спеша соберемся.

– А вертолет? – спросил Донилин. – Попадет от начальника.

– Не попадет! – сказал Нюкжин. – Без связи борт не пришлют. Они даже нашего местонахождения толком не знают… Ну, ладно! С этим покончено!

Ребята вышли из палатки и стало просторнее, светлее. Сдвинутые в угол сиротели дневники, карта, миллиметровка. На душе пакостно. Эх, Сер-Сер!.. Ты, конечно, не бог. Вечные проблемы с авиацией, запчастями, кадрами… Откуда взять техника-радиста? Но ведь знал, что радиста не будет, а обещал.

И тут он услышал, как Донилин, уже отойдя от палатки, сказал:

– А начальник у нас – Человек!

– Только разглядел? – спросил Кеша.

– Давно разглядел, – ответил Донилин. – Ты думаешь, почему я так вкалываю?

– Дело не в начальнике, – вступил голос Виталия. – Хороший ли он, плохой ли, только на нем ездят, а он нас понукает.

– Ну и зануда ты! – сказал Донилин с удивлением, но беззлобно.

– Никто нас не понукает, – добавил Кеша. – Можешь остаться.

– То есть, как "остаться"?

Нюкжину показалось, что голос Виталия даже взвизгнул на последнем слове.

– А вот так, – спокойно ответил Кеша. – Как Робинзон.

И они с Донилиным загоготали.

Парусиновая крыша хорошо экранировала звуки и каждое слово Нюкжин слышал, словно говорили рядом.

"Симпатичные ребята, – подумал он. – А Виталий действительно – зануда. Но ведь брюзжит, а дело делает. С этими ребятами можно работать…"

И до него вдруг дошло: "У Сер-Сера душа не болела за них! Не болела! Вот в чем суть!"

Да! Праздника на Дьяске не получилось. Значит просто отдых. И надо подготовиться к переходу, упаковать все, что на отправку в Зырянку, наметить контрольные пункты досмотра, чтобы и обратный путь был полезным.

"Ходом пойдем, – прикинул Нюкжин. – Если выйти пораньше, можно успеть за три дня. Конечно, без "ЧП"… Не будем загадывать…"

Утром он радировал, что выходит в Средне-Колымск всем составом, попросил Прохорова снять его со связи на четыре дня.

Прохоров дал согласие. День, как и предполагалось, прошел в сборах. Отбурили последнюю скважину. В четыре часа отужинали. Последний ужин на Дьяске.

Нюкжин неспешно пил чай. Понимал: обратный путь, хоть и скоротечный, но по проходимости еще сложнее. Медлил, словно собирался с духом и не мог собраться.

"Что ни говори, – думал он, – а возвращение в Средне-Колымск – сбой в работе. Не просто потеря времени, а сбой! Все с начала! И какие еще сюрпризы поджидают их в Средне-Колымске? Один Степан Донилин может сотворить такое, что трех Сер-Серов против него окажется мало!"

Посмотрел на Степана: ну, конечно! У того уже нос по ветру – запахло "родимой". Поднялся, расправил плечи: "Что засиживаться? Не в Академии наук!.." И Виталий: "Раньше отужинаем, раньше выедем!"

Он и Донилин сейчас как закадычные приятели: вода, дрова, костер – без напоминаний! И смотрят празднично!

Только Кеша не суетливый. Но и он словно прикидывает: что там впереди?

Вышли по "холодку", когда солнце стояло над горизонтом. Вездеход шел напористо, как танк. Покачивало на кочкарнике, потрескивал валежник, но чаще под гусеницами хлюпала вода. Казалось бы они шли знакомыми местами, пройденной дорогой. Но, нет! Ничего похожего! Там, где лежали болота, стояла вода. Там, где рос лес, раскинулись мари. Там, где тянулась их колея, текли ручьи.



Когда они ехали к Дьяске, колея оставалась сзади, они почти не видели ее. И грунт был еще мерзлым, прочным. А теперь он оттаял и колея стелилась перед ними пунктиром рваной искалеченной земли, напоминала: Да! Они прошли здесь! Но как безжалостно! На мерзлоте рванины зарастают не скоро! Ох, как нескоро!

 А вездеход по-прежнему мчался на скорости по болотам, по кочкарнику, по созданным им самим водотокам. Виталий беспрекословно повиновался движению указующей руки. Его сосредоточенное лицо выражало неколебимое желание вырваться отсюда как можно скорее.

"А раньше смахивал на манекен", – неприязненно подумал Нюкжин, будто исключительно Виталий был повинен в том, что вездеход коверкал землю.

Ехали допоздна, не могли выбрать место для ночлега. Наконец, остановились. Развели костер. Поужинали. Палатки не ставили, заночевали как у Черного бугра. На следующий день проехали уже часа три, как вдруг сверху опустилась рука. Виталий остановил машину, словно наткнулся на стену.

– В чем дело? – высунулся Нюкжин.

– Яма! – Физиономия Донилина светилась радостной улыбкой. – Наша! Может искупаемся?

