Анастасия Зарецкая.

Дверца в канализацию



скачать книгу бесплатно

– Да, – ответила я, – но ты, пожалуйста, не переживай. Как видишь, все закончилось хорошо. А дело в том, что меня спасла мадам Кавелье. Конечно, я знаю, ты против того, чтобы я общалась с незнакомцами… Но мадам Кавелье – она очень милая. У нее есть муж – он, между прочим, из Франции, – и четверо детей. Но они живут в канализации.

Мама заметно расслабилась, и уже через несколько секунд тарелка с обедом стояла передо мной. Но я продолжала вещать, не обращая на спагетти внимания:

– Понимаешь, мама, они вынуждены жить в канализации. Ну, у них свои особенности. То есть, я не могу говорить за всех, но мадам Кавелье… у нее кожа такого оттенка… свежей зелени, как первые листья. И рожки. Да, звучит странно, но они у нее очень правдоподобные, эти рожки, и они так качаются – туда-сюда…

Мама села за стол напротив меня – как итог, нас разделяло больше полутора метров, потому что стол был большим, как и все в доме – и положила голову на ладони.

Взгляд у мамы всегда уставший.

Я не одна это замечаю, но, кажется, только я не знаю причин.

И вот свой уставший взгляд мама обратила на меня. Протянула:

– Эрика… – Мое имя в мамином исполнении всегда напоминает изящно изогнутую ветку кустарника. Э-ри-ка. И каждый слог – как шип. – Ты ведь понимаешь, что с таким глупо шутить.

– Но я не шучу! – возразила я горячо. – Я правда встретилась с мадам Кавелье. И она помогла мне найти выход из канализации. Тут дверца, совсем недалеко, лишь через несколько домов – понимаешь? И она ведет в канализацию. И из нее. Именно благодаря мадам Кавелье я здесь и оказалась.

– Я никогда не слышала ни о какой мадам Кавелье…

– Но она есть!

– И ни о каком ходе, который мог бы провести в канализацию, тоже. Только вдумайся. Элементарно, это же опасно.

– Но я ведь там была, – отозвалась я, уже не скрывая огорчения.

– Соглашусь, ты всегда отличалась богатой фантазией…

И на этом моменте я не выдержала. Подскочила из-за стола, так и не притронувшись к обеду. И ушла, не оглядываясь – глаза предательски защипало. У меня бывает такое. Могу месяц держаться без слез – а потом, стоит поплакать один раз, как я срываюсь и начинаю рыдать из-за каждой мелочи. Хотя не знаю, можно ли считать недоверие мелочью.

Вслед мне понеслось мамино колючее – Э-ри-ка, – но я не обернулась. Потому что никаких шипов у настоящей эрики нет.

Так и просидела до вечера в своей комнате.

Посмотрела пропущенную серию «Красноглазых сов», а потом две предыдущих – за детективом Бердом я могу следить вечно. Немного посидела над домашним заданием, решив сделать все безупречно, но быстро сдалась и наляпала что попало. Учеба всегда давалась мне туго – не в пример моей кузине Розе или той же противной Джил. Да и голодные мозги отказывались думать. Благо, в шкафу у меня была запасена пачка печенья – иначе пришлось бы совсем тяжело.

Мама пришла, когда за окном уже стемнело. Осторожно открыла дверь, не стучась, и застала меня в тот момент, когда я взялась за выданную на дом книгу, «Дыхание севера», пересказ которого у меня однозначно спросят – я надеялась только, что дышать, изображая ветер, все же не придется.

Мама заглянула внутрь и произнесла мягко, но непреклонно:

– Обещай мне, что больше не будешь искать встречи с той твоей мадам Кавелье.

И пока я думала, что бы такое ответить, чтобы не обидеть маму, но при этом сохранить хотя бы призрачный шанс стать гостью мадам Кавелье, в коридоре прозвучал звонок.

Это вернулся мой папа.

Он всегда возвращается поздно, не раньше восьми вечера, потому что работает в больнице. И обязательно оповещает нас о своем возвращении дверным звонком. Как будто каждое папино возвращение – праздник. И, наверное, я даже ему радуюсь.

Как несложно догадаться, никакое обещание маме я так и не дала.

Мы пошли ужинать, и повторить историю своего сегодняшнего путешествия я не решилась.

2

Конечно, все не могло закончиться так просто. Иначе встреча с мадам Кавелье была бы не началом величайшего приключения, уготовленного мне жизнью, а так, пустяком.

