Анатолий Грешневиков.

Дом толерантности (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Через месяц расписались, не сразу, – добавила Ольга Владимировна.

– Выходит, у нас мама отца нашла, влюбила в себя, а не наоборот?! – ревностно съязвила Галя.

– Загадка кроется в ином, – подала голос старшая сестра Лиза, замкнутая, отличившаяся за вечер тем, что не проронила почти ни одного слова, и постоянно накручивающая на указательный палец локон густых волос. – Любовь достигает вершин там, где есть жертвы. Не устроил бы Борис драку, не пожалела бы мама отца, и любовь могла пролететь мимо.

– Я другой смысл уловила в рассказе.

– Значит, ты по-другому слушала.

– Развели философию на пустом месте, – весело прикрикнула мать. – Чем меньше человек тратит слов на любовь, тем она и глубже. Может, даже крепче.

Гитара смолкла. Но тишина в зале не наступила, хотя гости молчали и пытливо наблюдали за беседой матери и дочек. Соседи продолжали надоедать громкой музыкой. Она неслась, кажется, из всех щелей и окон.

Маша нервно походила по комнате, остановилась у свежевыстиранных штор, дернула их влево-вправо… На подоконниках приветливо глядели на нее колючие кактусы, а рядом с ними цвел горький перец, заманчиво покачивались уже красные перчики. На стенах с обоями солнечного цвета в самодельных рамках висели фотографии родителей отца и матери. Глядя на них, Маша поймала себя на мысли, что думать о чем-то хорошем, семейном, мешает сейчас глупая, шумливая музыка Анзора. Мысль эта становилась все навязчивее, всё более тяготила её.

– Может, мы все-таки этих музыковедов побеспокоим, папа?! – спросила она с глубоким вздохом. – Надоели хуже горькой редьки.

Николай Степанович догадался, что не только дочка, но и гости с огромным нетерпением ждали окончания балагана соседей. И только он поднялся со стула, чтобы направиться к двери, как неожиданно музыка стихла. Она, может, и звучала там где-то внизу, но звуки ее уже не поднимались наверх и никому не досаждали. На холодном, подавленном лице Николая Степановича появились признаки уверенности. Наступило небольшое торжество непонятной победы. Женщины тихо ликовали. А Маша закружилась с Денисом в вальсе. Ее легкое платье долго мелькало по комнате, задевая беседующих и пьющих гостей.

Чужая музыка надоедает быстро. Человек еще не успел прислушаться к ее звукам, но душа уже их отторгает. А когда наступает понимание, что это подделка либо имитация, а может и вовсе бездарный, пошлый набор шумовых эффектов, то нервы сдают… С каждой секундой растет опасность: человек стремится протестовать, избавиться от глумления над его чувствами.

В доме Мазаевых побывала непрошеная музыка, пощекотала нервы, потревожила чистое сердце Маши, однако, к счастью, вовремя оставила всех в покое.

– Зря, выходит, мы так плохо думали про Анзора, – шепнул Николай Степанович дочери, с радостью прижимаясь к ней. – Сказал и выключил. Молодец.

– Просто догадался, что для него будет лучше, если он перестанет нарушать общественный порядок, – подчеркнула сухо Маша.

Не говоря ни слова, отец повернулся к Денису и обнял его за плечи.

Взгляд, брошенный на него, еще раз выдал его состояние. Он был рад возможности продолжить застолье.

– Сейчас Олечка подаст нам гуся с яблоками, – звенел его твердый голос.

– Опять деревня помогла?

– Жди, деревня поможет, она сама в помощи нуждается. Дед, как всегда, выручил.

– Получается так: не имей сто друзей, а имей деда в деревне.

– Слушай, Константиныч, а не махнуть ли нам с тобой на рыбалку летом? Дед звонил, в пруду караси хвостами лилии сбивают.

– Можно и съездить. Давненько ухи не пробовали. Попробуем Зою уговорить?!

– Я уже уговоренная на Корфу, – фыркнула жена старого таежника. – Летим на море, на греческие острова греться.

С твердой решимостью усадить Машу с Денисом за стол Николай Степанович попытался, обхватив обоих руками, приподнять их над полом и подтащить к стульям, но сил не хватило.

– Тяжеловаты…

– Папа, возьми вместо дяди Алексея меня – в деревню, – неожиданно громко попросила Маша. – И маму давай вытащим на природу. Лизу возьмем, ей все равно делать нечего. Здесь такая тоска. Хочу в деревню! В деревню хочу!

Незаметно наступило время, когда гости начали поглядывать на часы. Первыми засобирались домой молодожены Галя с Виктором.

– Мы сейчас выйдем на улицу, а ты, папа, посмотри в окно, как бы не вышли, не пристали к нам ваши новые соседи.

Эти слова отец услышал после того, как дочь громко расцеловала на прощание мать, стоящую в дверях.

– Да им что, делать нечего?! – нахмурил брови Николай Степанович.

– Помаши нам рукой в окно… Ладно?

– Хорошо.

– Мы сейчас следом пойдем, – вдогонку уходящим молодоженам сказал Алексей Константинович. – Нас дома ждет собака.

Через пять минут над железной дверью подал голос звонок. Надоесть хозяевам он не успел, так как Ольга Владимировна подумала, что это вернулась дочь, забыв какую-нибудь вещь. Такое недоразумение часто за ней водилось. Но за дверью стоял, смеясь в усы, добродушный Анзор, а чуть подальше от него другой парень, в неопрятной, расстегнутой до пупа рубахе.

– Ваши гости разъезжаются, я могу их отвезти, скажите только куда, – наглое предложение прозвучало так неожиданно и быстро, что хозяйка опешила.

– Мы такси не вызывали.

– Зачем такси?!.. У нас вечеринка закончилась, я вижу и у вас все домой собрались. Так я и мои друзья свободны… Нам наверняка по дороге. Денег не возьмем. Поможем по-соседски.

– Боже упаси, – зашумела хозяйка.

– Спасибо, парни, – вмешался в разговор Николай Степанович. – У нас все ходячие, самостоятельные, сами, без проблем, домой доберутся. Все, спасибо.

– Ну, я хотел, как лучше…

Хозяин захлопнул дверь. Повернулся к гостям. Удивленными глазами посмотрел на старого друга. Разговорчивый Константиныч ухмыльнулся, пожал плечами. Маша пожевала губами, собираясь выпалить что-то суровое, но передумала, взяла за руку Дениса и потащила его пить чай с брусничным вареньем, которое, конечно же, варил в далекой костромской деревне самолично дед Матвей, по фамилии Мазаев, по прозвищу дед Мазай.

Глава вторая

Вторую неделю Николая Степановича вызывают повесткой в полицейский участок. По какому вопросу – не пишут. Сообщают коротко: майор Акбердин ждет в кабинете № 64 в десять утра. Наступает назначенный час, а прием вдруг отменяется, переносится на более позднее время.

Убогое здание полиции вызывало у Николая Степановича неприязнь. Находиться в нем бесцельно, протирая штаны, вслушиваясь в разговоры про уголовные дела, для нормального человека было невыносимо. Он терпел. Сказывалась привычка, приобретенная в тайге. Когда ненастная погода вынуждала сидеть в палатке и сутками лицезреть дикий однообразный пейзаж. Внутри полицейского участка была иная картина, куда мрачнее и тоскливее: стены, зашитые плохо отесанными досками, битые, качающиеся стулья, обшарпанные полы, узкие решетки на окнах. Подобные трущобы старому геологу приходилось встречать в бурятских поселках.

К занятому майору постоянно забегали два хлюпеньких сержанта с автоматами Калашникова. Между собой они судачили о крупном складе, на который «наехала» полиция. Отдельные фразы долетали до Николая Степановича. Раздраженность полицейских и несколько раз упомянутое в разговоре слово с криминальным оттенком «отстегивать», подвигали к мысли, что содержимое склада стало предметом торга между чиновниками и людьми в погонах с крупными звездами.

У Николая Степановича неожиданно сдали нервы. Дни бегут, прогулы в институте растут, а какой-то майор Акбердин держит его, как нахулиганившего мальчишку, в приемной без объяснения причин. Стукнув кулаком в дверь, он распахнул ее и увидел перед собой полноватого мужика без кителя, тщательно выбритого, аккуратно подстриженного, с густыми, сросшимися над переносицей, бровями. Он бродил из угла в угол по кабинету, держа руки в карманах и отчитывая подчиненного.

– Извините, – выпалил Николай Степанович. – У меня работа, институт. Вы меня вызывали?… Скажите, зачем…

– Скажем, – мягко улыбнулся офицер. – Подождите за дверью.

– Сколько можно? Я третий раз к вам прихожу.

– Хорошо. Вы обязаны явиться. Повестка при вас?

– Да.

– Сидите тогда, ждите.

– Так объясните, зачем вы присылаете мне третью повестку?

– Сейчас я с вами переговорю. Выйдите…

По коридору вновь продолжилось движение сержантов. Двери кабинетов открывались и захлопывались. Одни подчиненные обсуждали действия вышестоящих начальников, другим приходилось заискивать перед ними и заходить на доклад на полусогнутых ногах.