Действительно, там, сбоку, ниже бугра, который они пересекали, виднелась вдрызг развороченная земля и в самой середине – маленькое круглое озерко, вроде воронки, заполненной мутной буровато-желтой жижей.

Всего двести-триста метров в сторону.

– Шутки у тебя! – сказал Нюкжин.

Вид развороченной, истерзанной земли производил поистине удручающее впечатление.

– Вперед, Славяне!

Донилин командовал, как ни в чем ни бывало.

Вездеход снова заклокотал и рванулся, словно безнадежно опаздывал. И снова, часа через два, повелевающая рука остановила его.

Кеша сам свесился к дверце.

– Карабин! Скорее!

Нюкжин еще не успел до конца осмыслить в чем дело, как Кеша вытянул из кабины карабин. В кустах, сбоку от вездехода стояла горбоносая буро-рыжая сохатуха. Она без страха смотрела на машину, даже сделала шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть диковину.

Люди уже давно приметили: животные не боялись вездехода. Скорее, он вызывал их любопытство. Не отпугивали даже запахи железа и бензина. А появление человека немедленно обращало их в бегство. А еще говорят – неразумные существа!

И сейчас, чуткая скотина, уловив подозрительное движение, попятилась и скрылась в кустарнике. Донилин "послал" ей вслед, а у Нюкжина настроение сразу улучшилось. Хоть тут они не согрешили. Сохатуха могла быть с детенышем. И охота на них весной запрещена. К тому же появление в Средне-Колымске с сохатиным мясом могло не остаться незамеченным. Егоров однажды заплатил штраф шестьсот рублей. Судился. Доказывал, что в экспедиции есть лицензия. Ничего не помогло.



– Может догоним? – в азарте, но без надежды спросил Кеша.

– Нет, – сказал Нюкжин. – Бензина в обрез. А купаться надо было в нашей луже.

Кеша намек понял.

– Поехали! – сказал он, успокаиваясь.

Вездеход вновь рванулся вперед, сначала по целине, а потом опять по колее, разбрызгивая воду, разрабатывая промоины. Колея выныривала из болот, вываливала из-за бугров и стелилась,.. стелилась под гусеницы, жертвуя собой во имя нетронутых просторов. Но она и угрожала: "Я еще покажу Вам!.. Покажу!.."


И на третий день «случилось»! Вездеход шел по старому следу. Однако грунт сильно размок, а колею промыло настолько, что машина, в конце концов, оказалась на брюхе.



Вылезли. Размяли ноги. Осмотрелись.

– Ерунда! – сказал Кеша. – На полчаса работы.

По бортам вездехода держали притороченными два бревна, чтобы не бегать лишнего. Одно из них быстро отвязали, закрепили тросами, зацепили тросы за траки. Действовали споро. Во-первых, не в воде. Та, что хлюпает под ногами, не считается. Во-вторых, сноровка.

Но у Нюкжина уже четко обозначилась мысль: "Здесь надо работать на вертолете! Только на вертолете! Тогда и природа будет в сохранности, и охват бурением шире и проще.

Однако легко сказать: "на вертолете!" Где их взять, когда даже вездеход еще и по сей день считается у геолога великим благом. И все же, если смотреть вперед, то только вертолетом!

В восьмом часу вечера прошли мимо сарая на Черном бугре.

"Вот тебе и "здрасте"! – подумал Нюкжин. – А полагал, что не увидимся".



Вскоре показался и Средне-Колымск. Виталий сбросил скорость, аккуратно провел машину по улице и вывел ее на берег Колымы. Река широко несла мутные воды, их уровень оставался еще высоким. У причала покачивался буксирный катер с баржонкой, у кромки реки лежали привязанные железными цепями лодки. По Колыме, преодолевая могучее течение, поднимались две самоходки: сухогруз и танкер. Они спешили по высокой воде из Черского в Зырянку.

Виталий привычно завел машину за ограду, во двор домика бакенщика, родственника Кеши, где она зимовала. Он еще только устанавливал вездеход, Кеша еще только поздоровался с хозяйкой – как раз к баньке – как Донилин сказал:

– Начальник! Что там, сзади?

– Где?

Нюкжин оглянулся, но ничего не увидел.

– Ну, как же! – настойчивость Донилина настораживала. – Там же б у т ы л к а  стоит.

Кеша нагнул голову, пряча улыбку. Но Нюкжин понял: слово не воробей! Особенно слово начальника. Обещал – выполни! Хотя, конечно, обещать Степану бутылку не следовало.

А Донилин продолжал, словно речь шла о самом обычном.

– Банька, она что? Тело очищает. А тут внутри накопилось.

– Что накопилось-то? – поинтересовался Нюкжин.

– Накопилось! – убежденно повторил Донилин.

Нюкжин посмотрел на часы.

– Так закрыто сейчас.

– Я достану, – вступил Кеша.

Для него проблем не существовало. Он свой, местный.

Деться было некуда.

– Ну, обложили. Как медведя.

Нюкжин достал из нагрудного кармана деньги и протянул Кеше двадцать пять рублей.

– Возьмите коньяк.