О моем посещении канализации мы с мамой больше не разговаривали. А с папой тем более – он, кажется, так ничего и не узнал. По крайней мере, сама я ничего ему не рассказывала – у меня очень трудноуловимый папа, поэтому мне редко везет с ним поговорить. А мама в принципе посчитала всю мою историю пустяком.

Но никакой это был не пустяк.

Я давно заметила за взрослыми такую особенность: они гонятся за чем-то эфемерным, оставляя без внимания самое важное. Деньги, улыбки. Но любовь ведь за деньги не купишь, а фальшивая улыбка не сможет согреть сердце.

Зато мадам Кавелье улыбалась определенно искренне.

Тем временем, спустя три дня, наступили выходные. Все эти три дня я старалась вести себя, как ни в чем не бывало. Пыталась делать домашку, проваливала тесты, изредка разговаривала с одноклассниками, но, признаться честно, почти все мои одноклассники – «скверные люди», как пишет Себастиан Норманн, автор того самого «Дыхания ветра». Классная, кстати, оказалась книга, она теперь одна из моих любимых. Там про собак, и они, в отличие от людей, ничуть не скверные.

Так вот.

К выходным мое терпение закончилось напрочь, и я уже просто не могла сидеть на месте, зная тайну и ничего с ней не делая. Тайны ведь существуют не просто так! И раз уж меня посвятили в одну из них, разве я не должна воспользоваться таким преимуществом?

Вот с такой мыслью я проснулась в субботу утром, ровно в восемь до полудня – если моя кузина Роза может до обеда лежать в кровати, то я не позволяю себе тратить время на какое-то простое валяние. Я вскочила с кровати, полная решимости, и вспомнила, что сегодня мы едем в магазин.

Семейная традиция, одна из немногих.

Конечно, я не могла сказать: «Мама, папа, простите, но я к мадам Кавелье»! Потому что меня, во-первых, никуда бы не отпустили, а, во-вторых, мама советовала мне с мадам Кавелье не общаться.

Но ведь мадам Кавелье пригласила меня в гости раньше, чем мама произнесла свою просьбу. На уроках же спрашивают первого, кто поднял руку. Ну или меня, когда я совсем-совсем не знаю ответ. Так и здесь. Может, думала я, и не будет на том месте никакой дверцы. Тогда я расстроюсь, конечно, но зато сразу развернусь и пойду домой, и никто меня больше не заставит искать вход в канализацию.

На самом деле, впервые решиться на что-то легко – гораздо сложнее пойти на это еще раз, после провала.

Я стараюсь не повторять своих ошибок дважды.

Помнится, прошлым летом я впервые в своей жизни влюбилась. В смысле, по-настоящему. То есть, и раньше находились мальчики, которые мне нравились, но влюбляться – нет уж, спасибо.

А прошлым летом зацепило, да так, что мне начало казаться, будто вот он – тот, кого мне так не хватало. И я даже готова была изрисовывать сердечками свой личный дневник (а я веду личный дневник) и писать стихи – настолько непривычным было это чувство.

Да, пожалуй, история моей первой и последней на данный момент любви заслуживает быть рассказанной прямо сейчас. Она очень смешная, а потому грустная. Ну что в любви может быть хорошего, если она вызывает только жалкую усмешку?

Итак, во всем была виновата мисс Джонсон. Точнее, это я называю ее мисс Джонсон, в знак уважения. Для мамы она – Моника. А для всяких остальных людей, не относящихся к друзьям и близким, она Леона Луин – это псевдоним мисс Джонсон. Она писательница и, как говорит папа, весьма посредственная. Но у нас есть все шесть бумажных книг под авторством мисс Джонсон, причем с личными пожеланиями автора. Хотя я не видела, чтобы мама их читала. Помнится, в один из тех редких моментов, когда мамы дома не оказалось, я взяла одну из книг и пролистала несколько первых глав. Но не нашла ничего интересного – главная героиня пыталась размышлять о любви, а я на момент прочтения этих глав ещё не представляла, что такое любовь.

На самом деле, мисс Джонсон, ну или, так и быть, Моника, очень милая.

У мисс Джонсон копна темно-рыжих кудрей, достигающих середины шеи, много очков – едва ли не каждый раз я вижу ее в новых, но они всегда классные. Мисс Джонсон носит чудесные объемные свитера, мягкие-мягкие, и кеды с разноцветными шнурками. Зато у мисс Джонсон до сих пор нет ни мужа, ни детей. Как говорит сама Моника, она слишком творческий человек для всяких бытовых проблем. Есть люди-искусство, сказала когда-то она, а есть люди-обыденность. Когда я спросила, к каким отношусь я, мисс Джонсон заметила серьезно, что выбирать это предстоит мне самой.

Конечно, мне хотелось быть человеком-искусством, но Монике я в этом так и не призналась. Да и случился этот разговор давно – года три назад, я в те времена была ещё с волосами до лопаток и совсем скромным характером. Зато Моника с тех пор совсем не поменялась.

Я опять отвлеклась, но вообще-то я хотела сказать, что прошлым летом мисс Джонсон приехала в наш город, чтобы целый месяц прожить у старшей сестры, работая над своим новым романом – он, кстати, должен вот-вот выйти, и, может быть, я даже попытаюсь его почитать. Конечно же, в тайне от мамы. Что-то я слишком многое начала делать в тайне от нее…

О сестре мисс Джонсон я слышала мало, только то, что она есть и воспитывает сына в гордом одиночестве – и, по словам Моники, самой ей такое не надо. Помню, они с мамой долго обсуждали это на нашей кухне, думая, что я сплю. Правда, я не услышала ни слова, произнесенного моей мамой – или не хотела?..

На второй день после приезда мисс Джонсон мы с мамой отправились в гости – нас любезно пригласили (и мама почему-то не посмела отказаться от приглашения).

День стоял солнечный, очень жаркий, и в глазах плясали черные точки при одном взгляде на небо. Я сидела на летних каникулах, а папа – на работе, поэтому мама меня с собой взяла, а папу нет. С трудом, но до квартиры, расположившейся в самом центре, мы добрались. Открывать нам пошла старшая сестра мисс Джонсон – как потом оказалось, ее зовут Холли. А вместе с ней – тот самый ее сын, которого мама с Моникой так рьяно обсуждали.

Он первым заговорил со мной, едва завидев. Протянул руку и произнес:

– Бреннан.

Вот уж у кого имя было, как у принца.

И это его «Бреннан» пронеслось во мне чем-то радостным, предвкушающим, и я ответила на рукопожатие:

– Эрика.

А Бреннан уточнил:

– Как цветок?

Вот тогда я и пропала окончательно.

Помимо сказочного имени и чудесных манер, у Бреннана были кудри, почти как у обеих мисс Джонсон, но намного короче, и благородные голубые-голубые глаза. Он превосходил меня по росту на целую голову (что с моим ростом, в общем-то, явление вполне нормальное), а кожа его, в отличие от моей белой, загорела на солнце и приобрела золотистый оттенок.

Он показался мне таким непохожим на остальных. И взрослым – хотя, как он сам признался вскоре, день рождения у Бреннана был осенью, за полгода до моего.

Да, я определенно точно пропала, уже намного позже осознав, что за таким красивым мальчиком, как Бреннан, обязательно должна бегать толпа не менее красивых девочек.

Пока мама и обе мисс Джонсон вели свои взрослые разговоры, Бреннан не давал мне заскучать ни на минуту, развлекая беседами и рассказами. За одну встречу я узнала, в какой школе он учится и какие учителя несправедливо занижают ему оценки, на каких морях он побывал и на каком чуть не утонул (на Черном), и как он однажды приволок домой котенка, найденного в какой-то неведомой глуши. Рассказав о последнем эпизоде, он выглянул в коридор и произнес:

– Пуси-пуси, Теодор, иди же сюда…

И Теодор пришел. Он был полосатый: белый-белый, как блики на воде, и черный, как перезревший на солнце виноград (а я, как на четверть итальянка, разбираюсь в винограде). А ещё огромный – как только я не заметила его прежде? И тяжелый настолько, что я еле умудрилась его поднять. А мурчал так, что было слышно, кажется, в соседней квартире.

Оставшуюся часть вечера мы просидели втроем.

Бреннан был превосходным рассказчиком, а я, без лишней скромности, неплохим слушателем, и тот жаркий летний вечер до сих пор, пожалуй, один из лучших вечеров в моей жизни. Несмотря ни на что. Он ведь случился тогда, когда в Бреннане я ещё не разочаровалась, так зачем теперь пытаться окрасить в черные краски событие, которое действительно делало меня счастливой?

Вернулись мы домой уже поздно, к ночи. Мама сразу отправилась к себе в кабинет, заканчивать статью, по которой горели сроки – что-то из астрологии. А я пришла к себе и, вместо того чтобы лечь спать или включить какой-нибудь сериал, открыла тот самый свой личный дневник.

И принялась рисовать сердечки. Если бы умела писать стихи, ещё и стих бы написала – «в честь твою», как говорили в какой-то книжке. Но у меня с поэзией вполне определенные трудности. Меня литературным талантом распределительная машина обделила.

Ходила я после той поездки, как дурочка, целых двое суток. А потом мама спросила, поеду ли я вместе с ней к Джонсонам ещё раз («Кажется, ты неплохо общалась с сыном Холли»). Я согласилась, едва дослушав. Может быть, даже слишком активно. Мама наверняка что-то заподозрила. А когда я надела летнее платье, голубое и нежное, которое так нравилось маме, но не нравилось мне (сидело оно и в самом деле неплохо, но делало меня совсем девчонкой), мама так вообще начала на меня коситься. Но ничего не сказала.

А после, в общем-то, все пошло наперекосяк.

К Джонсонам мы приехали, вот только Бреннана там не было. Как сообщила Холли, он пару часов назад ушел гулять, но должен вернуться в самом ближайшем времени. Тем более, что она ему позвонила. И я расселась в гостиной, прежде вызвав Теодора из коридора. Принялась ждать.

Вот только Бреннан не спешил появляться.

В итоге я не выдержала, подхватила Теодора на руки и потащилась вместе с ним к окну (еле дошла, кряхтя, как старушка). Усадив кота на подоконник – пришлось подвинуть фикус в широком горшке, – я прилипла лбом к стеклу и стала высматривать того, кто не давал мне спать по ночам, заставляя страдать из-за всякой ерунды. То есть, конечно, из-за великих чувств.

Холли и Бреннан жили в многоквартирном доме, на втором этаже, и окно гостиной как раз выходило на подъезд.

Так что Бреннана я заметила, рано или поздно.

Но не одного – в компании с белобрысой девчонкой почти одного с Бреннаном роста в короткой джинсовой юбке и с красными, как панцирь рака, губами. Я отсюда видела эти ее ужасные губы. Удивительно, как только Бреннан не ослеп?

Я молча наблюдала за тем, как они движутся к подъезду (почему-то соседнему), держась за руки. Как останавливаются друг напротив друга. Я все ждала и ждала, пока произойдет хоть что-нибудь, но они принялись разговаривать, причем наверняка о всякой ненужной ерунде, а мое сердце в это время билось, как сумасшедшее.

Но ожидание мое в итоге было вознаграждено.

Сомнительной, конечно же, наградой.

Бреннан ее поцеловал. Спасибо, что не в ужасные красные губы – так, в щеку, перед этим плавно отведя назад прядь волос… Девчонка захихикала. И почти сразу скрылась за дверью подъезда.

А потом, как ни в чем не бывало, прекрасно зная, что какая-то там Эрика здесь и ждет его, Бреннан пошел в теперь уже правильную сторону. А я отпрыгнула от окна, напрочь забыв про Теодора и про то, что фикус нужно вернуть на место. Сердце билось, щеки пылали, дышать стало тяжело – это были очень странные ощущения, прежде я ничего подобного я не испытывала.

Хотя, анализируя ситуацию позже, я поняла, что ничего такого сверхъестественного не произошло. Если не считать выдуманной мной же любви. Мы с Бреннаном виделись лишь единожды, совсем не знали друг друга, а я далеко не красотка и не стану ей, даже если накрашу губы красной помадой.

Так почему же я вдруг подумала, что имею право влюбляться?

Существует ли вообще такое право, которое позволяет любить?

Но тогда, тем не менее жарким, чем все остальные, летним днем, чувствовала я себя и в самом деле неважно. А из кухни как раз вышла мама, решив меня проведать. И застала она свою единственную дочь именно в таком состоянии – а я списала все на то, что мне совсем поплохело от жары. Пожалуй, я уже тогда начала скрывать от мамы некоторые детали своей глупой жизни.

В общем, к тому времени, как Бреннан оказался дома, я уже заседала на кухне в окружении трех женщин, хлопочущих надо мной, как над цыпленком. Да так никуда и не пошла, несмотря на многократно подаваемые Бреннаном знаки. А очень скоро мы с мамой уехали, и уже у себя в комнате я вдоволь наревелась над своими разбитыми чувствами и даже вырвала из дневника разрисованные сердечками листы.

В следующий раз мама поехала к Джонсоном без меня.

С тех самых пор я с Бреннаном встречи не искала. И надеялась никогда не оказаться даже вблизи квартиры, где он жил. Почему-то мне оказалось, что я слишком огорчусь, увидев тот самый подъезд.

Но Теодор у Джонсонов в самом деле классный, и я бы многое отдала, чтобы у меня был такой кот. Но в нашем доме лучше не иметь никаких пушистых животных – у папы на них давняя аллергия, и я сама видела, как он чихает, едва только вблизи появляется кошечка или собачка (приходится пить таблетки). И я даже смирилась с тем, что у нас никогда не будет животных, до того самого момента, пока сама судьба не подкинула мне шанс.

Этой зимой, на одном из совместных ужинов, после которых мы все разбегаемся по своим комнатам, я предложила родителям завести улитку. Несколькими часами раннее, в школе, ко мне подошла сама Джил. И вполне мирно спросила, не нужна ли мне улитка – сообщила, что у ее Ивы недавно появились детки. Я тогда даже переспросила: «У Ивы?». И оказалось, что Джил тоже смотрит «Красноглазых сов». Это заставило меня уважать Джил чуть больше, и в то же время я почувствовала ревность к сериалу, который так сильно люблю. А ещё вдруг подумала, что мы с Джил даже могли бы подружиться, если бы она не была такой противной. Но уже через мгновение эта мысль меня покинула. С такими, как я, обычно не дружат такие, как Джил.

Я в тысячный раз отвлеклась, но, в общем-то, все обстояло так, что я готова была взять улитку прямо сейчас даже несмотря на то, что с собой ее у Джил не было. Желательно мальчика, чтобы я назвала его Бердом. На это Джил сказала, что у улиток есть волшебное свойство – ты сам можешь выбрать, мальчики они или девочки, и это вдохновило меня ещё больше. Я сказала, что предупрежу родителей и сразу же сообщу об этом Джил – например, в «Фейсбуке». И мы договоримся, когда Джил отдаст мне Берда. Так что мы разошлись, вполне довольные друг другом. И домой я мчалась, точно у меня за спиной были крылья для ускорения. Даже новую серию «Красноглазых сов» смотрела без должного внимания, потому что все мои мысли были заняты улиткой.

Я ждала ужина, чтобы одновременно сообщить радостную новость и папе, и маме. Мне эта новость виделась настолько важной, что говорить о ней вне ужина казалось мне настоящей грубостью.

Однако, когда я ее произнесла, никто не разделил со мной воодушевления.

Папа лишь вздохнул, зато мама ещё полчаса говорила о том, какая это ответственность, и что она не хочет ухаживать за улиткой вместо меня, и что даже для ухода за улиткой нужны деньги, и что я ещё слишком маленькая (хотя через месяц мне исполнилось одиннадцать), и все в таком духе, произнесенное уставшим маминым голосом. Я держалась изо всех сил, но, когда мы разошлись по комнатам, все-таки расплакалась. И написала Джил, чтобы она отдала моего Берда кому-нибудь другому. Уже потом, в школе, Джил немного надо мной посмеялась, но быстро утратила интерес, видя, что я никак на нее не реагирую.

У нас до сих пор не появилось ни одного зверенка, как бы мне этого не хотелось. Да и больше никто не предлагал мне кого-нибудь отдать. Хотя я бы все равно не согласилась. Мама ясно дала мне понять, что не хочет заводить никаких живых существ (кроме кактусов, разве что). Однажды я даже подумала, что папина аллергия была всего лишь очередной отговоркой. И тут же устыдилась. Мы не выбираем, с какими болячками нам родиться, ведь так?

Со всеми этими ответвлениями я совсем забыла, о чем начала рассказывать.

Надеюсь, я не пропустила ничего важного, но, в общем-то, в магазин мы все-таки поехали. Я решила, что день достаточно длинный (он же без школы), а потому я успею сделать и то, что обязана, и то, что хочу. До чего меня жизнь довела! Раньше я воспринимала субботние поездки в магазин как самое радостное событие каждой недели. Кроме тех четырех неделей в году, когда был день рождения у меня или родителей и Рождество. Зато тем утром мое настроение начало портиться уже в машине, и, если когда-то я могла рассказывать о чем-то всю дорогу, то теперь молчала, глядя в окно.

Ехали мы к центру.

В нашем тихом райончике был всего лишь один супермаркет, и тот крошечный, не развернуться. То есть, конечно, это не мешало мне покупать в нем всякую ерунду, ну, например, шоколадки, мармеладки и (летом) мороженое. Но вот закупиться по-нормальному, так, чтобы ещё неделю жить и не думать о том, где взять еду, там было невозможно.

Поэтому мы и ездили в центр.

В дороге к тому же обнаружилось, что, прежде чем отправиться за продуктами, мы заедем в строительный магазин, самый большой в нашем городке, куда спокойно можно уместить две, а то и три моих школы вместе с удвоенными – или утроенными – учениками и учителями. Надо было купить обои – папа наконец-то (мама просила об этом еще года четыре назад) решил доделать ремонт в небольшой комнате-складе нашего дома, в которую никто никогда даже и не заглядывал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении