Анатолий Катков.

Рождественские зори



скачать книгу бесплатно

– И что ты предлагаешь?

– Жить! Вот когда ты встанешь самостоятельно у руля своей жизни, вот тогда будешь решать, где и с кем тебе жить, в каком доме или квартире. А пока ты ешь родительский хлеб, будь добр, разделяй с семьёй всё, что выпало на её долю. Я тебя понимаю, но и ты пойми меня. Из Крыма уехали ты знаешь почему, с Урала пришлось уехать, потому что там не получилось то, из-за чего мы туда приехали – восстановиться мне в кадрах МВД, а просто так зарабатывать там туберкулёз ни к чему, да и пространство там не наше. Холодно, а летом комары, оторванность от цивилизации, от райцентра, я уж не говорю о Свердловске. Короче, медвежий угол, поэтому и уехали сюда.

Здесь по тридцать километров что до района, что до Ставрополя, везде асфальтированные дороги, ходят автобусы. Зимы мягкие, лето жаркое и нет комаров. Места для отдыха тоже есть: плотина, лес, речка – всё для тебя, пожалуйста, пользуйся. Привыкнешь, Юра, здесь тоже люди живут, и друзей наживёшь, а что остался один, так это неизбежно. Рано или поздно вы должны расстаться: кто учиться идёт, кто в армию. Так устроена жизнь, сынок. Давай дружить с тобой, у нас с тобой не закончены курсы шоферов, да мало ли, нам просто никуда не деться друг от друга. Нам с матерью сложнее, надо искать работу, а работа незнакомая, надо всему учиться, а у тебя что там школа, что здесь, так что не переживай.

После этого разговора потеплел Юрчик, стал чаще улыбаться. Ну, слава Богу.

На работе у меня сплошные раздоры, ну никого сладу с главным бухгалтером Раисой Ивановной. Прошу документы – зачем они вам нужны? Прошу рассказать на словах – ей некогда. А как мне работать? Пошёл к директору, говорю, что не даёт Раиса Ивановна выполнять свои обязанности, объяснил, в чём дело. Пообещал разобраться. Через час явилась Раиса Ивановна, вся в слезах и с папками документов, бросила их мне на стол со словами: «Нате, изучайте!» – и ушла. Что я буду изучать? Боже, я же просил её вместе посидеть, разобраться, даже не разобраться, а растолковать мне, что к чему. Ничего не понимаю. И так к кому ни пойду – все волком смотрят. Закралась у меня нехорошая мысль: а не скрывают ли они что-то от меня, как от чужака. Ладно, решил я, буду постепенно входить в курс дел.


Руководящие и направляющие руки станицы Рождественской


Решил я начать с отделений. Встречаю в коридоре управляющего вторым отделением Алексея Алексеевича, спрашиваю:

– Где контора отделения?

– Да твою…,ты совсем станицу забыл. Дорогу на кладбище знаешь? Вот, последний домик по левой стороне улицы Ленина. Там ещё табличка красивая висит: «Второе отделение совхоза «Овцевод».

– А ниже: «И матерщинник управляющий Лазырин».

– О-о-о, поработай с моё в совхозе – я посмотрю, каким ты станешь. В сельском хозяйстве блаженные не приживаются. Здесь нужны люди с крепкими руками, нервами и крепким словцом, тогда будет порядок.

В оговоренное время я пришёл в контору отделения.

Пока управляющий решал служебные вопросы с зоотехником, у меня была возможность поближе рассмотреть его. Крупного телосложения, о таких говорят: «Крупной кости человек», кулак – больше моих двух. Всё это говорило о недюжинной физической силе. Что меня удивило в нём, так это выражение его лица, а точнее – глаз. При разговоре он выражал совершенное удивление, как будто спрашивал: «Я ещё должен объяснять?». А его твердый голос и спокойная жестикуляция говорили о его внутренней силе, об уверенности в том, что он говорит или делает. Такие люди мне всегда внушали уважение.


А. А. Лазырин


Когда остались вдвоём, я рассказал ему о своих проблемах.

– Тьфу, твою … да разве это проблемы? Плюнь на всё и сиди себе в кабинете. Работу тебе принесут, можешь не беспокоиться. А на Раису Ивановну не обижайся, ну вот такая она эмоциональная. Она терпеть не может, когда кто-то лезет в её бухгалтерию. Да ничего там противозаконного нет, просто она ревностно охраняет результаты своего труда. Ну, такой человек, а так она весёлая, общительная, поработаешь – поймёшь. Мой тебе совет: ни к кому не ходи, ничего не проси. Сами придут.

Звоню в первое отделение, договариваюсь с Борисом Гавриловичем Литвишко о встрече. При встрече не могу поверить глазам своим: этого человека я помню с детства, а он не меняется. Все такой же худощавый и очень подвижный, с живым умом.


Б.Г. Литвишко


– Ну что, Толик, оставляй своего железного коня здесь, давай вспомним молодые годы, прокачу я тебя на настоящем коне – на бидарке. На ней и шуму меньше, и время больше для разговора.

– А куда поедем?

– А ты что хотел посмотреть? У меня один мехотряд, два агрокомплекса – зерновой и кормодобывающий, более десяти кошар с поголовьем в пятнадцать тысяч овец, одна молочно-товарная ферма и один телятник. Выбирай.

– Как же вы справляетесь с таким хозяйством?

– Я не один, партактив помогает.


Партактив


– Борис Гаврилыч, извините, но я приехал не с инспекторской проверкой. Я приехал, если позволите, просто поговорить.

– Я тебя, Толик пойму, потому что ты от роду наш, только давай с тобой договоримся: вот эти штучки, которые якобы присущи только людям образованным, типа «извините, позволите» – это ты оставь для центральной конторы. Там все после институтов, им это уж дюже нравится. А мы тут, как говорили раньше, так и говорим, мы университетов не кончали. Поэтому давай напрямую: что тебе интересно?

– Мне не так интересно, как непонятно. Начальники отделов не дают данных…

– Каких?

– Ну, допустим, в отделе зоотехника не дают сравнительный анализ падежа скота, хотя бы за квартал. В агрономическом отделе не дают данных об урожайности зерновых, о количестве земель во временном отчуждении, бухгалтерия – вообще в слёзы. Ведут себя так, будто я пришёл в их владения и пытаюсь нарушить устоявшийся порядок вещей.

Борис Гаврилович внимательно, с прищуром, смотрел на меня. Его глаза светились добротой и лаской.

– А знаешь, ты прав. Честное слово, здорово подметил – «владения». А как иначе сказать? Я как с фронта пришёл после ранения, как поставили бригадиром, так по сегодняшний день и бригадирствую. Представь, что я более сорока лет работаю, не имея ни отпуска, ни выходного. Ну, если каких два-три часа днём уделю дому – вот и всё. Утренняя дойка начинается в пять утра, и мне надо быть там, а вечерняя заканчивается в девять вечера – и мне также надо быть. Днём полевые работы надо объехать, заехать в мехотряд, выяснить, почему какой-то трактор не вышел… Да разве только это?

Жизнь порой такие вопросики подбрасывает, и от них не отвернуться, не отмахнуться. Приходится заниматься и житейскими вопросами рабочих. Ремонтом не только тракторов, но и душ человеческих. И что ты предлагаешь, чтобы я сказал: «Да это всё совхозное»? Не смогу так. Я сжился, слился с этой землей, врос в неё, в эту работу, в эти повседневные заботы. Я каждое поле знаю лучше, чем морщинки на лице жены, знаю, что можно на нём посеять и что получить. Я каждого из своих рабочих знаю, кто на что способен. А если это всё не моё – тогда дай мне два выходных в неделю, отпуск летом и, конечно, восьмичасовой рабочий день. Так чьё это всё будет?

Ты пойми правильно, мы без претензий на какую-то часть имущества или дохода. Нет! Мы ведём дела, как у себя дома, и так же переживаем, и воспринимаем успех и неудачу, как своё личное. Директор не переносит амброзию, как раз в разгар уборочной кампании он уезжает на курорт. А если и мы с управляющим второго отделения поедем на плотину загорать? Ты представляешь, что останется от этого совхоза «Овцевод»? Одна вывеска. Поэтому ты прав. Ты пришёл в чужие владения, мы столько лет, каждый на своём месте, строили, складывали, преумножали, а ты хочешь в одночасье всё…

– Борис Гаврилович, я ничего не хочу. Я хочу, чтобы мне дали отчётные данные, которые составляют ежемесячно в каждом подразделении, а мне не дают.

– Не знают тебя и ревностно относятся к своему труду. Дай тебе данные, а как ты с ними обойдёшься? И Раису Ивановну понять можно, она тоже, бедолага, крутит этими копейками. Представь, что нужно за что-то кому-то перечислить пять тысяч рублей, на счету всего шесть или семь тысяч, а предвидится крупная покупка техники – что ты будешь делать? Понятно, надо придержать денежки на счету, чтобы при заключении договора поставщик видел, что деньги есть. Как ты считаешь – это нарушение? Да, нарушение, и она это знает, и директор это знает, но положение диктует. А дай тебе информацию – ты поймёшь, или вынесешь сор из избы – и тогда скандал и в районе, и с поставщиками. Так что отчёт – дело тонкое, если не сказать секретное. А в поголовье вообще чёрт ногу сломит. Там делают один отчёт для района, а другой для себя. Кому хочется давать низкие показатели по приплоду или большой падёж? Никому. А занижают падёж в надежде, что нагонят, приплодом покроют. Иначе нельзя.

– Это я помню ещё с детства. Дядька Мишка Падальцын рассказывал: родились два телёнка в колхозе – поставили три, в районе посчитали – мало, поставили четыре, в крае посмотрели – маловато, поставили пять. В Москве посмотрели и решили двух телят отправить за границу, а три оставить у себя.

– Да, другой раз и так бывает, бумажное поголовье остаётся нам, а настоящее отправляем на мясокомбинат. Ну так что, мы едем или нет?

– Нет, Борис Гаврилович, спасибо, вы меня вразумили, и ехать нам никуда не нужно.

– Тогда у меня к тебе вопрос: ты почему поменял фамилию? Ты же был Зимовцов, а сейчас Катков.

– Я с пятого класса Катков, когда в школе потребовали свидетельство о рождении.

– Ааа, я на фронте был и отца твоего не знал. Так что осваивайся, что надо – обращайся, помогу, чем смогу. А вообще, как мне кажется, ты очень активно стал входить, как ты сказал, в незнакомую тебе профессию. Тут самое главное – соблюсти баланс. Как у нас говорят: «Не будь слишком сладким, чтобы не съели, и не будь горьким, чтобы не выплюнули».

Я, когда начинал бригадирствовать, так же рьяно всё хотел сразу схватить. Председатель колхоза был очень умный человек, он посоветовал мне вести себя, как сказано в древней восточной молитве: «Господи, дай мне сил справиться с тем, что я могу сделать. Дай мне мужества, чтобы смириться с тем, что я не смогу сделать, и дай мне мудрость, чтобы отличить одно от другого». Ты понял?

– Да, Борис Гаврилович. Понял. Спасибо.

При встрече с юристом сельхозуправления Светланой Васильевной я ей рассказал о всех тяготах вхождения в профессию.

– Успокойся, не надо тебе постигать производство на уровне директора совхоза – это не наше. Мы не милиция, мы ничего противозаконного не ищем, никого ни в чём не уличаем и следствие не ведём. Если будут какие-то нарушения – ими занимаются профильные отделы управления. Наше дело – консультировать руководство совхоза по правовым вопросам. Принимать рабочих и также консультировать их, но только по трудовому праву. Все остальные вопросы быта, т. е. развод, раздел имущества и так далее – это не наше. Ты сейчас изучай трудовое право, гражданский кодекс и споры хозяйствующих субъектов – это тебе пригодится.

Теперь мне казалось, что я разобрался в теме. Мне просто надо знать трудовое законодательство, потому что ежедневное соприкосновение людей труда и управленцев порождает непонимание одних другими. Уяснив суть, я успокоился.

Тяжело, как говорится, со скрипом, но дело сдвинулось. Стали со мной общаться. Секретарь директора, Лидия Борисовна Маркова, стала пачками приносить мне акты о падеже овец. Документы, где ветврач писал, что животное погибло по недосмотру бригады, директор отправлял мне, а я уже готовил проект приказа об отнесении падежа на счёт бригады или отдельно взятого чабана. И пошли ко мне несогласные выяснять отношения. До нового года я нажил столько недоброжелателей, сколько другой человек не имеет за всю жизнь. Что характерно, было несколько чабанских бригад, где работали чеченцы или адыгейцы. С ними проблем не было. Когда приходилось писать проект приказа о возмещении ущерба за их счет, они или вообще не приходили, или приходили, но мирно без шума и пыли уясняли для себя суть дела и уходили. С одним из них у меня даже сложились прямо-таки приятельские отношения.

А вот с нашими казаками были одни неприятности. Я объяснял, что я промежуточное звено в этом процессе. Запускает этот процесс ветврач при вскрытии падежа, затем директор рассматривает акты и отписывает мне, я только готовлю ПРОЕКТ приказа об удержании средств, но окончательное решение – за директором: подпишет он проект приказа или ограничится предупреждением. Но мои объяснения не слышали.

В это время на землях совхоза газпром вёл бурение. Строили ПХГ – подземное хранилище газа. Отвод земельных участков производил земельный отдел районного сель-хозуправления, и деньги газпром перечислял туда же, но не совхозу. Меня этот вопрос заинтересовал: почему земли выводят из оборота совхоза, а деньги получает управленческое звено районного масштаба? Юрист сельхозуправления не смогла мне внятно объяснить, но указала, что ответственность за соблюдение правил использования отведённых под бурение участков лежит на администрации совхоза. Тогда я в земельном отделе взял справочник «Правила отведения сельхозземель и пользования ими». Хорошо изучив эти правила, я понял, что наше газопромысловое управление, в пользу которого были отведены земли, сплошь и рядом нарушает их. В правилах написано: до установки бурового станка верхний слой земли должен быть снят и складирован. Транспортные средства должны передвигаться только по отведённой для этих целей полосе. Недопустим разлив нефтепродуктов. Отходы бурения должны складироваться, а затем вывозиться для утилизации.

У нас всё было нарушено. Я составил протокол и обратился в газопромысловое управление. Там мне объяснили, что эти работы ведёт подрядная организация, которая является субъектом правоотношений и имеет свой расчётный счёт. Поэтому все претензии следует направлять Ставропольскому управлению буровых работ.

В Рыздвяном находилось управленческое подразделение по бурению. Начальник Павел Алексеевич Тыртышов, прочтя протоколы, отреагировал на них очень бурно, усердно стал мне советовать, куда их засунуть и где оставить на вечное хранение.

– Вы забылись, я юрист и смогу грамотно составить документы об оскорблении, да ещё при исполнении. Вы же не просто взрослый человек, вы начальник подразделения, значит, имеете опыт работы с людьми. Надеюсь, что и соответствующее образование присутствует. Что это вы так бросаетесь словами, как на базаре.

Присутствующий здесь же Владимир Батырбекович Беликов стал успокаивать нас и призывать к элементарной порядочности. Так состоялось моё знакомство с этими в общем-то порядочными людьми. Я и подумать не мог, что мне придётся с ними работать.

Протоколы я стал составлять регулярно, но директор их оставлял у себя и ходу им не давал. По каким соображениям – мне не известно. Хотя можно было такие деньги снимать с Управления буровых работ, что совхозу и не снились. Поделился я этим с главным агрономом. Он пообещал разобраться, сказал, что на этой неделе к нам приедут товарищи из района, и мы у них выясним.

Прошла неделя, и Виктор Дмитриевич пришёл ко мне в кабинет и с присущей ему улыбкой сказал:

– Беседовал я с районным руководством, они подтвердили правильность поведения нашего директора.

– Вы с кем беседовали?

– Вот, посмотри, – и положил на стол фотографию.



Рассматривая фотографию, я подумал: «Вот это люди от земли! При галстуке – и запросто сели на лугу, а один ещё и полевых цветов собрал букет. Вот чем измерить человечность? Чиновник какого ранга вот так запросто присядет отдохнуть?» Поймал себя на мысли, что фотография вызвала у меня такие положительные эмоции, что я мысленно сказал спасибо Виктору Дмитриевичу.

В октябре, когда дождики всё чаще стали поливать земельку, мне стало ясно, что вот-вот и я отъезжусь на своих «Жигулях», так как дорога на Кучугуры грунтовая и в дождик по ней не подняться. Написал я объявление: «Меняю «Жигули» на ЛУАЗ» – и развесил в Рыздвяном и Изобильном с указанием своего служебного телефона. Спустя какое-то время мне позвонил мужчина и предложил встретиться, указав при этом свой изобильненский адрес.

Встреча обоих удовлетворила, и мы оформили куплю-продажу, а фактически просто обменялись автомобилями. Вот теперь, с двумя ведущими мостами, можно зимовать в Кучугурах.

Как-то в выходной пошли мы погулять до Азарчева яра. День стоял тёплый, скорее летний, чем осенний. Маша, указывая на гору, сплошь покрытую лесом, сказала:

– Посмотри, какое убранство, как богата осень на краски! Мы никогда не жили так близко к лесу, и у меня не было возможности наблюдать, как лес меняет красоту.

– Как не жили? Дважды жили в тайге, на Севере и на Урале.

– Так то тайга. Она и зимой и летом одним цветом.

– Вот теперь наблюдай за этой ежедневно меняющейся красотой. Недаром так много поэтов посвятили свои стихи осени. Ты знаешь Пушкина или Есенина?

– Я знаю стихотворение неизвестного мне поэта:

 
Я видела осень… Она целовалась с дождём,
В объятиях нежных друг друга они дополняли.
По парку вечернему шли беззаботно вдвоём…
Дыханием ветра листву шаловливо срывали…
Десятки прохожих бежали с зонтом от дождя…
А он улыбался любимой единственной леди,
Что золотом мир украшает, к нему приходя,
В красивых сапожках с отливом блистающей меди.
Он в сером плаще, а она в ярко-желтом пальто…
Он с грустью в глазах, а она с озорною улыбкой…
И сколько продлится роман, не узнает никто,
А он называет её Золотистою Рыбкой…
И, гладя с волнением волосы рыжей мадам,
Из капель прозрачных выкладывая диадему,
Шептала она: «Я тебя никому не отдам…».
Кружилась листва, развивая осеннюю тему…
Проснувшись под утро, встречая туманный рассвет,
Лохматая осень дождю улыбнулась игриво…
А он, взяв гитару, запел новой песни куплет…
Я видела осень … На улице было дождливо …
 

– Как-то грустно, не похоже на сегодняшний день. Но стихи прекрасные, и ты молодец, на память – это хорошо.

– Какие уж вспомнила. А ты восторженные стихи не написал о возвращении на родину?

– Пока восторгаться нечем, да и родину я пока видел только с асфальтовой дороги. Чтобы почувствовать себя на родине, мне надо в степь, и не сейчас, это время не для созерцаний, а вот весной – это да! Вот тогда и слава, и рифма появятся. Весной просыпается степь, каждая травинка, всякий цветочек хочет первым показаться на свет Божий и украсить своё место рождения, а все вместе украшают степь-матушку. А когда буйно зацветут на горе лохмачи, желтые, розовые, красные или даже с синевой – о, это буйство красок так возбуждает воображение, так настраивает на радость жизни, и кажется, что эта красота вечна, и жизнь вечна, и радость в жизни нескончаема. А вот про осень я припас строчки для тебя:

ЭТУ ОСЕНЬ Я ДАРЮ ТЕБЕ!

 
Жёлтый лист, упавший на дорожки,
Гриб, который в высохшей траве
Гордо подбоченился на ножке.
Стаи птиц летят за облака.
Песню их, тоскливую немного,
Отражает каждая строка.
Подарю калины красной кисть
И багрянец клёнов, тихий шёпот,
Октябрины синий аметист.
Яблок вкус, налитый сладким соком.
Всё, что мило сердцу, забери,
Всё, что в сердце: радость, нежность, ласку.
Я давным-давно ношу в груди
Для тебя придуманную сказку…
 

– Ох, и лирик ты, Катков, – и поцеловала меня так, как только она одна умеет.

В конце декабря Маша пришла ко мне на работу и сообщила радостную новость. Председатель сельского Совета Таисия Степановна Пузикова пригласила её на работу в должности секретаря исполкома, на время декретного отпуска штатного сотрудника. Маша принесла письмо от Лены с фотографией.

– И то слава Богу, хотя бы год, но поработаешь. Всё не дояркой. А что надо по юридической части, я тебе помогу. Мы же в одном здании, ты на первом, я на втором этаже, да и мне веселее будет, ты же рядом.



Рассматривая фото, Маша обратила внимание, что наша девочка повзрослела. Или наряд её так изменил.

– Время, время, Машенька, людей меняет.

С восьмого января 1986 года Маша приступила к работе, а точнее сказать, начала процесс вхождения в профессию. Спасибо сотрудникам сельского Совета Любови Павловне Толстиковой и Вере Александровне Цибуленко, которые оказывали Машеньке всевозможную помощь. Так, своими стараниями и с посторонней помощью, она прекрасно разобралась в новой для нее сфере.

За несколько дней до нового года пришёл к нам Николай Денисов, спросил:

– Ты готов к встрече великого народного праздника ДРАБАДАН?

– Это что за праздник такой?

– А ты что, не знаешь? Он празднуется с 31 декабря по 9 января, его покровителями являются … Святой Цитрамон, Марфа Рассольница и Иван Рукотряс.

– Вот окаянный, такое придумал.

Тяжелы зимы в моей родной станице, да и поздняя осень похожа на зиму. Ветры – самая беспокойная часть погоды. Если ветер с горы, то до центра несёт – не остановиться, зато в обратном направлении – шаг вперёд и два назад. Когда есть снег, метель неделями не прекращается.

 
Метель, метель… Метёт и ночь, и день,
И не унять её, не переспорить.
В вуаль зимы ныряю, словно тень,
Молчу, не смея сказке прекословить.
 

Новогодние праздники, как мне кажется, были самые скучные за мою жизнь. Даже телевизор – и тот работал отвратительно.

Как-то сидели в ожидании вечернего КВНа, когда вошел Николай Степанович Марков с листком бумаги. Кто-то из зала попросил:

– Николай Степанович, хоть ты зачитай что-то приятное.

– Так я для этого и пришёл. Какое у нас сегодня число?

– Двенадцатое.

– А какой праздник приближается? Не надо… – он поднял руку, – не надо говорить, я вам сейчас напомню.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5