– Ну его! Лучше беленькую! – вмешался Донилин. – Я с тобой пойду.

 Степан и Кеша ушли. Да и что обсуждать с начальником? Его надо слушаться или не слушаться!

 Виталий в разговоре не участвовал. Он казался странно задумчивым. Но, как только Донилин с Кочемасовым отошли, сказал:

– Иван Васильевич! Я работать дальше не буду.

– То есть, как? – удивился Нюкжин.

– Имею право! – не отводя взгляд, сказал Мерипов. – Голос его звучал упрямо, но спокойно. Чувствовалось, что все продумано и никакими доводами его не сдвинешь. – Вот заявление. За две недели, как положено. И потом, мне полагаются отгулы за сверхурочные… – и повторил упрямо: – Имею право!

– Но в Зырянке Вас ждут. Сорвется бурение! Вы подводите всю экспедицию!

Его глаза смотрели холодно, спокойно, без сочувствия. Чужие глаза.

Нюкжин умолк. С юридических позиций Мерипов был обескураживающе прав. И заявление об уходе за две недели! И отгулы за переработанное время. Ему нет дела, что законодательное положение о восьмичасовом рабочем дне совершенно не подходит к работе геологов. Ну кто при таком коротком полевом сезоне, да еще когда солнце светит все двадцать четыре часа в сутки, будет работать "от" и "до"? Кто прервет дальний маршрут на пол дороге, потому что истекло положенное время?! Они действительно работали без выходных и не по восемь, а по двенадцать и даже по четырнадцать часов. Но их торопила распутица. И кто знает, пройди они на неделю дольше, не нахлебались бы вдвое, втрое? Выбрались бы к Средне-Колымску? Но даже не в этом дело. Почему не сработать с полной отдачей? Почему не сделать больше, быстрее, если есть возможность и желание. А ведь они работали с желанием, никто их не заставлял. Донилин пробурил девятнадцать скважин, вместо двенадцати по плану. Это их общий успех. Они все испытывают удовольствие, как футбольная команда, выигравшая ответственный матч!

– Я не футболист! – ответил Мерипов.

Если бы Виталий сказал, что ему трудно, что здесь не то, о чем он мечтал, что ему не интересно, Нюкжин просто по-человечески мог бы его понять. Но Мерипов ничего такого не сказал. Он "имел право"! И точка! От его слов веяло таким безразличием, таким бездушием и бесчеловечностью, что говорить с ним не хотелось. Мерипов был сейчас не просто чужой, не просто несимпатичен. Он был враждебен ему, Нюкжину.

Но Мерипов расценил молчание начальника по своему: дело решенное, разговор окончен. Он повернулся и пошел прочь от Нюкжина, с которым еще час назад делил место в кабине вездехода.

Кочемасов и Донилин вернулись быстро. Поначалу Нюкжин подумал, что они ничего не достали, поскольку магазин все-таки закрыт. Но ничего подобного! За спиной Кеши горбатился рюкзак. Донилин вытащил из карманов две бутылки и Кочемасов одну.

– Не много? – мрачно спросил Нюкжин.

– Еще не хватит, – пообещал Донилин.

Нюкжин покачал головой, но, как говорится, "поезд ушел"!

Кеша хозяйственно вынул из рюкзака буханку свежего хлеба, какие-то консервы и банку красных консервированных болгарских томатов, что само по себе уже выглядело роскошно. Из вездехода принесли мешок с остатками картошки. Двадцать килограммов картошки и пятнадцать килограммов репчатого лука Нюкжин вез с Большой Земли как деликатес, который расходовался очень экономно.

Картошка и томаты! И баня, деревенская, с паром… Настоящий праздник!

Подошла хозяйка. Она принесла замороженную нельму, на строганину, и сказала, что баня поспеет минут через десять. Донилин уже вертел в руках бутылку, но Нюкжин твердо распорядился:

– После бани!

– Ясно, что после, – Донилин таращил наивные глаза, но на губах Кеши появилась веселая улыбка.

– Чего лыбишься? – накинулся на него Степан. Сердился он, конечно, не на Кочемасова.

Виталий уже стоял со свертком чистого белья подмышкой.

– И то верно, – как ни в чем ни бывало сказал Кеша. – Выгребайте уголья, а я сейчас, тут в сарайчике венички березовые…

…Красные, распаренные, они сидели за столом. От вареной картошки поднимался пар. В миске истекали соком красные томаты. На широкой дощечке лежала нельма, нарубленная топором на большие куски. Топорщились открытыми крышками консервные банки. Кеша нарезал хлеб, свежий, мягкий, аппетитный.

Степан натренированным жестом отковырнул пробку и потянулся к Нюкжину, но тот отвел руку с бутылкой.

– Мне не надо.

– Обижаешь, начальник…

– Нет, Степан. Я к тебе всей душой. Пойми меня правильно.

– Я тоже воздержусь, – неожиданно сказал Кеша, хотя минутой раньше был непрочь разделить компанию с Донилиным.

– Во, дают!.. – удивился Степан и повернулся к Виталию. Но и тот прикрыл свой стакан.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9