Нервозность вывела Николая Степановича на шумную улицу, размять ноги, подышать свежим воздухом. День был не по-весеннему холодным, сырым, но безветренным. Тополя в округе жили ожиданием солнца, вот-вот оно пригреет, напруженные почки лопнут и сырые ветки покроются зелеными листьями.

Дорогие автомобили сновали у здания полиции, вдавливая колесами в раскисшую землю черное месиво.

Прошло пять минут, на которые Николай Степанович решился покинуть стул у кабинета майора. Коридор пугал пустотой. Чтобы занять себя чем-то полезным, старый геолог уткнулся в стенд. На стене под стеклом грамоты, а на другом стенде под кнопками висели газетные вырезки. В них журналисты описывали жуткие истории преступлений «оборотней» в погонах. Чтение заметок будоражило кровь, разжигало в груди ярость. В оборотнях числились даже генералы. И дела перевертышей звучали пугающе: превышение должностных полномочий, подброс наркотиков, оговоры невиновных, шантаж, подлоги, перепродажа криминальным сообществам, книги черного бухучета, «крышевание» коммерсантов, вымогательство, выполнение заказов за миллион долларов наличными, вымогательство крупных денежных сумм, фальсификация доказательств по уголовным делам. Зато результат преступной деятельности тоже значителен: особняки, магические капиталы, ювелирные драгоценности, мраморные камины, иномарки, штабеля коробок с компьютерами, эксклюзивная мебель, бронзовая десятиметровая люстра, россыпи коробочек с бриллиантами…

Журналисты так смаковали в каждой информации перечень неправедно нажитого имущества и драгоценностей, что у читающего волосы дыбом вставали. Масштабы коррупции давно пугали Николая Степановича. Но чтобы они были столь велики и вызывающи, не предполагал. И пока у него в голове роились жуткие мысли, вдруг одна из них – про эксклюзивную мебель, задержалась, засвербила… Николай Степанович вспомнил, покачав догадливой головой у стенда, и, глядя на дверь майора Акбердина, что буквально тридцать минут назад он видел в его кабинете знакомую мебель. Поразительно, но одно из кресел, выброшенное новым жильцом Анзором на улицу, он узнал, вспомнил, ибо оно разительно отличалось от других – с полукруглой спинкой, с резными балясинами, поддерживающими подлокотники. Вместо привычных ножек у него были невысокие точеные стамишки.

Только дурная мысль зашевелилась в голове утомленного геолога, как навстречу ему вышел майор в блестящих хромовых ботинках и увел за собой.

– Много интересного пишут в газетах? – спросил хозяин кабинета, наглухо застегивая только что напяленный на себя китель с погонами.

– Пишут про коррупцию, – хмуро отозвался Николай Степанович, присаживаясь на знакомое кресло с полукруглой спинкой. – Про беспомощность полиции, про оборотней и их безнаказанность.

Небольшой кавказский акцент выдавал майора…. Слова он произносил медленно, растягивая каждое из них, старательно подбирая правильное ударение.

– Коррупция непобедима, потому про нее и пишут много-много.

– Выходит, зря пишут?! – развел руками геолог, осторожно трогая резные балясины на кресле.

– Как думаете, почему взяточничество нельзя изжить? Молчите. Не знаете, А я скажу прямо… Как только наверху, на самом верху, перестанут брать, так и внизу перестанут брать. Мне вот сказали, что вы геологом были, в институте работаете…

– Двадцать с лишним лет в экспедициях! – горделиво заявил Николай Степанович.

– Ходили по тайге, ходили по горам. А скажите, уважаемый человек природы, можете ли привести случай, когда зайцы съели, скушали волка? Нет таких примеров. Наоборот, волки кушают зайцев. Это закон природы. Теперь ответь мне, может ли коррумпированный чиновник победить беззаконие, коррупцию?!.. Никогда. Голодный всегда будет требовать еды, вороватый всегда будет воровать.

– И ворон ворону никогда глаз не выклюет.

– Именно так. Только волку дано держать в лесу порядок. И над человеком, над его желанием украсть, должен стоять волк. Он для себя возьмет ровно столько, сколько ему нужды утолить голод. Все. И тогда кругом будут закон и порядок.

Выслушав спонтанную горячую речь майора, Николай Степанович передумал спрашивать про украденную мебель, про резное кресло, про ажурную тумбочку… Раз мебель бесхозно валялась на улице, то у стража порядка обязательно найдутся отговорки, доказательства правоты. Да и время поджимало. Николай Степанович спешил в институт, там его ждали важные лабораторные исследования.

– Давайте перейдем к нашим делам, – вежливо предложил он. – Меня ждут на работе. Чем вызван ваш интерес к моей персоне?

Майор заглянул в повестку и уклончиво промямлил:

– Мне кажется, Николай Степанович, на одной бумаге безумный старик из вашего дома поставил за вас подпись. Либо взял ее обманным путем… Вы же не хотите мешать развитию малого бизнеса? Давайте будем считать, что подпись поддельная, и бумагу порвем.

– Какая подпись, какая бумага? Объясните толком, зачем меня вызвали?

– Понимаете, у молодого парня есть огромное желание делать пользу людям. Он приехал, хочет подзаработать, хочет делать маленький бизнес, продавать фрукты, лепешки…. А мы ему раз и ударим по рукам, не работай, не занимайся бизнесом, воруй давай. Нехорошо.

– Вы про затею Анзора поставить торговый ларек на детской площадке? – Николай Степанович догадался, о чем туманно говорит майор, и сразу возмущенно вспылил: – Не загаживайте наш зеленый уголок. Я против ларьков… И если вы про ту бумагу спрашиваете, где жильцы подписались против, то и я ее подписывал.

– На ней две подписи: старика и почему-то ваша…

– Да, моя подпись там стоит. Она не поддельная. И не две там подписи, под протестом, а несколько. Дед показывал их мне.

– Видите ли, старик ошибся. Кричал про какую-то шашлычную… Людей обманул. Теперь жильцы разобрались, больше нет никаких подписей. По-хорошему давайте и с вами договоримся.

– Покажите письмо.

– Какое?

– Где жильцы отказываются от подписей.

– У Анзора спрашивай бумагу. Он в управе уже договорился, ларек никому мешать не будет. Надо поддерживать малый бизнес.

– Людей лучше защитите от безобразия. У нас в округе кругом одни ларьки, пиво да водка. Молодежь с ума сходит. Я против ларька, разговор этот пустой.

– Зря, одна ваша подпись ничего не стоит. Нельзя на национальной почве разжигать конфликт.

– С какого перепуга здесь зарыт национальный вопрос?

– Все вам известно. Лучше будет, если вы откажитесь от письма.

Майор упорно склонял разгневанного геолога на свою сторону. Тот держался достойно, непреклонно. Даже намек на хорошее вознаграждение со стороны бизнесмена пролетел мимо ушей… Николай Степанович довел майора до рассерженного состояния, затем заполучил его подпись на повестке и ретировался.

Поздно вечером, возвращаясь домой из института, старый геолог наткнулся на лестничной площадке на седоволосого старика, восседавшего на табуретке за открытой створкой двери. Видимо, он кого-то караулил, высматривал из собственной квартиры. При виде Николая Степановича он поднялся, встрепенулся, и тот понял, что сосед-ветеран ждал именно его.

– Наверняка отказались от подписи? – разнесся его сердитый укор.

– Здравствуйте.

– Купили? Запугали?

– Извините, забыл, как вас зовут?

– Иван Никодимыч.

– Вы ошибаетесь, Иван Никодимыч, моя подпись осталась на вашем письме. Не переживайте.

– Вы правду говорите?

– Да. Какой смысл обманывать?… Мы с вами, Иван Никодимыч, самые упрямые.

– Тогда заходите, – старик распахнул дверь, пропуская соседа в квартиру. – Поговорить надо. По стопочке пропустим.

– Нет, что вы, я не могу… Некогда.

– Погодите отказываться, и так живем рядом, и не знаемся. Грешно даже. Помрем, как Марья, библиотекарша, попрощаться никто не придет.

Перед глазами Николая Степановича качнулась сутулая фигура старика. По полу замелькали стоптанные задники толстых тапочек.

На лестнице внизу послышались чьи-то шаги. Испугавшись, что на глаза сейчас попадет вездесущий Анзор, Николай Степанович шагнул в квартиру, вслед за стариком, лишь бы скрыться. Дверь захлопнулась. На разноцветной половице лежал здоровенный пес с добрыми и равнодушными глазами. У его вытянутых ног валялась перевернутая пустая миска. Старик повернулся к гостю, зашёлся болезненным кашлем.

– Сын прислал с Украины самогона и сала. Сейчас я все достану. Проходите на кухню.

Маленькая стандартная комната пугала неухоженностью. Очевидно, здесь давно не подметали полы, не гоняли пыль. За столом, в углу, шумел старенький холодильник. Старик достал из него обещанный провиант, и потекла интересная беседа.

Первое слово было о войне. О том страшном времени, когда в каждую семью пришло горе, когда детство проходило с автоматом в руках, а взрослые парни чуть ли не каждый день встречали смерть. Одни погибали сами в бою, другие видели смерть друзей, оторванные руки, простреленные головы, горелое мясо, сотни похоронок – четвертушки серой бумаги, на которой блеклыми чернилами было написано несколько убийственных слов.

– Мне никогда не забыть: на наших подбитых легких танках лежат горелые тела. Железо горит, мясо горит… Кругом отвратительный запах. Я в годы войны был механиком-водителем танка. Заживо горел. Похоронил три экипажа. После победы крутил баранку на автобусе.

– Дай вам Бог здоровья, Иван Никодимыч, – поднял граненый стакан для тоста Николай Степанович. – Вы победители…

– Здоровье хорошо, – прервал собеседника старик. – Но справедливость все-таки важнее. Где она?..

– А чего переживать-то, письмо наше ушло в управу, подписи остались…

– Я не о письме. Хотя вам спасибо за смелость. Другие отозвали свои каракули, струсили, а вы нет. Разве мне нужен парк или эта детская площадка? Вам все нужно, вашим деткам. Мне и шашлычная эта не помешала бы, прав майор… Только в округе десятки магазинов, ларьков и шашлычных две торчат уже. Я говорю о другой, о настоящей справедливости.

– То есть… Замучили продажные чиновники. Страна – во власти коррупции. Известное дело… Только что мы с вами можем сделать для торжества справедливости в нашей разворованной стране?

– Плохо, раз мы ничего не можем. В России только один человек все может – и коррупцию одолеть, и справедливость обеспечить, этот человек – Президент. Путин. Он хочет, но не может. Загадка. А вот немцы войну нам проиграли, живут лучше нас, и у немцев справедливость есть, а у нас ее нет.

– Почему же в России нет справедливости?

– Откуда мне знать?

– Я думал об этом. Все беды, кажется, от политики. А мне она не по душе.

– И я думал. Ты вот был в Германии?

– Не довелось.

– Меня приглашали. Дважды. Ездил всюду там. Смотрел. Кругом цветы, чистота. А у нас кругом ларьки и мусор.

– Вы думаете, будут цветы на улицах – будет и справедливость?

– Точно. Либо цветы, либо мусор. Когда я приехал от немцев, то первым делом начал убирать дерьмо за своей собакой. У меня нога обгорелая, видишь… Гулять с собакой часто не могу. Выпущу ее на улицу раз, другой, а потом хожу, как немец, и совочком в пакет убираю собачьи подарки.

В коридоре послышался шум и визг собаки. Старик встал из-за стола, взял из вазы маленькую сухую баранку и пошел к четвероногому другу.

– Чувствует, про него говорят. Гулять просится. Ладно, Верный, иди, проветрись.

Хлопок двери заставил Николая Степановича вздрогнуть, вспомнить, что ему тоже пора домой. Однако старик положил ему тяжелую руку на плечо, как бы командуя, что надо еще посидеть.

Они допили початую бутылку самогона, еще раз поговорили о том, что жизнь в России обязана быть справедливой и красивой, но до того исторического момента они, увы, не доживут. Хмельной Николай Степанович двинулся домой. Попил с женой чаю, и, не дожидаясь старшей и младшей дочерей, лег спать. И пока сон не одолел его крепкий, закаленный организм, он думал о старом танкисте Иване Никодимыче. Жили они рядом, на одной лестничной площадке не один год – десяток с гаком, а вот узнали друг друга, сблизились, только сегодня. Грустная штука – жизнь.

Утром за чашкой Николай Степанович рассказал и жене, и дочерям о вчерашнем вызове в полицию.

– Кто бы к нам домой ни приходил с этой проблемой, знайте – я против строительства торговой лавки, – заключил он бодро, давая семье понять, что иных мнений быть не должно. – Иван Никодимыч не должен остаться один, мы с ним.

– Удивительно, чего люди-то испугались? – недоуменно спросила Ольга Владимировна, прижав руку к сердцу. – Сперва протестуют, потом обратно подписи отзывают. Кому нужна здесь шашлычная?..

– Майор на всех нажимает. У него, видимо, свой интерес здесь. А ты опять за сердце хватаешься?! Болит?

– Сейчас пройдет.

– Анзор говорит, что не будет никакой шашлычной, – встряла в разговор Маша.

– А что будет? – спросил раздраженно отец.

– Продукты первой необходимости.

– Продуктовых магазинов в округе пруд пруди, – ухмыльнулся отец, пристально взглянув на дочь. – А ты что, с Анзором общаешься?!

– Он ее на машине к училищу подвозит и обратно забирает, – заложила младшую сестру старшая Лиза. – Я ей говорила, не связывайся с ним, опасный тип.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное