Анатолий Курчаткин.

Цунами

(страница 7 из 37)

скачать книгу бесплатно

Чтобы в Москву, следовало действительно ехать прямо, а чтобы попасть в Семхоз, нужно было свернуть – сделать на пути к Москве крюк.

– Ты что, собираешься бросить меня здесь, не довезя до дому? – спросил Рад.

– Так ты в самом деле здесь живешь, на даче у Сержа? Судя по всему, это обстоятельство дошло до нее во всей полноте только сейчас.

– Живу, живу, – подтвердил Рад. – Я же тебе сказал: я человек-невидимка.

– Да? Человек-невидимка? – переспросила она. Похоже, то понимание, которое она вложила в эти его слова вчера, основательно поколебалось. – И от кого же ты прячешься здесь, человек-невидимка?

– От жизни, – сказал Рад.

Что было истинной правдой. Хотя и выраженной в туманной форме.

Ответ его ей не понравился.

– Опять ты говоришь – тебя не поймешь. Загадка на загадке.

– Нам, шпионам, так положено, – отозвался Рад. Он видел, она ощутила дыхание сумерек. Но того, что солнце уже почти закатилось, тени проросли до самого горизонта, воздух загустел и стремительно остывал, она еще не осознала.

Они выехали из города, два километра белым холстом поля, рассеченного темным хлыстом шоссе, просвистели за минуту, шоссе запетляло по поселку, промелькнуло справа стеклянно-бетонное одноэтажное строение магазина, похожего сейчас в сумерках на залитый желтой водой аквариум, еще один поворот – и Рад сбросил скорость. За зданием бывшего дома культуры, темнеющего в глубине черно-скелетного сада, у ответвления дороги, уходящего к церкви на взгорье, он съехал на обочину и остановился.

– Что, – сказал он, поворачиваясь к Жене-Джени и обеими руками хлопая по рулю, – садись. По шоссе, никуда не сворачивая, – до поста гаишников, около него налево, и там все по главной дороге, она тебя выведет на Ярославку. А по Ярославке уже прямо и прямо.

Женя-Джени молча смотрела на него со своего места и поглаживала себя по крылу носа. Что прежде делала, только когда разговаривала.

– Так ты в самом деле здесь живешь? – повторила она свой вопрос.

Рад утвердительно кивнул.

– И в Москву не ездишь?

– В общем, нет.

Женя-Джени снова помолчала. Губы у нее подобрались.

– Я к тебе сюда ездить не буду, – изошло из нее потом.

– И не езди, – сказал Рад.

Пауза, что последовала после этих его слов, была достаточна, чтобы солнцу окончательно свалиться за горизонт, наступающей тьме разлиться по всему небесному куполу и сумеркам благополучно перейти в ночь. Наконец Женя-Джени проговорила:

– Ты это серьезно?

– Вполне, – сказал Рад.

Может быть, это было и не так. Может быть, он и хотел, чтобы их приключение продолжилось. Но по-настоящему ему сейчас хотелось одного: вернуться к компьютеру, включить его… и он отвечал, как шахматный автомат, выбирающий из всех возможных ходов тот, что наиболее кратким путем приведет к запрограммированному результату.

– Жалко, – сказала Женя-Джени, перебрасывая ногу к нему на сиденье, чтобы перебраться на водительское место, и тем понуждая его открыть дверцу со своей стороны и выступить наружу. – Ночь была замечательная.

Да и утро. Ты мне доставил настоящее удовольствие.

Рад внутренне с облегчением вздохнул. Она претендовала на его тело, но не на его жизнь. Он был для нее лишь гимнастическим снарядом, занятия на котором дают глубокую, полноценную физическую нагрузку. И который легко можно заменить другим.

– Да и ты мне, Жечка, доставила, – уже с земли ответил он, пригнулся поцеловать ее на прощание – она уклонилась. Рад выпрямился, отступил от машины, сказал: – Счастливо доехать, – и захлопнул дверцу.

Женя-Джени тронулась, только дверца закрылась. Дав сразу такой газ – благонравная бархатная «сузуки» едва не подпрыгнула. Но Рад не успел еще двинуться с места, как Женя-Джени затормозила. Дверца приоткрылась, и Женя-Джени, высунувшись наружу, крикнула:

– Ты же хотел у меня электронный адрес Дрона взять!

Рад, шагая к машине, отрицательно помахал рукой:

– Уже не надо! Спасибо!

Лицо Жени-Джени в дверном створе исчезло, дверца снова захлопнулась, и машина, вновь встав на дыбы, рванула от него – он не успел до нее дойти.

Ну ладно, ну что же, ну не объясняться же с нею было, почему ему больше не нужен адрес, успокаивающе говорил себе Рад, шагая быстрым шагом обочиной дороги кдому. Он не любил врать, это для него всегда было сложно, и осадок, оставшийся от вранья, к которому пришлось прибегнуть, саднил внутри подобно тому, как першит в горле от простуды. Не смертельно, но мучительно.

Глава четвертая

– Должна предупредить вас, это самый дешевый тариф, – сказала кассир. У нее был птичий щебечущий голос, интонации его словно баюкали тебя и гладили по голове. Разговаривая с клиентом, она смотрела ему прямо в глаза – с такой непритворной приязнью, что казалось, Рад – тот единственный человек, ради которого она и работает здесь.

– Да-да, – подтвердил Рад, – мне самый дешевый и нужен.

Кассир настукала на телефонном аппарате перед собой некий номер, продиктовала в трубку номер кредитной карточки Рада, удостоверилась, что на ней достаточно денег, чтобы заплатить за билет, и продиктовала своему невидимому собеседнику (или собеседнице) сумму, которую должно списать.

– Все, деньги за билет заплачены, – сообщила она, положив трубку. Взяла с полки у себя за спиной устройство для сканирования карты, напоминавшее крысоловку, вложила карту в приемное гнездо, листки платежной квитанции сверху и с хрустом прокатила по ним сканирующий бегунок. – Пожалуйста, – вернула она карту Раду. С удовлетворением посмотрела на оттиск карты, оставленный на квитанции и подала квитанцию Раду: – Расписывайтесь. Вот там, в верхнем углу. Сумма в рублях проставлена в левом нижнем углу.

Рад глянул в левый нижний угол. Сумма, написанная там, соответствовала той, что была произнесена кассиром в трубку.

Приняв от него подписанную квитанцию, кассир разделила ее листки, возвратила Раду второй экземпляр.

– И билет. Не забудьте ваш билет, – заботливым движением подала она Раду синюю узкую книжицу с яркой красной полосой на обложке и белой крупой надписью «AEROFLOT». – Самый дешевый тариф, как вы просили. Вы не можете сдать билет…

– Да вроде я и не собираюсь, – проговорил Рад, изучая нутро билета.

– Не можете поменять дату вылета, дату возвращения, – понимающе улыбнувшись ему, продолжила кассир своим птичьим щебечущим голосом. – Если вы опоздаете на рейс при вылете туда или оттуда, вы не можете рассчитывать на вылет другим рейсом: билет аннулируется.

Рад оторвал глаза от аэрофлотовской книжицы.

– Как это? – удивился он. – Мало ли что может случиться. А если вдруг заболею? «Билет аннулируется» – вы имеете в виду, я плачу за замену его на другой неустойку?

– Нет, – терпеливо произнесла кассир. – Совсем аннулируется, и никакие справки о состоянии здоровья не принимаются. Нужно покупать новый билет.

– Как это? – повторил Рад. Он никак не мог поверить в то, что говорила кассир. – Я не лечу, место свободно, может кому-то быть продано, а мне даже часть денег не возвращается? Так?

– Так, – подтвердила кассир. – Я же вам сказала: это самый дешевый тариф.

– Но вы же не сказали о таком зверстве!

– Я полагала, вы опытный путешественник и понимаете, что дешевый тариф предусматривает различные ограничения, с которыми вы согласны. – Голос ее все так же баюкал его и гладил по голове.

– Вам следовало не полагать, а сообщить мне, что говорите сейчас, до того, как взяли с меня деньги! – воскликнул Рад.

Теперь кассир промолчала. Только все с той же покорной приязнью смотрела ему в глаза, было ощущение – пожелай он, и она немедля отдастся ему, прямо тут, на своем рабочем столе.

Рад вышел из агентства с чувством, что его развели, как последнего лоха. Хотя, даже знай он об этом тарифе все, ему бы пришлось покупать билет именно по нему.

Билеты по другим стоили уже много дороже. Да и двух недель, которые этот тариф давал ему на поездку, для его цели должно было хватить с лихвой. Но вот то, что сделал выбор не своей волей, а потому, что тебе натянули нос, – от этого было погано. Все же свой выбор есть свой выбор, пусть даже выбираешь петлю.

На улице, несмотря на конец декабря, было тепло, два градуса выше нуля, снег таял, под ногами чавкало, но Рад, едва оказавшись на крыльце, поднял капюшон куртки и глухо надвинул его на глаза, словно свирепствовал мороз и с непокрытой головой можно было вмиг застудиться. Он опасался встречи с кем-нибудь из тех. Конечно, пятнадцатимиллионный город должен был скрывать человека лучше, чем стог сена иголку, но что мешало двум иголками пересечься в центре этого стога? Центр стога стягивал в себя все блуждающие по нему иголки подобно магниту, и почему этим двум было не оказаться в одном месте в одно время? Случайность – производная закономерности.

Следующим делом было посещение поликлиники врайоне Сандуновских бань – сделать последнюю прививку, против гепатита А. Против гепатита А, против столбняка, против дифтерита – дал в письме указания Дрон.

Билетное агентство располагалось в Дмитровском переулке, между Большой Дмитровкой и Петровкой. Чтобы дойти от него до поликлиники, нужно было спуститься к Петровке, выйти на Неглинную и, миновав закованную чугунными воротами крепость Центрального банка, свернуть в Сандуновский переулок, но Рад, пренебрегши Неглинной, поднялся до Рождественки, где в угловом здании находился Банк Москвы. Банк Москвы был хозяином его «Визы», держателем его средств.

Он завернул в банк проверить остаток денег на карте. Банкомат послушно заглотил его «Визу», высветил на дисплее набор операций, который был готов совершить, Рад потребовал «мини-отчет», и тот спустя десяток секунд был ему предъявлен: отрезок бумажной ленты с рядами цифр. Дожидаясь, пока банкомат выплюнет из своего электронного чрева карту обратно, Рад посмотрел на ряд, который его интересовал. На счете после покупки билета осталось меньше четырехсот долларов. Кассир в агентстве, стремясь непременным образом продать ему билет, хитрила совершенно напрасно: никакого другого билета, кроме того, который купил, он бы и не осилил.

По дороге из банка Рад размышлял о том, что, сидя на гречке и яичнице, две недели до отлета он, пожалуй, сможет протянуть на пятьдесят долларов и тогда на карте у него останется почти триста пятьдесят. «Купи только билет, а уж твое пребывание там я беру на себя», – написал Дрон. Сказать, что предложение Дрона встретиться на полдороге между Америкой и Россией привело Рада в восторг, было бы не совсем точным. Соглашаясь на встречу на полпути между Америкой и Россией, он делал харакири своему кошельку. А то обстоятельство, что придется жить за чужой счет, так и выворачивало кишки наружу. И однако же, прочитав о предложении Дрона, он хлопнул рукой об руку, а затем грохнул кулаком по столу, так что клавиатура подпрыгнула, клавиши замкнули и компьютер начал проверку жесткого диска. Лучше, чем личная встреча, ничего придумать было нельзя. «Мы, старина, с женой в январе собираемся на пару-тройку недель в Таиланд, – писал Дрон. – Что бы тебе не присоединиться к нам? Страна волшебная, не страна – Эдем, попутешествуем вместе, натреплемся от души».

Харакири так харакири, решил Рад. Он провел разделительную черту между поездкой и тем будущим, что неизбежно должно было наступить за ней. Вот жизнь «до», вот «после». После – бездна, тьма, пустота. Белый лист без единого письмена на нем. Или гордиев узел будет разрублен, или… об этом втором «или» он больше не позволял себе думать.

Медсестра в поликлинике была другая, не та, что делала прививки в прошлый раз. Та, прежняя, являла собой тип холодного, вышколенного профессионала: ампулы у нее в руках теряли свою хрупкую невинность с обреченной безропотностью, укол не чувствовался, как она его и не делала, и ни единого лишнего слова, никакой игры мимических мышц – чистый робот в белом халате.

Сегодняшняя была полной противоположностью. Казалось, она сидела здесь, как на лавочке перед подъездом, и главным ее занятием было вволю поговорить.

– Что, отдыхать едете? На какой-то курорт? Какое-нибудь побережье, да? – спросила она, заполняя его свидетельство о вакцинации.

– Да нет, не отдыхать, – неохотно сказал Рад. – По делу.

– По делу, по делу, а там все равно сейчас лето, – с интонацией мечтательности проговорила медсестра.

Рад невольно насторожился.

– Откуда вы знаете, куда я еду?

– По прививкам, – ответила медсестра. Теперь с интонацией горделивости. – Куда-то в Юго-Восточную Азию, да?

– Туда, – согласился Рад.

– А не в Таиланд, нет? – спросила медсестра.

– Почему именно в Таиланд? – спросил Рад.

– А у меня один был, прививала я его, – сказала медсестра, глядя на Рада благостным взглядом, – по делу тоже ездил. Крокодилья ферма у него в Таиланде была. Во занятие для русского человека, да? У вас тоже что-нибудь вроде этого?

Рад поймал себя на ощущении, будто он попал на цирковое представление и выступает клоун. И не хочешь, а расхохочешься.

– Нет, – сказал он, – от крокодильей фермы Бог меня уберег. И вообще, у меня там никакого бизнеса. У меня просто переговоры.

Медсестра открыла стеклянный шкафчик у стены, достала оттуда ампулу, шприц, выложила перед собой на процедурный столик.

– Замечательная у вас какая жизнь, у бизнесменов. Летаете, ездите. Зарабатываете хорошо. Не то что мы. И сидим на одном месте, и денег ни шиша. Сколько медработникам платят? Смех!

– Да, у нас у бизнесменов интересная жизнь, – подтвердил Рад. – А лечу я в Таиланд, это вы в точку.

Он подтвердил ее предположение – и в тот же миг пожалел об этом. Совершенно незачем было говорить ей, куда он едет. Береженого Бог бережет. Почему она так хотела знать, куда он едет? Настроение у него испортилось.

– Давайте колите, – попросил он, подставляя ей спину.

Колола она отвратительно. Хотя укол был подкожный, и всего-то один кубик, игла вошла, будто заноза, и, нажимая поршень, медсестра все время там шевелила ею.

– Вот и все. И ничуть не больно, – заприговаривала она, растирая место укола ваткой. – Поедете теперь в свой Таиланд безопасно. Я бы, если б такая возможность, хоть сто прививок себе сделала. Куда только! При наших-то зарплатах.

Рада осенило. Каким таким таинственным образом она могла быть связана с теми? Бред. Она просто выцыганивала у него деньги. Это и было причиной ее выступления на арене.

Не отвечая ей, он заправил рубашку в брюки, застегнул ремень и, слазив рукой в карман, вытащил кошелек. Достал из него пятидесятирублевую банкноту.

– Спасибо, – протянул он медсестре деньги. – Очень вам благодарен.

– Ой, право! – радостно хихикнула медсестра. И взяла банкноту. – И я вам благодарна.

Цирковое представление было закончено.

Выходя из поликлиники, Рад снова поднял капюшон куртки и глубоко натянул его на глаза, чтобы лицо исчезло внутри, как в шалаше. Оставалось еще одно дело: позвонить из таксофона матери – и можно двигать на электричку, в путь-дорогу до своего подполья. Залечь там на дно и лежать теперь на нем, не всплывая, до самого отъезда через две недели.

* * *

К Новому году бывший сокурсник Рада, он же хозяин дома, он же Сергей-Серж, попросил Рада купить елку. Или срубить. Купить-срубить, установить. «А мы приедем, уже нарядим. Главное, чтоб стояла», – объявил он Раду, говоря с ним по телефону.

Купить-срубить-установить. Ехать в город, искать там елочный базар не хотелось. Запас «Бородинского» был только-только обновлен, матери позвонил, и теперь она не ждала его звонка несколько дней – Рад решил пойти за елкой в лес.

Снег лежал на земле уже совсем зимним, матерым покровом, идти в лес следовало на лыжах. Лыжи у его бывшего сокурсника имелись – спускаясь в подвал, Рад постоянно натыкался на них взглядом. Там была даже не одна пара: и мужские, и женские, и деревянные, и пластиковые, и беговые, и горные с ботинками, похожими на нижнюю часть космического скафандра. Судя по всему, его бывший сокурсник ездил по горнолыжным курортам достаточно регулярно, раз обзавелся собственными лыжами для скоростного спуска.

«В лесу родилась елочка, в лесу она росла… – напевал он, разрисовывая обнаруженной мазью облюбованную им деревянную пару, растирая мазь пробкой. – Зимой и летом стройная, зеленая была…» – пел он, зашнуровывая ботинки, натягивая сверху гетры и перетаптываясь на месте – проверяя, насколько удобно ноге. Песня навевала воспоминания: присной памяти советские времена, когда все было раз и навсегда определено, как восход солнца на востоке и закат на западе, октябрятские утренники с портретом кудрявого ребенка Ленина в центре красной звездочки, приколотой к груди, пионерские линейки с шелковым полыханием красных галстуков, завязанных особым, «пионерским» узлом, вскинутые в салюте ко лбу руки… – ушедшее навсегда, канувшее в лету.

Тащить елку, чтобы ветки не мешали и хвоя не обдиралась, – все в том же подвале Рад нашел кусок материи, похожей на парусину, бельевую веревку, сунул ее вместе с топором в рюкзак и, надев тот на плечи, вышел на крыльцо.

Солнце сквозь льдистую морозную хмарь сверкало желтым небесным оком, снег вокруг после полусумрака дома слепил и заставлял щурить глаза. Лыжня была накатанной, но не убитой до твердости доски, а пружиняще-упругой, идти по такой лыжне доставляло радость и удовольствие. Если б не дело, из-за которого встал на нее, так бы по ней идти и идти. Рад даже пожалел, что не додумался до лыж раньше.

Отъехав от поселка на полкилометра, Рад свернул на целину и, бороздя ее, двинулся в чащобу. Найти стоящую елку оказалось непросто. Взрослые ели, заслоняя свет, не давали подросту войти в силу, и тот, что наперекор судьбе тянул себя к небу, был уродливо крив, редколап – удивительно нехорош.

Выбираясь с завернутой в материю елкой на лыжню, метрах в семидесяти впереди Рад увидел другого лыжника. И был этот лыжник, как и он, с елкой. Только в отличие от Рада лыжник впереди обвязал елку веревкой прямо поверх ветвей, и не тащил ее на плече, а волочил за собой по снегу. Шел он медленно, и Рад с каждым мгновением все приближался и приближался к нему. А когда расстояние между ними сократилось метров до тридцати, Рад понял, что это его поселковый знакомец Павел Григорьич: так характерна была коряжистая, похожая на сучковатую палку фигура. Елка у Павла Григорьича была чуть не вдвое длиннее той, что срубил Рад, и уж пышна – Рад, обследуя лес, таких и не видел.

– О, Слава, вот это по-нашему! – одобрительно произнес Павел Григорьич вместо приветствия, кивая на спеленутый груз на его плече. – А то велят нам: трясись в город, выбирай там из драни, да еще и плати! У воды жить – и воды не пить! Разве можно?

– Да, – сказал Рад покаянно, – в город трястись что-то не хочется.

– И правильно, Слава, и правильно, – решительно поддержал его в грехопадении Павел Григорьич. – А они-то что, они разве на базаре этом себе покупают?

– Кто «они»? – Рад понял Павла Григорьича, но решил уточнить.

– Так «они» и есть они. Я, думаешь, кому эту красавицу волоку? Себе, думаешь? Себе-то я от горшка два вершка поставил, мне чего больше, а это я нашему мэру волоку. Мы же соседи. Сам-то со мной знакомство свести не снизошел, а пристебаи его всякие – те да, за ручку и лыбятся, как блин на сковородке. Вот заказали красавицу для него. Попушистей чтоб, постройнее. Что ему с базара, обглоданную. Ему прямо с корня хочется, свеженькую. Демократ. Кто бы вешал, так я бы веревку подавал.

– Ну вы и кровожадны, Павел Григорьич! – засмеялся Рад, вспоминая, что уже слышал от него эти слова.

– А ниче, они и дождутся, – с мстительностью протянул Павел Григорьич. – Они дождутся, отольются им мышкины слезы, не им, так их детям. Бог, он видит, кто кого обидит.

Они стояли на лыжне посреди леса – два браконьера с незаконно срубленными елками, – словно два пикейных жилета, сошедшихся на променаде в городском летнем саду, а между тем на улице все так же была зима, мороз, пробираясь под куртку, леденил мокрую от пота майку, и по телу начали пробегать волны озноба.

– Ладно, Павел Григорьич, – сказал Рад. – Надо двигать. Я уж, извините, обгоню вас, пойду вперед.

Он ступил в целину рядом с лыжней обойти Павла Григорьича, тот остановил его:

– А может, поможешь мне доволочь эту дуру? Ты молодой, вон как прешь – будто танк, ты и две сможешь. А у меня какие силы – все через силу. Деньги нужны – вот исогласился. Согласился – а иду за грыжу держусь.

Тащить две елки – это получалось чересчур, но Рад, подумав мгновение, согласился. В нем было чувство вины перед Павлом Григорьичем за прошлую встречу: не донес старику керосин до дому.

– А что же, хорошие ли деньги предложили? – спросил он, принимая елку Павла Григорьича под мышку; со стороны, наверное, та еще была картинка: весь в зеленых красавицах, как революционный матрос семнадцатого года в пулеметных лентах.

– Да, хорошие, держи карман шире, – уклончиво ответил Павел Григорьич. – Они только себе хорошие-то выплачивают. А как другим дать – так удавятся. И без веревки.

Рад стронул себя с места. Идти с двумя елками было не то, что с одной. Через пять минут ему стало так жарко – поднеси к нему спичку, спичка бы вспыхнула. Теперь он двигался не быстрее Павла Григорьича, когда тот шел впереди.

Метров через триста просека, по которой была проложена лыжня, вышла к широкому оврагу, заросшему кустарником. Дорога под уклон закончилась. Начиналась дорога в подъем. На пересечении с лыжней, вилявшей вдоль оврага, Рад остановился передохнуть. Опустил обе елки на снег, выпрямился, развернул плечи, прогнулся в спине.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное